Глава 40

Алексей. Из комнаты Любаши выхожу как после бани: лёгкий, распаренный и с очень конкретным желанием – дойти до душа, умыться до скрипа и выпить литр чёрного кофе без сахара. Пятница теперь мигает в голове зелёным огоньком, как светофор. Лес, озеро, звёздное небо и женщина с упрямыми глазами, в которых это небо будет отражаться. Не успеваю свернуть к лестнице – меня перехватывают. На каблуках как на ходулях, с тучей сладкого парфюма и тонной претензий в каждом взмахе ресниц. Сабрина… – Попов! Ты обалдел?! Ты не ночевал в комнате! Где тебя носило, чёрт подери?! Останавливаюсь, считаю до трёх, выдыхаю. – У меня встречный вопрос: что ты до сих пор здесь делаешь? Почему не улетела? – Что я… – Задыхается от возмущения. – Что я здесь делаю? Ты сам предложил приехать! Неужели забыл?! – С дуру брякнул, – киваю. – И очень жалею о содеянном. Её брови поднимаются на полсантиметра, губы вытягиваются: портрет оскорблённой богини. – Ты что, совсем с катушек слетел? Ты вообще понимаешь, что ты творишь? Лёшенька, да от таких женщин, как я, не отказываются! Таких, как я, мечтают заполучить в свою постель! – В постель, да. Безусловно. – Спокойно соглашаюсь. – Но в перспективе, Сабрина, там пусто. Ноль перспектив. – Ах так? – Она делает шаг ближе. – Любой мужчина счастлив был бы, если б я оказалась рядом. – Рядом на сколько? – Приподнимаю бровь. – На ночь? На неделю? Пока не наскучит? Сабрина собственническим жестом кладёт руку на моё плечо, коготками скользит по ткани рубашки. – Я могла бы выйти за тебя замуж, например… – А зачем тебе это? – Брезгливо сбрасываю с себя её руку. – Что ты там, в этом замуже, забыла? Детей мне хочешь родить? Готова вкладываться эмоционально? Делить со мной тишину без шоу и аплодисментов? Сомневаюсь. Ты привыкла к обратному: чтобы в тебя вкладывались. Деньги, внимание, время. Но брак строится на ином топливе. И в тебе его, увы, нет. Она режет воздух смехом – звонким, недобрым. – Да ты идиот, раз не понимаешь, как тебе повезло! – Пусть я идиот, но с тобой свою жизнь связывать не намерен, – улыбаюсь. – Разговор окончен, Сабрина. Разворачиваюсь. Однако не успеваю выдохнуть с облегчением – с противоположного конца коридора всплывает другой голос, мужской: – Алексе-е-й! Торопов идёт, широко распахнув руки, будто собирается обнять весь санаторий, а если тот воспротивится – сломать через колено. – Владислав, – киваю. – Где же вы были? – В голосе деланная забота. – Я искал вас вчера весь вечер, буквально с ног сбился. Вы не ночевали у себя. Продолжаю идти вперёд. Торопов подстраивается под мой шаг. Сабрина же никуда не исчезает – бледной тенью шлёпает за нами на своих ходулях. – Почему-то всех вокруг странно интересует моя личная жизнь и то, где я ночевал, – говорю с самой вежливой улыбкой. – Новый корпоративный KPI, Владислав? – О, боже упаси, Алексей! – Разводит руками. – Я всего лишь волновался. У нас с вами серьёзный проект, а вы вдруг пропадаете. Мало ли что случилось? – Если бы случилось, вы бы первым узнали. У вас нюх хороший. Он тихо смеётся, будто принимает за шутку. – Нюх – да. Но вопросы всё равно остались. И лучше бы нам обсудить их лично. – Я хочу сходить в душ и выпить кофе, – честно озвучиваю приоритеты. – Остальное – после. – Прекрасно, – он мгновенно перестраивается, как автоматическая коробка передач. – Я знаю в этом городе одно приличное место. Честно признаться, безумно скучаю по качественному стейку медиум прожарки. Мы могли бы обсудить всё за деловым ужином. Скажем, в пятницу. – Прошу извинить, – произношу без тени сожаления. – Пятница уже занята. У меня планы. – Очень жаль. И что же за планы непреодолимой силы застали вас в этом захолустье? – Любопытство особо не прячет. – Личные. – Личные? – Повторяет, будто пробует это слово на вкус. – Вроде… романтические? – Вроде поход. С ночёвкой. Он чуть дергает бровью, но тут же прячет реакцию в ухмылке. – В одиночку? – Нет. Не в одиночку. – Яс-с-сно… – Произносит по-змеиному, с хищным прищуром. – Что ж, тогда перенесём. Четверг вечером? Или суббота? – В субботу утром. Подойдёт? Он качает головой, будто мы торгуемся о цене килограмма сахара, и тут же возвращает маску вежливости. – Подойдёт. – Прекрасно, – киваю. – Тогда увидимся. Я выхожу из коридора, не оглядываясь. Спиной чувствую их взгляды – разные, но одинаково неприятные. Один – как липкий след от сладкой ваты на пальцах; другой – как тонкий ножик, которым осторожно поддевают упаковку, чтобы заглянуть внутрь и украсть самое ценное. Шаги несут меня к комнате, и, честно говоря, я рад любому звуку, который издаёт не человек: скрип половиц, шорох веток снаружи. Дверь – знакомая, перекошенная на пару миллиметров. Не люкс, да. – Вернулся, блудный сын, – бурчит, однако вид у него довольный. – Я уж думал, тебя умыкнули в женский корпус насовсем. Ну, сынок, как чувствуешь себя? – Прекрасно, дед. Прекрасно! А в пятницу будет ещё лучше. Степаныч подозрительно прищуривается. – Это что у тебя за пятница такая планируется? – Лучше любой субботы!