Глава 42

Степаныч. Старикам, говорят, покой только снится. А мне – так и вовсе не снится с тех пор, как Лёшку повстречал. Жизнь теперь как шахматы: у молодёжи – ферзи, у меня – опыт и пешки с характером. Пешка тоже, между прочим, до ферзя дорастёт, если не лезть поперёк доски с дурью. Задача у меня сегодня простая, как табуретка: задержать басурманина и кикимору, чтобы наши голубки ушли в лес без хвостов, да и вернулись не в лохмотьях нервов. Иду в крыло, где живёт барин нефтяной. У окна он и есть, важно расхаживает туда-сюда, по телефону рычит коротко: – Да. Нет. Завтра. За мой счёт – не значит бесплатно. Ух, язык у человека как нож для колбасы – тонкий, острый. Подхожу. Тот косится на меня, как на клопа на скатерти, заканчивает разговор, натягивает подобие улыбки на лицо. – Чего тебе, дед? – Через зубы, но вежливенько. Я ему – самое ласковое: – Милейший, как хорошо, что вас встретил! Помощь нужна. Не откажите старику, а? Он уже своё «нет» готовит, рот открывает, чтобы гаркнуть, но я снова молю: – Сынок, уж с ног сбился помощь искать! – И для пущего эффекта картинно плечом к стене приваливаюсь. Басурманин косится с подозрением, недоверчиво оглядывает с головы до ног. – Что там у тебя? – Мне медсестрица таблетки дала, а я их на шкаф закинул в процедурном, – виновато голову опускаю. – Мне они край, как нужны, а достать не могу. – На стул встань, – цедит, будто я сам бы до этого не додумался. – Вставал. Не достаю. Я маленький, стул ещё меньше. Ох, выручай, милок… Вздыхает он так, что жалко даже становится на секунду. Но секунды маловато. – Пошли, – покровительственно. Веду его в медкорпус в кабинет. Лёшка мне заранее путь освободил. – Побыстрей, старик. У меня дел по горло. – Конечно-конечно! Вот здесь, проходите… – Толкаю дверь. Басурманин сразу в дело бросается: рукава рубашки закатывает, морду сосредоточенную делает и подставляет к высокому, почти под самый потолок шкафу, стул. – Вы побыстрее, – шепчу тревожно. – Чую, совсем мне плохо… Давление, видать, скачет, сердце не на месте… ай-ай-ай… – Как ты вообще, дед, их туда закинул? – Бурчит, шарит сверху ладонью, хмурится. – И главное – нахрена?? – Да всё голова моя дурная, – сокрушаюсь. – Что с деда взять? Старость – не радость, радость – не старость. Всё моё на антресолях. Видать, привычка… Ох, Владислав… Театрально хватаюсь за сердце. Ах, ох, ой, как в лучших домах Парижа и Лондона! Без сил присаживаюсь на край стула, стул по полу – скрип! – как лодка по песку, наискось. – Эй, дед! – Пошатнувшись и неловко взмахнув руками в воздухе орёт басурманин. – Осторожно! – Ой, милок! – Сильней наваливаюсь, бортую стул бедром. – Ой, плохо мне! Стул выстреливает из-под него, словно пуля. Басурманин дёргается и красивым таким пакетом шмякается на пол. Я тут же на четвереньки, локоть прижал, каплю сочувствия из глаз выдавил: – Держись, милок! Сейчас! Сейчас помощь приведу! Не умирай, кто ж мне таблетки потом доставать будет! – Гад! – Шипит тот, свернувшись в тугой крендель. Выбегаю в коридор и несусь на всех своих стариковских скоростях. Колени щёлкают как кастаньеты, зато душа поёт! Ну, Лёшка! Точно ходячий элексир молодости, а не человек! Не помню уже, когда я с такой прытью куда-то бежал! Домчав до нужного кабинета коротко стучу, приоткрываю дверь и сую внутрь нос. – Зоенька Егоровна, выручайте! – Складываю руки лодочкой умоляюще. – Помощь ваша нужна! Мужчина там упал! – Как? – Вот так! – С хлопком впечатываю одну ладонь в другую. – Ох! – А то! Встать не может! Спину заклинило! – Та-а-ак! – Встаёт из-за стола. Не женщина, нет! Скала! Она всё встаёт и встаёт, и кажется, что конца и края той Зое Захаровне нет. – Где? – Коротко. – А вон там… По коридору… – Веди! – Сцепляет пальцы в замок и вытягивает, прохрустывая суставами. Веду. А по дороге науськиваю: – Он, понимаете, у нас из тех, кто не признается, если болит. Настоящий мужчина. Редкий образец. – Мхм, – сурово. – А когда спрашиваешь болит ли – ещё и отрицает. Говорю же, мужчина редкой выдержки. Самец. – Угу. – Вы уж ему помогите. Он утром обмолвился о хронических болях, что терпит безмолвно. Исключительное мужество! – Мхм. – Не жалейте его, не щадите. Ему ударная доза лечебного массажа нужна, уж я-то уверен! – Разберёмся, – говорит она, и в голосе её звенит тихая музыка расправы. Приятно на душе становится. Останавливаемся у кабинета, в котором я басурманина оставил. – Здесь? – Здесь, ага! Зоенька без стеснения распахивает дверь и целеустремлённо прёт причинять добро. Сначала слышу только злой бас басурманина: – Вы кто? Куда?.. Руки! Руки убрала! Эй! – Расслабьтесь, сейчас пройдёт, – спокойный голос Зои. – Эй! Ай! Вы… О-о-о… Такая услада для ушей, что я невольно руки потираю. Первая партия за белыми. А теперь – кикимора!