Глава 43

Степаныч. Блестючую искать долго не надо: её слышно и видно сразу. Запах – как в кондитерской после пожара, шаг – как у цапли на льду, голос – как у пионервожатой, которая опоздала на линейку. Стоит она у крыльца, вся в телефоне, собой любуется. – Утречко, солнце и я – конфетка, – публике докладывает, крутит лицо во все стороны. Подхожу с кряхтением, с доброй улыбкой во всю харю. – Доченька, – говорю осторожно, будто к лошадке подхожу, – вы, это… в поход собираетесь, верно? Она косится, оценивает: кто, откуда, опасен ли. Тут же расслабляется – видимо, сочла безвредным. – Собираюсь, – губы бантиком. – А вам какое дело? – Ох, дело самое прямое. У нас, видите ли, с этого года новые правила. Без справки-допуска в лес – ни ногой. – Какая ещё справка? – Моментально встаёт на дыбы и ощетинивается. – Санитарная, – вываливаю серьёзностью, – «СЭС-поход». Комары нынче звереют, энцефалитные клещи по деревьям скачут, как обезьяны, подполье организовали. Без отметки у врача и без бахил в лес никак. – Бахилы в лес? – Хмурится. – Вы издеваетесь. – Техника безопасности, – вздыхаю и сочувственно пожимаю плечами. – Не я эти правила придумал, милочка. Природу беречь надо, лес – наш дом. Бахилы сорок восьмого размера выдам, очень удобные. Как лыжи, только бесплатно. И ещё… – делаю голос заговорщицким, – главный врач лично контролирует процедуру допуска. Помимо справки ещё и уровень этикета проверит. – Чего? – Ошеломленно моргает. – А как иначе? Сейчас время такое, без кучи ненужных процедур никуда! Нужно ведь увериться, что туристы знают, как сидеть на пенёчке, как держать термос, как не ронять лицо в суп. Вам, дочка, грех такое пропустить. Дадут печать – «эль» класс, потом что вы с этим делать будете? – Что? – Блеет с неподдельным испугом. – А уже ничего! Это, считай, чёрный список! – Эй, меня нельзя в чёрный список! Я персона ВИП! – Так и я о том! Из сосновой чащи к нам медленно плывёт Миледи… Взгляда в её сторону достаточно, чтобы тело прошибло разрядом тока. Миледи… эх. Муза, а не женщина! Строгая, тонкая, пахнет сиренью и чем-то тихим, спокойным. Смотрит на меня своими глазами проницательными, вздыхает, без слов укоряя: «Снова Степаныч в какую-то авантюру влез». А я ей с самым честным видом в ответ сигнализирую: «за любовь, гражданочка». А что, если и её привлечь? Миледи – она ведь как дивизия. Дашь направление – сметёт кого угодно. Хошь этого лакированного, хошь – кралю блестючую. – Сударыня, – говорю торжественно, – не согласитеся ли вы оказать честь юной леди? У нас тут, видите ли, курс молодого бойца: как держать спину в походе, как держать шляпку по ветру. Я тут за грубую силу отвечаю, вы – за красоту. Миледи смеривает меня строгим взглядом, который мужчину каменным делает. Уголок её губ подрагивает едва-едва. Она кивает чинно. – Конечно, – чуть вздёргивает изящную бровь. – Сначала у нас медосмотр. Потом – школа осанки. – Верно, – снова кивает Миледи. – Без осанки в лесу делать нечего. – Я вообще-то в чудесной форме, – шипит блестючая, но уже попалась в нашу сеть. – Пойдёмте, – подхватываю Сабрину под локоть с одной стороны. – Процедурная номер три. Там быстро. – У вас просто нет права на отказ, – заключает миледи так, что спорить можно, но не хочется. В процедурной Леночка, птенчик наш. – Леночка, у нас тут срочный СЭС-допуск в лес. По новой форме. – О, ясно, – в притворном ужасе округляет и без того огромные глаза. – Прямо всё? – Всё, – кивает Миледи, будто это с её подачи Минздрав постановил. – без осанки в лес не пустим. Анкета ложится перед кикиморой блестючей. Леночка выставляет флакон с кремом. – Для похода нужен защитный тон, чтобы солнце не обжигало, и комары не кусали. Лёгкая втирающая маска. Состав натуральный. – Натуральный? – Оживляется блестючая. – В этом флаконе сама природа, – заверяет Миледи, пока Леночка тонкой струйкой подмешивает в крем йод и зелёнку. Цвет – болото в начале мая. – Закройте глаза, – командую строго. – Ровно дышим, мечтаем о лесной прохладе… Леночка мажет. Мазок, второй. Ровненько, без пропусков. – Вау, точно люкс, – блаженно урчит Сабрина. Раз-два-три – и вся она сияет. Не как девица на обложке, а как пласт мха после дождя. Красиво, ярко, солнечно. Очень полезно в лесу: любой медведь увидит издалека и уважительно уступит тропу. – Зеркало! – Требует. – Зеркало – после закрепления, – Миледи растягивает паузу. – Десять… пятнадцать минут не трогать, не дышать, не моргать. – Пятнадцать?! Я что, статуя? – Величественная, – говорю убеждённо. – Идите-ка лучше проверьте осанку. Миледи покажет, как правильно. Кстати, без бахил не пущу. Сорок восьмой размер, как и обещал. Выдать бахилы – дело минуты. На её каблуках сидят как парус на лодке: надёжно, но смешно. Сабрина с достоинством цапли встаёт, проходит за Миледи к окну. – Подбородок – горизонт. Плечи вниз, живот втянуть, – командует миледи. – Носочек целует пол! Я выхожу коридор на контрольный круг. Из соседнего кабинета доносится хруст костей, смешанный со скорбным пением басурманина. Зоя Егоровна творит добро с особым цинизмом: – Терпите, мужчина, вы сильный! И душераздирающий хрусть-хрусть. Дай Бог ей здоровья! На дворе солнце в зенит тянется. До полудня совсем ничего. А голубки… ага. Вон он, наш Казанова, мелькнул с рюкзаком. У двери задерживается, в сторону медкорпуса косится. Любаша присоединяется. Салютую ладонью. Иди, Лёшка, иди. Старая гвардия тут твоих врагов задержит! Он кивает, берёт Любашу свою за руку, и они растворяются в соснах. В носу у меня щиплет: возраст, видать. Слезливый стал. Возвращаюсь. Сабрина по кабинету вышагивает, Миледи команды раздаёт. – Ну как мы? – Спрашиваю заботливо. – Ещё пятнадцать минут, и можно выпускать в тайгу. – Шепчет мне миледи, и в глазах у неё зажигаются весёлые искры. – Или не выпускать. Пока дамы упражняются, я тихонько пристраиваюсь к стене. Сердце стучит неспешно. Старое, надёжное сердце. – Степан Фёдорович, – тихо зовёт Миледи. – Слушаюсь, – подхожу. – Вы, – она делает вид, что строго, – потом мне объясните, к чему это всё. Вы же не ребёнок. – Ради искусства, – отвечаю честно. – Ради высокой любви. И санитарной безопасности леса, разумеется. Она отводит взгляд, улыбка – где-то глубоко. Я доживу до того дня, когда она мне эту улыбку подарит полностью. Не сегодня – так завтра. Чего старикам торопиться? Нам, если честно, и путь – удовольствие. Дверь процедурной тихо поскрипывает. Заглядывает Зоя Егоровна, довольная, как лось после купания. – Готов. Жить будет. Встанет – дадите ему чайку сладкого. Кивает и уходит. Хороший у нас медкорпус. Как войска специального назначения: тихо пришли, сделали свою работу и так же тихо ушли. – Ну когда там поход уже? – Тянет Сабрина, капризно надув губы. – Вчера, милочка. Но вы всё равно большая молодец. Вот вам памятка, – вручаю буклет, наспех распечатанный Леночкой. – Здесь всё необходимое: как разжечь костёр взглядом, что делать, если избыток глянца привлёк дятла, ну и прочие мелочи… – Зеркало! – Требует. Мы с Миледи переглядываемся многозначительно. Сабрина сама срывается с места, хватает металлический поднос и всматривается в отражение. Глаза её, ещё секунду назад миндалевидные, становятся огромными и крыглыми. – А-а-а! – Верещит, ногтями царапая кожу. – Снимите это с меня! Снимите! – Нельзя! – Развожу руками. – Без камуфляжа в лес никто не пустит. – Вы! – Тычет пальцем во всех нас. – Вы это нарочно! – Конечно. Всё ради вашей безопасности. – Да как я теперь на людях покажусь?! Я же не на человека похожа, а на… на… – Кикимору болотную? – Ар-р-р! Сабрина не прощаясь уносится вместе с «золотым тоном» к зеркалам большого мира. Миледи разворачивается ко мне. Улыбается. – Благодарю за службу, сударыня, – склоняю седую голову. – Без вас безопасность леса была бы под огромной угрозой. – И всё же, я настаиваю на том, чтобы услышать эту историю от начала и до конца. – Э… Конечно. Выпьем чаю? – Всенепременно, – томно моргает. – Жду вас в обед у аллеи. Величественно расправив плечи, она уплывает вслед за Сабриной. Женщина – золото. Беречь и на руках носить. Тихо-тихо выскальзываю на крыльцо, полной грудью втягиваю настоявшийся на хвое воздух. Сосны шепчут. И я сам шепчу себе по-стариковски: – Выход в лес разрешаю. Сопровождение: звёзды, вода и любовь. Остальным – стоять. До вечерней проверки…