Глава 44

Алексей. Лес пахнет нагретой смолой, корой и прошлогодней хвоей, что сухими иголками хрустит под подошвами наших кроссовок. Поход… Надо же! Кто бы мог подумать, что меня занесёт в лес, да ещё и с женщиной! Честно признаться, я раньше дам в поход не водил. Предпочитал ужин в ресторане или, на крайний случай, какую-нибудь претенциозную пафосную выставку современного искусства, где непонятно, смотришь ли ты на арт-объект, или кто-то из гостей забыл убрать за собой гору грязных салфеток. Но с Любой мне не хочется ходить простыми путями и изученными тропами. Поэтому сейчас за плечами у меня рюкзак, солнце купается в ветвях, а впереди – Любаша в спортивном костюме. И это зрелище лучше любой галереи… Она идёт пружиня шаг, как будто лес – её личный подиум. Свободная кофта, узкие штаны, и – да, Господи помилуй – как это просто и как на меня действует! Вижу крутые бёдра, поясницу, родинку на шее, и мозг, вместо того чтобы держать линию горизонта, включает крупный план. Прекрати, Попов, – отчитываю сам себя. – Не пялься. Будь джентльменом. Дыши носом, смотри на сосны. Ни черта не получается. Люба оборачивается. Щурится, волосы взлетают каскадом на ветру. – Алексей, хочешь вести? – Кивает она в сторону тропы. – Ты можешь идти впереди. – Нет-нет, – слишком поспешно отвечаю и тут же приглушаю тон. – Мне прекрасно и здесь. Вид здесь… Крайне вдохновляющий. – Какой именно вид? – Общий. Панорамный. Она усмехается, качает головой и снова вырывается вперёд. Лес подыгрывает – щёлкает веточками, шепчет над макушками, будто мы два персонажа, которых он давно решил свести. Через двадцать минут бодрого марша я ловлю себя на том, что хожу за ней след в след и меня совершенно устраивает такой расклад. Странная новость для человека, который привык управлять маршрутом, временем и даже освещением в переговорках. – Слушай, Люб, а давай сыграем? – В шахматы? – С усмешкой кидает через плечо. – В прятки, – расплываюсь в улыбке. – Я, между прочим, мастер пряток. – Это ты так думаешь, – фыркает. – В моём дворе я была лучшей. – Что? Не верю! – Серьёзно! Проверим? – Любовь Андреевна, – становлюсь крайне серьёзным, – я азартен. Предупреждаю сразу: ставки будут высоки. Она притормаживает, разворачивается ко мне со всем своим спортивным величием. – И каковы же ставки, Алексей? – Если я выиграю, ты должна будешь меня поцеловать. – Ах, вот как, – изображает она возмущение. – Наглец! А если выиграю я? – Тогда, стало быть, – выдерживаю драматическую паузу и невинно развожу руками, – я поцелую тебя. Она смеётся – тихо, как колокольчик в ладони. – Ты плут, Алексей. Но давай. Я вожу. Она сбрасывает рюкзак, ставит ладони на кору толстой сосны, закрывает глаза. – До двадцати, – объявляет и начинает считать. – Раз… два… У меня в груди врубают барабанную дробь. Тропы разбегаются веером, кусты обещают анонимность, сосны – крышу. Я мчусь вправо – слишком открыто, влево – муравейник размером с гараж: нет, этот спецназ меня съест. Вперёд – коряги, сзади – корни, в которых я переломаю ноги. На глаза мне попадается поваленное дерево с изъеденными жуками внутренностями до состояния полости. Широкое, как труба. Внутри темно, но сухо. Идеально. – Гений, – шепчу себе и сбрасываю свой рюкзак в траву. Свожу плечи, втягиваю живот и исчезаю. Внутри пахнет трухлявой сладостью, хрустит что-то древнее. Укладываюсь горизонтально, заталкиваю ноги, замолкаю. Хорош, Попов. Ай, да красавчик! Шпион высшего класса! – Де-вят-на-дцать… двадцать! – Доносится голос Любаши. – Ну что, Алексей, не подскажете, куда вы делись? Сдерживаю азартный истерический смех. Тихо. Совсем тихо. Она меня здесь никогда не найдёт! И титул лучшего игрока в прятки останется у меня. Прямо перед лицом моим мелькает тонкая серебряная ниточка: паутинка. С неё спускается паук. Большой, степенный. Я мысленно предлагаю ему мир, но он упрямо идёт на меня как на родную скалу. Поддуваю. Нить колышется. Паук качается туда-сюда и возвращается, длинными лапами опасно шевеля в воздухе. Поддуваю сильнее. – Кыш! Брысь отсюда! – Шепчу и по инерции дёргаю руками, однако я почти полностью обездвижен. Или же мне так лишь казалось, потому что ровно в этот момент что-то подо мной едва слышно клацает. Мир делает глухое «кх-х-хр», и мой идеальный бункер начинает… ехать. Труба, в которой я лежу, неспешно катится со склона, набирая скорость. В голове не укладывается, что это происходит на самом деле! Готов был поспорить, что такое случается лишь в мультфильмах. Но вот я, Алексей Попов, серьёзный бизнесмен, разменявший четвёртый десяток, качусь по лесу закованный в бревно! – Ааа… – Кричу сначала несмело, но уже спустя секунду позволяю себе вопить, как мальчишка. – АААА! Лес превращается в калейдоскоп: хвоя, небо, земля, снова небо. Я – белка в колесе, носок в стиралке на режиме отжима. Меня шатает так, как не шатало ни в одном самолёте над Атлантикой. – Алексе-е-й! – Кричит Любаша где-то сверху. – Если ты умрёшь, я тебя убью! Логично, – успеваю подумать, прежде чем бревно подпрыгивает на коряге, выдаёт финальный «бдыщь!» и разламывается. Я выстреливаю наружу, как пробка из шампанского, и пару метров качусь по земле уже без транспорта, собирая на спину все возможные дары леса. Тишина… Пахнет озером. Вода близко. Воздух густой, прохладный. Где-то хлебушка просит утка. Я лежу и стараюсь понять, где у меня север, где юг, и как меня вообще зовут. Люба появляется, нависает сверху: запыхавшаяся, красная, чертовски прекрасная. Плюхается рядом на колени. – Лёш! – Пальцы, уверенные и быстрые, обхватывают моё лицо, задирают веки, чтобы отследить реакцию зрачка. Спускаются вниз и бегло ощупывают руки, ноги. Затем веером расправляются перед лицом. – Смотри на меня. Сколько у меня пальцев? – Двадцать. Десять на руках, десять на ногах. – Плохо шутим, значит живой, – отстреливает. – Имя своё помнишь? – Ваш верный пациент, Алексей Попов. – Пульс? – Она укладывает два пальца на шею – и сама отвечает: – Частый. Голова кружится? – Слегка. Ты так близко… – Не отвлекайся! – Одёргивает, но голос дрожит. – Больно где-нибудь? – Только в самом центре моей гордости, – морщусь. – И в паре мест, о которых приличные люди молчат. Её взгляд смягчается. Ресницы чуть опускаются. И я понимаю, что готов ещё раз прокатиться по этому чёртову склону, лишь бы она вот так, с этим выражением лица, дотрагивалась до меня и ругалась. – Готов повторить, – выдыхаю, – если ты снова будешь так за меня переживать. – Дурак, – шепчет и щёлкает лёгкий щелбан мне в лоб. Медицинский, естественно. Животворящий. Я улыбаюсь, цепляюсь за её взгляд и вдруг вспоминаю про ставки. Делать вид, что у нас был простой квест и я случайно попал в рот дикой трубе, – неинтересно. – Итак, – сажусь. – Стало быть, я проиграл. Люба приподнимает бровь. – Смотря в чём, – фыркает. – По-моему, ты победил в номинации «Самое эффектное появление». – Правила есть правила, – наклоняюсь ближе, слышу свой собственный пульс и её тихий вдох. – И я – человек слова. Касаюсь её губ – осторожно, почти невесомо. Мир перестаёт кувыркаться. Вкус чуть сладкий. Ветер двигает листья у нас над головой. Вода дышит рядом. Поцелуй получается тёплым и тихим, без салютов и барабанов – таким, о котором хочется говорить лишь шёпотом и не разбалтывать никому. Мы отстраняемся одновременно. Я пытаюсь сделать вид, что это контент строго в рамках пари и протокола, но исключительно для того, чтобы Любашу не смущать. – Значит, ты в порядке? – Уточняет она, отводя взгляд и смущённо заправляя локон за ушко. – Теперь – более чем. И только сейчас до меня доходит, куда я докатился. В смысле, куда меня прикатило бревно. Низ склона упирается в узкую полоску песка и камней. Дальше – тёмное, чуть рябящее озеро. Берег тихий, прижат низкой травой, а прямо перед нами – насыпь, ведущая к воде. – Видишь? Идеальная площадка для палатки. Тебе не кажется? Люба переводит взгляд с озера на меня, с меня – на кусты, где я, вероятно, оставил кусочек самоуважения, и обратно на озеро. Вздыхает. Улыбается краешком губ. Мы несём рюкзаки к самой кромке воды. Сосны над нами шуршат одобрительно. Где-то ухает сова – не к ночи будет сказано, в полдень, потому что у сов тут, видимо, свои правила. Я на секунду прикладываю ладонь к карману, проверяя, на месте ли подарок. Рано. Для него будет свой момент. Смотрю на Любашу, что возится с продуктами, выкладывая их на клетчатый плед, и вдруг понимаю, насколько странно хорошо мне сейчас. Воздух, вода, песок, женщина в спортивном – и я, который не хочет ничего менять. Никаких люксов, никаких рубашек, застёгнутых на все пуговицы, никаких галстуков, затянутых под самый кадык. Только женщина, пахнущая пьянящей смесью хвои, яблок и жарков. А можно мне навсегда вот здесь остаться? Просто ставить палатку криво, играть в прятки и говорить «мы», не уточняя, кто это «мы» по уставу.