Глава 45

Люба. Лес принимает нас неторопливо, как строгая учительница: проверяет, заглядывает в рюкзаки, слушает, не хихикаем ли слишком громко. Сосны гудят пограничной службой, тропа петляет между корнями. В голове ещё живёт утренняя столовая, где Торопов взглядом прорезал мне спину. Но каждый шаг, каждое хрустнувшая под ногой еловая иголочка уносит эти воспоминания всё дальше. Лес делает громкость тише. Полянка у озера – маленькая сцена с кулисами из орешника. Вода тёмная, как чёрный чай, гладкая, как стекло. Я поджимаю губы: озёра люблю, воду боюсь. Палатку мы ставим втроём: я, Лёша и инструкция, написанная, кажется, на древнем санскрите, притом мелким почерком и без картинок. Инструкция снисходительно сообщает: «вставьте дугу А в карман Б». Карманов «Б» ровно ноль, зато есть какой-то шов с загадкой. Мы раскладываем дуги, складываем дуги, пытаемся вдеть их в то, что по идее должно быть «туннелем», но похоже на кишку. – Любаша, держи вот тут, – авторитетно просит Алексей. И я изо всех сил держу совсем «вот тут». Но совсем не там, где просил Алексей. В какой-то момент палатка оживает и пытается уползти, я ловлю её, скачу вокруг на одной ноге, визжу и смеюсь так, что на ветке рядом вздрагивает стая любопытных птиц. – Любовь Андреевна, держи колышек. Это не метафора! – А ты перестань тянуть эту кишку! Это тоже не метафора! Мы расправляем ткань. Ткань расправляет нас. Дуга №1 гордо выгибается, выстреливает и изящно хлопает Алексея в лоб. Мимолётно целую ушибленное место и дую, как маленькому. Алексей в знак благодарности чмокает меня в щёку, и мы продолжаем борьбу. – «Сверните тент», – зачитывает вслух Алексей. – Свернуть куда? – По направлению плохо вентилируемых ожиданий, очевидно, – мрачно констатирует и хмурится. – Как насчёт того, чтобы ночевать под открытым небом? – Ну уж нет! – Решительно забираю колышки из его рук. Колышек входит в землю красиво – под углом примерно градусов в восемнадцать, наплевав на все инструкции мира. Следующий – тоже. Третий колышек решает жить свободной жизнью и, едва я отвожу взгляд, выстреливает. Я ловлю его в воздухе и торжественно вбиваю обратно. – Любовь Андреевна, да с вами опасно шутить! – Подбадривает Алексей. В конце концов дуги решают подружиться. Ткань перестаёт играть против нас и натягивается относительно ровно. Палатка получается кривовато-милая, но вполне пригодная для одной ночи. Мы отступаем на шаг и одинаково выдыхаем, любуясь творением рук своих. Я чувствую себя первооткрывательницей. Алексей, сияя, принимает победную позу. – Живём. Дом готов. – Домик, – поправляю. – На одну ночь. – Большего нам и не нужно. Алексей, довольный как мальчишка, отправляется добывать огонь. Ветки потрескивают, щепа пахнет сладко, спички шуршат: ш-ш-ш – и огонёк, как маленький язык, облизывает бережно сложенную пирамидку. Огню тут уютно – лес даёт ему место и не ругается. – Костёр есть, – объявляет Лёша притворно официально. – Следующий пункт программы – купание. Сердце от одной лишь мысли об этом подскакивает к горлу. – Нет! Категорически нет! – Да. – Алексей, я воды боюсь. Она тёмная, там ничего не видно. Я лучше здесь, у костра, буду смотреть, как героически ты заходишь туда, а потом выходишь обратно. – Ладно, тогда просто зайдём по щиколотку. И вернёмся. – По щиколотку… – повторяю, подозрительно разглядывая озеро. – Ты же знаешь, что я не отстану, – тихо говорит Алексей, медленно наступая. – Закину на плечо и всё равно утащу в воду. – Правда? – Нет, – он закусывает губу и делает ещё шаг. – Но мне нужно, чтобы ты думала именно так. Отшагиваю. – А если я утону? – Я буду рядом. Со вздохом раздражения сдаюсь. Стягиваю кофту, футболку и остаюсь в купальнике – том самом, на котором настояла Ленка. «Возьми-возьми, пригодится», – сказала она, подмигнув так, будто видела будущее. И оказалась права, как всегда. – Красиво, – выдыхает Алексей и сжимает челюсти. – Вода? – Ты. Делаю вид, что не слышу, и с напускной храбростью шагаю к кромке воды. – По щиколотку, – напоминаю. – По щиколотку, – соглашается он, но глаза смеются: очевидно, у него на наше купание свои планы. Мы заходим. Вода холодит кожу, но не кусается – приветствует. Второй шаг – вода доходит до колен, дрожь гуляет по телу. Хочется взять и отступить… Я держу Алексея за руку изо всех сил, будто он уже ушёл под воду, и я его вытаскиваю. – Дыши, – шепчет он тихо. – И смотри не на воду, а на меня. Ещё шаг. Я рядом. Я послушно шагаю. Под ногами – мягкий ил. Вода темнеет. Лес выдыхает тёплый ветер в спину, подгоняя нас вперёд. Костёр за спиной потрескивает, как тихие аплодисменты моей отчаянной смелости. – Я рядом, – говорит Алексей. Его ладонь, тёплая и уверенная, ложится мне под затылок. – Смотри на меня. Не на воду. Другой рукой он страхует под спиной, и я, сжав зубы и зажмурившись, медленно откидываю голову. Вода поддаётся, как мягкая подушка. Проваливаюсь. Мир сначала подпрыгивает, потом выравнивается. Уши заливает прохладой, и все звуки приглушаются: костёр шепчет, птицы негромко спорят, ветер говорит невнятно и ласково. – Расслабься, – шепчет Алексей. – Вода держит. – Если я утону… – едва слышно. – Ты не утонешь. Я рядом. И я никуда не уйду. И это его обещание звучит так железобетонно, что меня расплавляет от жгучего, нестерпимого чувства внутри. Каждая женщина, наверное, мечтает услышать эти слова… – Любаш, открой глаза. Медленно, очень медленно размыкаю ресницы. Надо мной – небо. Молочно-голубое, с облаками, похожими на распоротые перины. Они плывут медленно, как мысли перед сном. И я впервые за долгое время не думаю о том, как бы выжить, как бы пережить очередной день, похожий на кошмар. Я просто позволяю себе наблюдать. Стрелка какой-то внутренней навигации перестаёт метаться. – Видишь? – Спрашивает Алексей, и я слышу его тоже где-то «сверху», из мира неба. – Здесь можно не сражаться. Здесь можно просто быть. Он кажется мне совершенно нереальным, фантастическим. Вода укачивает как в колыбели. Страх не уходит совсем, он просто садится подальше, на край плота, свесив ноги. Ему тоже, оказывается, хочется просто смотреть на облака. – Ещё чуть-чуть, – просит Алексей. – А потом на берег. – Согласна, – шепчу. – Только ты не отпускай. – Не отпущу. Мы стоим в воде так, будто у нас есть на это право. Ветер гладит по ключицам. Где-то в камышах фыркает утка, недовольная нашими экспериментами. Озеро пахнет тиной и чем-то сладким, лес – смолой. Я впервые замечаю, насколько тихо может быть внутри. Ещё через пару минут Лёша возвращает меня в вертикальную плоскость. Идём к берегу медленно, будто в фильме, где у режиссёра много времени и он не боится длинных сцен. Оборачиваюсь. Озеро не враг. Это просто вода. И можно не бояться её, когда рядом есть руки, которые держат. Выбираемся на песок. Я дрожу, смеюсь и одновременно злюсь на себя за внезапные дурацкие слёзы. Алексей молчит, просто укутывает меня пледом, усаживает на бревно у костра и ставит термос с какао поближе. – Не смей хвалить меня, – предупреждаю, – иначе я начну гордиться и раздуюсь как жаба. – Без комментариев, – кивает он. Но взгляд такой, что я всё равно слышу его голос внутри себя: «горжусь». Алексей подкидывает щепу, я подсовываю ноги ближе к теплу. В дыме – пряная сладость, в воздухе – спокойствие. А внутри – странная ясность: как будто кто-то открыл форточку в голове, и туда вошёл свежий сосновый ветер. Вода всё ещё звенит в ушах, но уже не глушит – наоборот, делает мир мягче. – Алексей? – М? – Поднимает взгляд от костра. – Спасибо. Вместо ответа он берёт мою руку из-под полотенца и некоторое время держит – молча, уверенно, как держал меня в воде. И мне не хочется выдёргивать пальцы, как обычно. Хочется сидеть так долго-долго, пока костёр не превратится в красные угольки и пока в небе над озером не вырастет первая звезда…