Глава 46

Люба. Сумерки опускаются на лес мягкой тёмной вуалью. Воздух густеет – смолистый, тёплый, с привкусом дыма и охлаждённой воды, он заполняет лёгкие и расходится по всему телу, смешиваясь с кровью. Наш костёр шепчет и дышит: то взовьётся язычком выше, то снова прижмётся к углям, распарывая тишину редкими тресками. Мотыльки лениво кружат вокруг – маленькие спутники одинокого солнца на нашей поляне. Я вытягиваю руки к теплу, подставляю огню ступни. Пальцы согреваются, а мысли, наоборот, холодеют и становятся яснее, прямо как звёзды, когда небо темнеет. Алексей сидит напротив, локтями упершись в колени, подбородок на ладонях. Смотрит. Подозрительно так смотрит, не отводя глаз. Словно пытается что-то во мне разгадать. А может разгадал уже, не знаю, ведь этот мужчина каким-то совершенно нехитрым образом буквально взломал все замки на дверях, что я выставила. Поглядываю на него из-под полуопущенных ресниц. Смотрит… – Что? – закатываю глаза. – Что? – изображает непонимание, но уголки губ, чуть дрогнув, выдают, что всё он понимает. – Ты так странно на меня смотришь. Перестань. – Очень красивая вы женщина, Любовь Андреевна. Невозможно не смотреть. Фыркаю. – Глупости. Обычная женщина. Совершенно заурядная. – Смотря что ты имеешь в виду под словом «заурядная», – оживляется. – Заурядная – значит обычная? Не отличная от других? – Ну… В целом – да. – То есть нормальная? Ведь за норму у людей принимается абсолютное большинство. Морщу лоб. Не люблю логические ловушки, а этот плут, кажется, пытается завести меня именно в неё. – Нормальная, – киваю с неохотой. – А вот и нет, – Лёша резко качает головой. – Женщины нынче находятся в вечной погоне за красотой и молодостью. Даже те, кто школу только закончил. Губы побольше, скулы поострее, вместо зубов белоснежные, как унитаз, виниры. Ресницы пластиковые веером. Ногти хищные. У тебя всё это есть? Опускаю взгляд на свои ногти – аккуратные и коротко подстриженные, чтобы работать было удобно. – Нет. – То есть ты не входишь в понятие нормы, – резюмирует Алексей невозмутимо. – Следовательно ты – не заурядная. Следовательно – не такая, как все. – Лёша, ты меня запутал. – А вот это плохо, – вздыхает театрально. – Хотел же сделать комплимент. Он резво встаёт, шевелит угли. Искры с едва слышным шёпотом взлетают к небу и тут же гаснут, как маленькие обещания. Пахнет горячей смолой. – Но я уже понял, что ты к комплиментам не привыкла, – бросает через плечо. – Сложно привыкнуть к тому, чего нет, – кривлю губы. – Мы поработаем над этим. А что, разве твоё чудовище комплиментов не делало? Сердце ёкает. Меня будто за рёбра хватают холодные пальцы. Торопов в первые месяцы был… нежным. Казался невероятным. Лучшим. Идеальным. Уверенным, взрослым, внимательным. Он выстраивал вокруг нас изящный театр: цветы, поездки, «ты у меня одна», – и эта шелковая мишура долго отвлекала от простых фактов. Я помню себя растерянную с подарочными пакетами – золото, бренды, безумно дорогие побрякушки. Мне хотелось тогда, чтобы в тех коробках лежало что-то, что нельзя купить: слово, которое не отменяют; тёплый взгляд, который не превращается в холод. Когда всё рухнуло, я отнесла подарки обратно, все до одного. Как будто возвращала не вещи, а принципы: заберите, это не моё. И в ответ услышала только злость. Обиду. Холодную правду, от которой холодели и немели пальцы: тебя покупали, Люба, а ты вздумала торг испортить. Поднимаю глаза на Алексея. В свете костра его лицо выглядит мягче, чем обычно. Глаза глубокие, как ночное озеро. Он сейчас тоже кажется невероятным. Сказочным. Из тех, кто держит за руку и говорит «не уйду» так твёрдо, что невозможно не поверить. Но я уже видела эти метаморфозы. Знаю, как легко принц становится чудовищем. И злюсь сейчас – на себя, а не на него, за то, что снова оказалась доверчивой. Вот же ты дура, Подольская. Зачем только опять позволила втянуть себя в это? Зачем открываться, если мир так непостоянен, а мужчины и того хуже? – Любаш? – Пальцы щёлкают перед моим носом, и я вздрагиваю. Алексей наклоняется ближе. – У тебя всё хорошо? Резко подскакиваю на ноги. – Да. Просто… устала. – Люб, – он осторожно берёт меня за руку. Выдёргиваю ладонь, словно обожглась. Делаю шаг назад. Земля под пяткой пружинит, еловые иголки впиваются в голые ступни, но внезапная боль отрезвляет. Алексей хмурится. – В чём дело? – Ни в чём. Совершенно ни в… – Неужели я его тебе напоминаю? – Перебивает Алексей с какой-то почти детской обидой в голосе. – Нет. Конечно, нет. Просто… Это как-то слишком быстро. И я подумала… мы с тобой… мы просто… Он не спорит. Только мягко улыбается, будто понимает больше, чем говорит. – Иди сюда, – протягивает руку. – У меня есть подарок. Слово «подарок» бьёт меня в солнечное сплетение. В голове вспыхивают шуршащие пакеты, золотистые логотипы, ленты, чужие руки, которые покупают «радость». Мужчины, привыкшие решать любую проблему деньгами, женщин тоже привыкли покупать. На автомате делаю ещё полшага назад, готовая сказать «не надо», однако Алексей уже тянется к карману. – Не бойся, – говорит тихо и успокаивающе, будто мы снова стоим в воде. Он достаёт небольшую круглый медальон на тонкой цепочке. Металл блестит и ловит отблеск костра. Алексей подходит ближе и, не торопясь, застёгивает цепочку на моей шее. От тепла его пальцев на моей коже у меня перехватывает дыхание, а сердце, взвившись, долбит с оттяжкой в рёбра. Провожу по медальончику. Поджимаю губы. – Тебе нравится? – Красиво. – Он с секретом. Открой, – кивает. Щёлк. Крышечка поддаётся, как дверца в маленькую тайную комнату. Внутри – компас. Стрелка едва заметно колышется и тут же успокаивается. – Компас? – Поднимаю на Лёшу глаза. – Чтобы я не заблудилась? – Чтобы ты всегда нашла дорогу ко мне. Он вытягивает цепочку у себя из-под футболки: на его груди такой же кулон. Крышка уже открыта, внутри тоже стрелка. Она покачивается и встаёт, указывая ровно на меня. – Это, вообще-то, не настоящий компас. Электронная штука. Наши медальоны чувствуют друг друга. Когда я рядом, твой компас улавливает мой и двигает стрелку. И наоборот. Никаких карт, никаких сложностей. Просто… – Он неловко чешет затылок и морщит нос. – Это глупо, да? Но мне очень хотелось тебя порадовать. А я, если честно, понятия не имею, что дарить таким женщинам, как ты. Хотелось что-то со смыслом. Горячая волна накрывает меня с ног до головы – почти как озеро, только изнутри. Это не покупка. Не «глядите, сколько я на неё потратил». Это «я рядом». Тёплая смешная детская магия, которой взрослые обычно стесняются. И почему-то мне хочется заплакать – не от боли, от облегчения. – Всё, – Алексей бережно закрывает крышечку на моём кулоне. – А теперь спать. Он уходит в палатку, приподнимая тент ладонью, и исчезает в тёплой темноте. Ткань тихо шуршит и снова становится неподвижной. Я остаюсь у костра и смотрю на компас в ладони. Круглая крышечка приятная на ощупь; металл ловит мой пульс и согревается о кожу. Я аккуратно открываю снова – стрелка двигается и замирает, уверенно показывая в сторону палатки. Улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. Так, как улыбаются, когда никого нет рядом, и можно не прятать чувств. Небо над поляной становится бархатным, глубоким. Звёзды загораются не сразу – по одной, осторожно, как лампочки на старой ярмарке. Костёр уже не пламя, а лишь красные глаза углей. Камыши тихо трутся друг о друга, будто разговаривают. В кронах ухает ночная птица. Сжимаю кулон крепче. Этот подарок совсем не похож на те, что дарил мне Торопов. И сам Алексей… Совсем… не похож. Но сердце всё равно делает лишний удар – знакомый и болезненный. Я глубоко дышу смолой и ночной прохладой. Смотрю на стрелку. Она молчалива, уверена, спокойна. «Он там» И почему-то этого сейчас достаточно, чтобы чуть сдвинулась в сторону тень, в которой обычно живёт мой страх. Защёлкиваю крышечку. Кладу компас на грудь, прямо под ладонь. Встаю, тушу костёр – осторожно, чтобы не спугнуть такую дивную ночь. Иду к палатке. Грибы тёмными пуговками смотрят на меня из травы. Величественные сосны-великаны несут свой молчаливый караул. Лезу внутрь. Тепло. Слышно, как дышит Алексей – ровно, размеренно. Аккуратно ложусь к нему под тёплый бок, и его рука, словно на рефлексе, тут же сгребает меня, подтягивая ближе. А я почти не дышу, и только прокручиваю снова и снова одну и ту же мысль. Принц не обязан превращаться в чудовище. Особенно если принц – Алексей.