Глава 47

Люба. Ткань палатки тихо шуршит от порывов ветра, запах смолы и затухшего костра тянется из-за молнии тёплым шлейфом. Где-то в камышах перешептываются наши невидимые лесные соседи. А совсем близко, до неприличия тесно вжимая меня в свою грудь, спит Алексей. Голову дурманит и кружит от запаха его парфюма. Но есть в этом запахе что-то ещё, помимо букета, составленного опытным парфюмером. И оно живое, тёплое, человечное и очень… Мужественное. Такое мужественное и сильное, что маленькой Любочке, вечно теряющейся в лабиринтах собственных страхов, любопытно. Она так хочет взглянуть на этого рыцаря в сияющих доспехах, что даже готова высунуть нос из своего надёжного убежища. Что же до Любы скучной и прагматичной, то она просто в ауте… Не каждый день меня с таким вот жаром обнимают, даже сквозь сон давая понять, что можно не бояться ни сов, ухающих с крон, ни чудовищ. Расслабляюсь в руках Алексей. Утыкаюсь носом в тёплое плечо и, совсем уж осмелев, закидываю ногу на его бедро – для удобства. Однако эта моя самонадеянная выходка тут же встаёт мне боком. Алексей одним рывком перекатывается, подминая меня под себя. Сносит словно ураганом и нависает сверху. Я не успеваю даже пискнуть… Его губы очень близко. И да, мы и раньше целовались, но сейчас… Его ладони по обе стороны от моего лица, и в темноте я различаю плотоядный блеск глаз. В них полыхает настоящее пламя: живое, неугомонное. Не позволяю ему приблизиться. – Лёш… Не надо… – Шепчу, и это «не надо» звучит крайне неубедительно. Он замирает. Горячее дыхание опаляет мои губы, щёки. Сжимает челюсть, словно борется сейчас с самим собой или внутренними демонами. – Будет так, как ты скажешь. Прикажешь уйти – уйду. Скажешь остаться – останусь. Сердце долбит пудовым кулаком изнутри. Горло сухое, ладони влажные. Я поджимаю губы, чтобы собрать в крошечный узелок весь свой испуг, однако Алексей иначе трактует мою эмоцию – он отступает, чуть отстраняясь. И мне вдруг становится страшно. Страшно, пусто, холодно без его рук, обнимающих меня. Без его глаз, заглядывающих, кажется, в самые потаённые уголки моей истерзанной души. И там, где только что было горячо и приятно, образовывается огромная дыра, ноющая и зияющая чернотой. Сжимаю пальцы на его плечах. Не отпускаю. – Подожди, – вырывается с глупой мольбой. – Не уходи. Он снова сжимает челюсть. Желваки ходят, дыхание становится тяжёлым и прерывистым. – Люб… – наклоняется, утыкается лбом в мой лоб. Голос срывается в глухой шёпот. – Я не смогу вот так… – Не хочешь? – Тебя? – Удивляется. – Хочу до одурения. Хочу заниматься с тобой любовью. Красиво и страстно, но исключительно на добровольных началах. Благотворительности мне не нужно. Молчу. Отвожу взгляд. – Ладно, – снова пытается отстраниться. – Куда? – Мне подышать надо, иначе… – Иначе что? – Спрашиваю почти беззвучно. – Иначе я сорвусь, Люб. И не остановят меня ни твои страхи, ни баррикады. Всё смету, понимаешь? Господи… А я, быть может, только и ждала момента, когда кто-то сметёт наконец и страхи, и барьеры, что мешают дышать полной грудью. Закрываю глаза, зарываюсь пальцами в его волосы – мягкие, густые, тёплые. – Нет никаких баррикад, Лёш, – улыбаюсь едва-едва, сама не веря в то, что говорю. – Я здесь. Вся. Твоя. Он словно в момент теряет разум от этих слов: подаётся вперёд и впивается в мои губы неспешно, но жадно, не оставляя мне ни единого шанса изменить решение. Поцелуй заглушает все мои глупые «а вдруг». Ткань палатки шуршит, когда он притягивает меня ближе. Тёплые пальцы торопливо пробегаются по ключице, скользят по шее, и от этого движения внутри поднимается волна, сметающая остатки моей адекватности. Его ладони терпеливы. Одежда на мне сдаётся без боя. Футболка летит в сторону, а вслед за ней и моя храбрость. На её место неожиданно приходит смущение, и я свожу руки на груди. – Куда? – Лёша разводит, удерживая запястья над моей головой. – Всё моё теперь. Сама сказала. Прохладный ветер обдувает обнажённую кожу, и сразу вслед – его ладонь, тёплая, надёжная, бесстыдно исследующая моё тело. Он действует аккуратно, обнажая не только моё тело, но и душу. Мы путаемся в спальнике, смеёмся шёпотом. Неловкость даёт нам крошечные паузы и передышки, чтобы не утонуть в важности момента. Он касается лбом моего виска, его нос скользит по щеке. Под кожей моей рождаются тысячи разрядов тока. – Скажи, если нужно остановиться, – шепчет мне в губы. – Не нужно. Только… Не спеши. И он не спешит. Мы ищем общий ритм, словно двигаемся в танце. Музыку для нас ставит лес: стонут на ветру, озеро выдыхает на берег прохладой, птицы устраивают ночную перекличку. Его ладони держат меня – и это важнее всего. Держат. Не утягивают в никуда, а поддерживают, пока я привыкаю к собственной уязвимости. Его плечи под моими ладонями – как тёплый камень на солнце. Я запоминаю их форму, выводя пальцами кривые непоследовательные узоры. Мне хочется быть ещё ближе. Ближе. Ближе! Мне его мало и хочется быть везде! На этот раз дыхание сбивается у меня. И между нами больше нет воздуха. Время перестаёт быть прямой линией. Оно кружится как мотыльки над углями. Мои страхи прячутся где-то за пределами нашего скромного убежища. Сейчас здесь только мы, наш шёпот, и его «я рядом», повторённое разными способами: словами, прикосновениями, поцелуями. Его губы опускаются ниже, целуя мою шею, грудь, живот. Я выгибаюсь ему навстречу, прижимаясь всем телом. Его руки гладят меня, лаская, возбуждая, доводя до исступления. В какой-то момент палатка становится слишком тесной от ощущений и эмоций. Хочется раствориться в этой теплоте. Замереть встык к Алексею, чтобы считать его беспокойные удары сердца. И чтобы он считал мои. Немного расслабляюсь, позволяя ему войти. Я совершенно готова к тому, что между нами происходит, но всё равно вскрикиваю от неожиданности и на автомате пытаюсь сбежать. Но Лёша не отпускает. Лишь сильней втрамбовывает меня в своё тело, наваливаясь сверху. – Пора начинать мне доверять, Любаша, – щетинистой щекой трётся о мою грудь, и я рассыпаюсь на атомы. – Хватит в своей голове проводить эти дурацкие параллели. Я не твоё чудовище. Я другой. Он ещё что-то говорит, но я не соображаю ни черта. Не могу уловить смысл слов, и просто верю, что там что-то очень важное. Он продолжает двигаться осторожно, но ритмично. И пальцы его порхают по моему телу, погружая меня в пронзительную эйфорию, из которой возвращаться в реальность не хочется. Это приятно, нежно и чувствительно. И никаких ненужных ассоциаций нет. Вообще нет. Его тело воспринимается, как часть меня. Неотрывная и такая нужная часть. Я уже не понимаю, как жила без этого тела раньше. Он вколачивается несколько раз грубее и глубже, чем до. Кусает в основание шеи немного агрессивно, но всё ещё сдерживается, боясь, видимо, напугать. Выгибаюсь навстречу, не оставляя между нами ни сантиметра свободного пространства. Глаза закатываются. Меня ломает и скручивает от удовольствия. Пик уже так близко, что пальчики на моих ногах конвульсивно поджимаются. С пульсирующим чувством между бёдер теряю связь с реальностью. Он входит, касаясь какой-то волшебной точки внутри. Рычит и мурчит, как большой кот. Припадает губами к груди. – Лёша… – выдыхаю не своим голосом. Впиваюсь коготками в его плечи, царапаю спину и, не стесняясь, нарушаю лесной покой. Я совершенно не узнаю эту пошлую женщину! Накрывает горячей волной… Я наощупь нахожу его ладонь, и мы сплетаем пальцы. Сначала я утопаю в тяжёлом кайфе от собственных ощущений, а потом ловлю удовольствие от того, как горячо взрывается он. Мы дышим глубоко и часто. Леша заваливается на спину, утягивает меня на свою грудь. Укрывает одеялом до самого подбородка и плотней прижимает меня к себе. – Прости, если было больно, – целует меня в макушку. – Было хорошо. Удовлетворенно выдыхает. Перебирает длинными пальцами пряди моих волос, закручивая их в спирали. Утром, наверное, я буду стыдиться того, что произошло между нами. Но то будет утром. А сейчас я хочу наслаждаться моментом уязвимости настолько приятной и естественной, что в ней нет места ни страху, ни моим демонам. – Люб… – тихо. – Я влюбился, кажется. Молчу. Зажмуриваюсь покрепче и благодарю небо за то, что ночь сегодня довольно тёмная, иначе Алексей без труда различил бы на моём лице почти безумную улыбку. Так и не отвечаю ему ничего, лишь крепче прижимаюсь к горячему телу. А под щекой моей сердце громко отстукивает песни о любви. И я знаю, что это сердце не лжёт…