Глава 48

Алексей. Просыпаюсь от тишины, которая сразу кажется мне настораживающей. Краем ещё не очнувшегося от сна сознания пытаюсь сообразить, что именно меня так напрягает. Точно. Нет рядом того тихого, ровного дыхания, к которому я успел за ночь привыкнуть, будто к собственному. Расправляюсь, упираюсь ладонью в тёплую складку спальника – пусто. Палатка пахнет дымом и хвоей, тент глухо шуршит. Выползаю наружу и мир встречает меня серебряным дыханием утра. Над водой тянется тонкая дымка, как молоко, разлитое по кромке озера. Сосны стоят ровно как караул, птицы репетируют первый акт лесной пьесы. И вот она – у самой воды, на корточках. Ладонями зачерпывает воду и молча смотрит, как она стекает с кончиков пальцев. Сидит тихо, как статуя. Моя хрупкая, фарфоровая статуэтка. Подхожу, опускаюсь рядом. – Доброе утро. – Доброе, – отвечает тихо. В глаза не смотрит, где-то у самого горизонта нашла себе весьма увлекательную точку для разглядывания. Беру двумя пальцами за подбородок, разворачиваю её лицо к себе. Мягко, но без права спрятаться словно улитка в свою раковину. – Люб, в чём дело? – А? – Это из-за вчерашнего? – Что? – делает абсолютно невинные глаза. Оскар за главную женскую роль. – Ну, ты пытаешься сделать вид, будто тебя здесь нет. А я вот вижу тебя целиком. Отпускаю подбородок, но остаюсь близко, чтобы она не уплыла обратно в свою тишину. – Ничего подобного, – моргает. – Вот она я. – Отлично. Тогда давай по-взрослому. Мы зрелые и свободные люди, и можем позволить себе всё, что угодно. В рамках закона, разумеется. – Я знаю, я… – Начинает и вязнет. Любаша профессионально устанавливает растяжки. Ещё каких-то несколько часов назад мне казалось, что всё хорошо, но теперь я снова будто продираюсь к ней через минное поле. И если Любу сейчас не схватить, не встряхнуть как следует, она обязательно запрёт все двери и повесит на них тысячи амбарных замков. – Тогда в чём дело? – Не давлю, но и не позволяю ей закрыться. – Ни в чём, – тихо. – Всё правда хорошо. – Если хорошо, тогда поцелуй меня. Она снова опускает ресницы, пряча свой взгляд. Двигаюсь чуть ближе и подушечками пальцев чуть сильнее поднимаю ей подбородок: смотри на меня. – В этом нет ничего страшного. Просто поцелуй. Тянется осторожно. Ладони обнимают моё лицо, губы касаются едва-едва. Буквально на секунду. Мимолётно. Будто и не было между нами ночи любви и страсти. Будто и не целовались мы так, словно это последнее, что мы можем сделать на этом свете. Отступать я не планирую. Ловлю её затылок, притягиваю, углубляю поцелуй ровно на столько, сколько нужно, чтобы её плечи перестали быть каменными и всё тело расслабилось. Она растворяется на вдохе, и мой мир встаёт на прежнее место. – Вот так, – шепчу, отрываясь. – Я хочу, чтобы именно так моя женщина желала мне доброго утра. Поняла? Смущённый кивок. – Поняла… Моя женщина. Внутри приятно скрипит какое-то древнее колесо мужских инстинктов. Территория. Ответственность. И никаких сомнений. Собираем лагерь не спеша. Она складывает плед, я проверяю рюкзак по чек-листу: горелка есть, термосы живы, компас на цепочке на месте. Мой – у сердца. Её – у сердца. Гениальное устройство, пусть инженерам выдадут медали. Палатку сворачиваем вдвоём, теперь уже без битвы с санскритом. Шутим, как будто это репетиция семейной жизни, где инструкции пишем мы сами. Тропа обратно ложится под ноги мягко, но молчание между нами тревожит. Нездоровое молчание. Для меня, человека с несмолкающим радио во рту, это вообще крайне подозрительно. Люба топает впереди. – Любаш, – догоняю, сплетаю наши пальцы, – о чём думаешь? – Ни о чём… – отвечает, и это её «ни о чём», брошенное с таким равнодушием, давит на меня мраморной плитой. – Нет уж, говори честно. Ты с утра сама не своя. Всё из-за ночи переживаешь? Люба резко останавливается. Взволнованно сдувает с лица выпавший из пучка локон. – Та сделка, о которой ты говорил… Она правда очень важна для тебя? Ага. Вот оно что. Понятно… Нет, на самом деле не понятно ни черта. С чего вдруг такая озабоченность сделкой? Это действительно то, что волнует сейчас её мысли? Всё же прямо отвечаю на поставленный вопрос: – Да. Очень. Мы Торопова два года окучивали. Можешь себе представить? Два года! Он как самая капризная барышня воротил нос. Заставил нас с ним повозиться. – Усмехаюсь. – Моя команда наизнанку вывернулась, чтобы этот контракт состоялся. Сотни людей с замиранием сердца ждут, когда на бумагах появятся заветные подписи. Это огромная возможность для всех нас сделать ощутимый шаг вперёд. Она будто темнеет лицом. Смотрит на кривые ветки над нашими головами, на еловый опад под ногами, куда угодно, только не на меня. – Ясно… Ладно. – А почему спрашиваешь? – Да просто так, – жмёт плечами. – Ты ведь много знаешь обо мне и о моей работе, а я о твоей практически ничего. – Моя работа в основном скука смертная. Бумажки, бумажки, бумажки. Переговоры. Цифры. Иногда красивые цифры, иногда уродливые, но всё равно цифры. А вот твоя работа благородна и полезна. Она улыбается едва заметно, но мне и этого хватает. Идём дальше. И чем ближе корпуса санатория, тем явственнее я слышу, как в Любаше щёлкают внутренние защёлки. Она становится напряжённее, чем стяжки под грудью на моём рюкзаке. Провожаю её до её корпуса. Отдаю её вещи, что нёс всю дорогу. – Я загляну вечером? Можно будет прогуляться, выбраться в город и поесть мороженого. – Да, конечно, – кивает. Кладу ладонь на её талию, тянусь коротким чмоком к губам, но не тут-то было: Люба ловит меня за футболку, притягивает резко и целует так, будто в мире кончился воздух, и его остатки хранят у меня во рту. Бог ты мой… Я кругом согласен, где расписаться? Пальцы её дрожат на моём затылке, нос зарывается в шею, и она шумно втягивает мой запах. От этого внезапного и уязвимого проявления эмоций меня пробивает разрядом тока. Мой пульс на шее лупит в её тонкие пальцы. – Я уже по тебе скучаю, – шепчет. Сердце делает кувырок. Я, кажется, улыбаюсь сейчас как кретин распоследний. – Тогда давай не будем тянуть до вечера? Я в душ и к тебе? Она тут же отстраняется. Качает головой. – Не нужно, – поджимает коротко губы. – Я хочу отдохнуть. Лучше увидимся вечером. – Ладно, – не спорю, лишь быстро касаюсь на прощание её щеки. Отхожу. Шагов через десять оборачиваюсь. Она стоит у ступеней, прижимает ладони к груди, словно пытается втрамбовать сердце обратно. Смотрит так, как люди смотрят на поезд, который нужно отпустить… но очень не хочется. – Эй, всё точно хорошо? – Да. Иди, скорее… – Понял, – не лезу глубже, не тот момент. – До вечера! Киваю ей и ухожу по аллее. Над головой шепчут сосны. Впереди столовая с кофе, душ и костюм взрослого Алексея, умеющего решать задачи. Между этим – стрелка под футболкой, теплеющая от мысли, что другая – у неё. На сегодня у меня ещё много важных дел, но я знаю по компасу: главное – вот там, у крыльца, где стоит моя женщина, которая почему-то смотрит мне вслед так, будто собирается сделать что-то неправильное.