15. Три сердца

Тихон даже не заметил появления сестры: он сидел на столе, скрестив ноги — к счастью, в одних лишь носках, без тапок, и тыкал в шары кием, точно палкой. Соня прижалась к стене, чтобы ненароком не получить этим “веслом” по голове.

— Он стол испортит, — произнесла она вместо приветствия, обращаясь к Роману.

— Да и хрен со столом! — точно выплюнул тот, опираясь на свой кий, точно на посох. Дед Мороз без костюма! — Зато Тишка счастлив.

В отличие от тебя — засветилось в его взгляде продолжение фразы, и Соня отвела глаза в сторону. В комнате горит яркий свет, за окном лежит яркий снег, но за плотными жалюзи улицу не видать. Тишка, он для него уже просто Тишка. Ну да, пса Псом назвали, а тут живой щеночек прибежал самостоятельно, виляя хвостиком. Тишка, ко мне! Тишка, к ноге! Тишка, сидеть! Тишка, служить! Так и будет — так и есть.

— Все на столе, — плюнула Соня в свой черед, только в сторону. — Слезай со стола! — добавила тут же, встав к брату в полоборота.

Тот посмотрел на нее осуждающе — не пойду. Ах, не пойдешь! Но возмутиться Соня не успела, потому что Роман молча снял ребенка со стола и легонько подтолкнул в спину в сторону ванной комнаты.

— Руки вытри, не забудь! — выдал еще и напутствие.

Распоряжается, как собственным… Захотел бы, у самого такой бы был, вот и командовал бы…

— Соня, у меня к тебе есть дело. Вернее, просьба…

Соня не двигалась, только глаза в сторону говорящего скосила — ему стало жарко, он разделся до футболки. И то верно — в углу комнаты не колонна, а печная труба. И ей в теплых джинсах совсем невмоготу сделалось. Нужно выпроводить всех вниз и переодеться, решила она для себя, а ему просто кивнула: говори, что надо, и уходи — не уйдешь, я спарюсь тут!

— Сфоткайся со мной под елкой для родителей.

— Чего? — выдала она раньше, чем повернулась к нему всем корпусом.

— Подыграй мне. Рога оленю спили.

— Чего? — захлопала она ресницами еще сильнее и даже глянула вниз на аппликацию у себя на свитере.

— Не у этого рога пили, а вот у этого, — Ромин палец сначала показал на нее, а потом на своего владельца, на его голову. — Мне нужно сообщить родителям, что мы с Агатой расстались, но я не хочу, чтобы они знали, что она меня бросила. Они мне мозги выносили этим много лет. Я ее защищал, дурак… Действительно ведь дураком оказался. А мне с отцом еще работать. Кто захочет дурака на работе держать, даже если этот дурак — твой единственный сын.

— И что я должна буду делать?

Соня чувствовала, что с каждым новым произнесенным ею словом, горячая волна от ушей спускается в грудь и постепенно захватывает все тело. Она уже вся мокрая в этих дурацких джинсах!

— Сфотографироваться. Женька поддержит мою легенду. Твой брат уже и так думает, что мы встречаемся… И даже если влезет в кадр, скажу, что у тебя маленький брат. Не думаю, что родители пожелают с тобой познакомиться вот так сразу… Но если да, то, блин, я же сыграл Деда Мороза…

Роман сказал это шепотом — то ли случайно повезло, то ли краем глаза успел заметить приоткрывающуюся дверь ванной комнаты.

— Хорошо, — буркнула Соня. — Прямо сейчас надо? Или я могу переодеться?

— Оленя не надо снимать, ты чего! — встрепенулся Роман так яростно, что Соня невольно вздрогнула. — У меня шапка красная есть. По приколу могу надеть…

— Ты все по приколу делаешь? — буркнула Соня еще злее.

— Тихон, иди вниз. Скажешь Женьке, что мы скоро придем. Без нас не начинайте есть. Хотя можете начинать…

Соня еще сильнее дернулась от осветившей его лицо улыбки. Он снова подтолкнул ее брата в спину, но теперь по направлению к лестнице.

— Держись крепко! Не упади. А то твоя сестра меня прибьет.

— Не прибьет, — сказал Тихон по-серьезному и взялся за перила.

Один шаг, два, три — и его светлая голова исчезла из поля зрения сестры.

— Не прибьешь?

Роман сам обошел ее, чтобы встать прямо ей перед носом. Теперь бы сглотнуть тихо, а то сказать с полным ртом слюней ничего не получится. На вопрос отвечать не будет. Это же не вопрос, это подтрунивание.

— Женька там про меня много лишнего наговорить успела?

— Мы говорили обо мне, — сумела Соня одновременно и проглотить слюни, и высказаться.

— Будь спокойна. Мне точно ничего не расскажет.

— Я сама тебе все рассказала. Про маму…

— А про папу я сам видел, — улыбнулся Роман еще задорнее.

Но Соне почему-то не стало веселее.

— Соня, я не заставляю тебя врать. Считай, что это такая же новогодняя сказка, как Дед Мороз. Вот такой подарок мне подари… Мне одному их не доломать.

И Роман демонстративно схватил себя за прядь над левым виском и запрыгал на правой ноге.

— Ладно. Хватит! — прекратил он тут же свои кривляния. — А то Женька скажет, что я ей дом ломаю. Кстати, ты же купальник взяла? Новый год мы будем встречать в воде. Я уже включил подогрев в джакузи. Только не говори, что полезешь в нее в свитере!

И он рассмеялся, а Соня в ответ лишь сильнее стиснула губы.

— Могу прямо сейчас купальник надеть! — процедила сквозь зубы. — У вас тут баня.

— Баня будет после купания в снегу… Соня, все будет классно. Просто классно, — говорил, снова держа ее за плечи. — Хотя вру… Бани не будет. Я сауну в самом доме включил. Знаешь, я сейчас подумал — а классно, что Агата меня под Новый год бросила, а не после…

— Почему это? — спрашивала его и сама задавалась вопросом, почему ей вдруг так холодно сделалось, точно действительно сам Дед Мороз к ней прикоснулся.

— Потому что с тобой бы не познакомился…

Соня смотрела на Романа, не мигая. Не понимая, как ей нужно реагировать на его слова. В голове все кипело, а кровь стыла, под свитер будто насыпали ворох снега.

— И пришлось бы сознаваться родителям, какой я дурак, — рассмеялся Роман.

Соня чуть не плюнула в него — еле удержалась. Сердце колотилось в груди и в ушах — казалось, что у нее их теперь аж целых три и всем больно. Одно принадлежит отцу, второе — Тихону, а то, что вернула ей мать за ненадобностью, теперь свободно — и ему больнее всего.

— Тебе повезло, — произнесла Соня, собрав в кулак все силы, чтобы не закусить начавшую подрагивать губу. — Наверное, заслужил…

А ей за что все это? В чем она провинилась? Врать не понятно кому, обниматься не понятно с кем, не понятно ради чего… Или кого? Тихона? Это плата. Ну да, жизнь давно научила Соню тому, что ничего бесплатного нет. Даже за сыр в мышеловки порой нужно платить. Зимнюю порою, новогоднюю… Особенно!

— Я могу переодеться?

Собралась, повысила голос — да и всей позе вернула твердость. Пусть этот Роман никогда не узнает, как ей сейчас обидно, как она злится на судьбу за то, что первый парень и тот фиктивным будет. Еще если дома всплывет информация про весь этот фарс, будет перед отцом без вины виноватой.

— Да, конечно, — успел ляпнуть Роман в ту секунду, которую Соня набирала воздуха в грудь, чтобы сказать:

— Мой отец не должен об этом знать.

— О чем? — Роман всем видом показывал, что потерял нить разговора, который сам же и начал.

— О моей помощи тебе. Если он подумает, что я ему солгала про то, что первый раз тебя вижу, он больше никогда не будет мне доверять.

— А ты никогда не лжешь?

Роман и так выше, а тут еще голову вскинул — стоит тут, снисходительно смотрит на невольную гостью.

— Представь себе! — ляпнула Соня зло.

Его она прекрасно представляла в окружении девчонок. Эта фотография ему на один день, чтобы не было остановки между пунктом “Агатовка” и пунктом “Новая Агатовка”.

— Давай не врать тогда?

Чему он улыбается? Типа, передумал. Типа, ему жесть такая не нужна…

— Фотка, типа, отменяется? — Соня тоже вскинула голову.

— Нет. Ложь отменяется. Давай все по-серьезному, чего уж там…

Роман облокотился на бильярдный стол и стал чуть ниже ростом: Соне теперь не нужно было смотреть вверх, чтобы видеть его глаза. Не прищурены, он больше не смеется.

— Чего по-серьезному? — голос у Сони потух сам собой, точно на свечку дунули.

— Ничего…

Роман снова выпрямился, сделал шаг в сторону от стола и снова глянул на нее сверху вниз.

— Не надо быть такой серьезной в Новый год. Я пойду с Тихоном сфоткаюсь, он хоть улыбаться на фотке будет.

— И пошлешь фотку родителям? — зачем-то продолжила Соня этот дурацкий разговор.

— Почему бы и нет? Скажу, что друзья попросили присмотреть за сыном. Женю попросили… — добавил уже таким тоном, точно собирался показать язык.

Не показал, хотя весь его внешний вид показывал, что ее глупость его расстроила. Детский сад — это не про Тишку, это про его старшую сестру из ясельной группы.

— Мы тебя ждать не будем, мы голодные… — бросил Роман, схватившись за перила. — Крепко держись, смотри. Они скользкие.

Соня отвернулась, вдруг почувствовав на ресницах слезы — за что он ее так? За то, что просьбу не выполнила. За то, что из его шутки сделала слона, а была-то муха — прихлопнуть и растереть, проблема сама на морозе замерзнет. Выставила себя полной дурой, вот полной и по полной. Теперь он точно уверился, что она маленькая и никогда с парнями не общалась. Если, конечно, они не приходили в магазин за сигаретами, шоколадками и тем, что всегда лежит на кассе. Полный комплект для удачного свидания.

Соня зажмурилась — сильно-сильно, чтобы не выпустить слезы из глаз. Ну за что ей это? За что терпеть обиды от человека, о котором при других обстоятельствах можно было б только мечтать? И не в даче дело, не в машине и не в подарке Тихону — Роман красивый, просто красивый, и его фотку, вместо постера, можно на стенку вешать! Но без нее… Она ему на фотке не нужна. Ему нужно алиби для родителей, и будь на ее месте другая девушка, он бы, не задумываясь, предложил бы ей тот же спектакль. А если действительно придется ехать к его родителям?

И подыгрывать — строить глазки, называть всякими ласковыми именами, обнимать и… И даже целоваться с ним — никто ведь иначе не поверит в серьезность их отношений. А она будет знать, что делает он все это, чтобы не упасть в глазах своих родителей. Он не упадет, она за это скатится в бездну… Для него это все — всего лишь пара дней фарса, которые он забудет. Для нее — воспоминания на всю оставшуюся жизнь, ведь не дано забыть того, с кем впервые поцеловался. И через всю жизнь придется пронести сознание того, что все это было игрой, простой игрой, на которую она даже кастинг не проходила — просто шла мимо и ее загребли… Неужели она наступит на эти грабли по собственной воле?

Почему бы не наступить — шишек не набьет, зато получит хоть какой-то опыт… Если других, серьезных вариантов, никто ей не предлагает. Но как — как убедить себя в том, что это не обидно, что так тоже можно?

Соня плотно закрыла дверь, нашла на ней замок, стянула джинсы и села на кровать, стиснув коленки мокрыми ладошками. Новый год выдался жарким, прямо-таки летним… Что ж, даже прикольно будет, если Роман поймет, что на ней не купальник. Ответит, что дома не отнеслась к его словам серьезно. Ничего же серьезного нет. Какая-то джакузи, какой-то там Роман с маленькой буквы…

Переодевшись и спрятав все переживания под все тот же свитер с оленем, Соня начала спускаться к тем, кто обещал ее не ждать, тренируя ступеньку за ступенькой улыбку — пусть искусственную, но спасительную в сложившейся ситуации: нельзя показывать Роману, что ей плохо, неловко и… Просто страшно показаться глупой и попасть в еще более дурацкое положение, чем то, в котором она находится сейчас с легкой руки братика.

Тихон сидел за столом и наворачивал салат “Оливье” — другого слова подобрать у Сони не получилось. Чтобы не вываливалось все изо рта, точно из рога изобилия, нужно было дать ребенку вилку, но эта Женя уже забыла, какой свиньей в детстве был ее собственный Роман, хотя тот который час ей это напоминает. От этой мысли улыбка почти исчезла с лица Сони, и она снова натужно растянула в ней губы, решив не делать брату замечание, чтобы снова, на радость Ромочке, не превратиться в Злюку с большой буквы.

— Извините, что так долго, — сказала Соня с улыбкой, садясь на стул рядом с братом.

К улыбке прилагался саркастический тон — пусть этот большой умник знает, что она помнит его слова, все без исключения. Хочет, чтобы все играли только по его правилам — так не будет, не в Новый год, не с ней.

— Мы ждем, — перехватил Сонин испепеляющий взгляд виновник ее плохого настроения. — Тебя… — добавил с улыбкой. — Хочу, чтобы ты шампанское выбрала, сладкое или сухое?

Смотрит. Проверяет?

— А какое вы любите? — взглянула она с надеждой на хозяйку.

Женя несколько секунд думала, как ответить. Соне не хотелось знать, что сейчас творится у хозяйки в голове.

— Если ты не хочешь пить, то и не надо, — сказала Женя вдруг. — Можно взять у Тихона “Дюшес”.

— Новый год без шампанского? — повысил голос Роман. — Вы что, обалдели обе?

— Большую часть своей жизни ты встречал Новый год без алкоголя и ничего! — в голосе Жени появилось раздражение. — Если Соня не хочет пить, не смей заставлять ее.

— Я хочу! — подала голос виновница стычки, которой вдруг не только шампанского захотелось, но и поддержать Романа, с чего бы это?

Но на этот вопрос Соня боялась ответить даже себе.

— Тогда и отвечай ему, что ты хочешь, а не на меня стрелки переводи. Ты не маленькая.

Голос у Жени твердый, но он такой от природы, наверное, думалось в этот момент Соне, потому что мягких ноток она за этот вечер в нем не заметила.

— Сладкое, — ответила она совсем тихо.

— А что сразу не сказать было? — смотрел на нее Роман через стол.

— Ты бы тоже мог ей сказать, что другого у тебя нет, — улыбнулась племяннику тетка. — Или это особенности национального выбора при отсутствии альтернатив?

— У меня бутылка Брюта в багажнике.

— Замерзает? — подняла брови Женя.

— Охлаждается. Но мы будем пить Асти, что делать-то… Италия — Франция один ноль…

А улыбка у него добрая, поймала себя на очередной неправильной мысли Соня.

— Тиш, тебе придется одному целую бутылку лимонада выпить, — улыбнулся он маленькому гостю еще шире. — Сестра помогать отказывается.

— Выпью!

— Мужской ответ, поддерживаю…

— Ромка… Ты это… — не нашлась с замечанием Женя, только головой затрясла.

— Родителям должен позвонить? Сначала выпью, потом с Соней сфоткаюсь и только потом пойду получать пиздюлей, все по плану. А какой у нас план, чего не спрашиваете? Вот, что ты будешь делать, если твой любимый братик сюда заявится? На одной чаше весов моя честь, на другой — твое спокойствие. Кого ты больше любишь, Женечка, себя или меня?

— Пса люблю, — и Женя сунула в собачью пасть кусок колбасы. — Пошел вон! Прекрати попрошайничать!

— Он ко мне пришел! — сунулся под стол, под скатерть, Тихон.

— Знает, где ему обломится. Настоящий мужик, да? Ром? Его улица распознавать людей по запаху научила, а тебя?

— Ты. Ты меня всему научила. Соня согласна с моими родителями познакомиться, это ты тут учишь меня уму-разуму. Лучше, чтобы они думали, что я тут помираю с температурой под сорок? Ну что, они за меня не порадуются, что ли? Смотри, какое пополнение в семействе сразу!

У Сони уже звенело в ушах от его голоса, кипело в мозгу от его слов. Он все решил, ее мнение его не интересует.

— На самом деле я не хочу в это играть, — сказала она, подумав всего две секунды, понимая, что на третьей возьмет и передумает.

— Во что? — Тихон высунул голову из-под скатерти.

— Ни во что, просто… — отрезала сестра. — Я не с тобой разговариваю.

— Мы вообще-то за одним столом сидим, — повысил голос Роман, потеряв где-то улыбку. — Тиша, хочешь с моими родителями познакомиться? Вот Соня не хочет. Давай ее наверх отправим, а сами познакомимся.

— У тебя есть мама? — уставился Тихон на говорящего огромными детскими глазами.

— Есть. Она тебе понравится. У меня вообще две мамы — еще Женька, — он приобнял тетку за плечи, и в этот момент плечо зачесалось у Сони.

— А у меня только сестра.

— Хочешь я отдам тебе Женю, а ты мне — Соню? Равноценный обмен, как мне кажется.

— Рома… — это подала голос старшая из тех, кого собрались обменять. — Ты где выпить успел?

— Я договоры только по-трезвому заключаю. Давай на праздники у тебя будет Женя, а у меня Соня? Потом поменяемся обратно.

И он протянул через стол руку, но Тихон не успел поднять свою — Роман получил по руке от тетки.

— Как вы мне надоели со своими постными рожами! — подскочил он со стула. — Я не хочу вас спаивать! Но вы же не улыбнетесь иначе! Так весь новый год грымзами и проходите, а нам с Тихоном страдать.

Он подхватил бутылку и выстрелил пробкой в потолок, да так неожиданно, что все вздрогнули, а Пес с диким лаем ринулся из-под стола в прихожую.

— Ты серьезно решил знакомить Соню с родителями? — смотрела на него с укоризной тетка, пока тот наполнял ее бокал шампанским.

— Мы еще ничего не решили. Сейчас пойду завалюсь в кровать, натяну на голову шапку… У тебя градусник есть, чтобы в рот взять?

— Я тебя серьезно спрашиваю, — уже явно начинала злиться хозяйка.

— Я не хочу сейчас быть серьезным. Я не хочу всю эту дурь переносить в новый год. Он еще не знает, что должен быть счастливым, но мы сейчас ему это скажем. Верно, Тихон? Эти бабы меня не понимают…

— Рома… — не унималась Женя, как и ее собака — лаять.

А Тихон просто кивнул. Потом — еще и еще. Как болванчик. Хотя оболваненной чувствовала себя здесь Соня.

— Давай просто фотку им пошлем? — выдала она, принимая из рук Романа бокал.

— Сначала выпей, затем улыбнись и только потом уже предлагай с собой сфотографироваться. Тихон, у тебя лимонада мало. Сам себе нальешь или помочь?

— Сам!

И тут же влез с ногами на стул, чтобы дотянуться до бутылки. Соне потребовалась вся ее выдержка, чтобы не полезть со своей помощью. Выльет полбутылки на стол — это будут проблемы Романа. Главное, чтобы он сам не стал ее проблемой. Шутник!