Глава 3. Надо меньше пачкаться. И вообще, некоторые языком умываются...
Утром следующего дня Саня Егорова пожалела о том, что не страдает алкогольным беспамятством. И похмельным синдромом тоже.
Она проснулась в одиночестве. Но воспоминания о том, как и с кем она провела минувшую ночь, тут же явились по ее душу. И Саня резко села на кровати. Да, одна. Она принялась судорожно озираться в слабой надежде, что все это был сон.
Увы.
На тумбочке валяется разодранная - такое впечатление, что зубами - пачка презервативов. А вот использованных – не видно. Выкинул, значит. И бутылка воды стоит там же, рядом с презервативами.
Заботливый, однако.
Саня медленно пила воду и пыталась смириться с произошедшим. Раздавшийся где-то за дверью, в отдалении металлический лязг заставил ее вздрогнуть. И облиться. Звук, как Саня безошибочно определила, издала стремянка. Ее либо складывали, либо раскладывали. Всплыли в памяти Генкины слова: «Сашка мужик ответственный, к обеду все сделает». Саня потянулась к телефону. Уже одиннадцать скоро. Нормально она проспала! А человек вон уже работает вовсю.
Человек. Саня даже мысленно боялась назвать его по имени. Словно отгораживалась. Господи… Она со стоном ткнулась в подушку лицом.
Зашибись приехала поработать. Вместо этого надралась как свинья и переспала с человеком, которого видела в первый раз в жизни. Да уж, гуляй, шальная императрица. На все, как говорится… деньги. Саня снова застонала. И потом еще. И даже кулаком саданула по второй подушке. И на этом рефлексию признала исполненной. Стони – не стони, сделанного уже не вернуть. Значит, что? Правильно, надо идти в душ.
Саня подняла валяющийся на полу махровый халат. Вспомнила протянутые руки. И голос, говорящий: «Приму и укутаю». Ой, ну как ему теперь в глаза смотреть?! А ведь придётся.
Саня осторожно выглянула за дверь номера. В длинном коридоре в обе стороны было пусто. А из дальнего левого конца доносилось приглушенное пение. Кто-то явно напевал за работой. Саня вдруг отчетливо представила, как он стоит на стремянке, что-то прикручивает и напевает под нос. Улыбнулась. И тут же скомандовала себе: «Марш в душ!»
***
Надо все с себя смыть. Вымыть голову. И, может быть, суметь как-то смириться с произошедшим. И придумать, как себя вести.
Ничего из этого сделать Сане не дали. Ну, разве что успела зубы почистить и голову вымыть. А потом по спине потянуло холодом и тут же сзади к ней прижалось горячее голое мужское тело.
- Саша!
- Ну конечно я, кто же еще, - он ткнулся в изгиб плеча губами, руки по-хозяйски накрыли грудь, в ягодицы упирался твердый член. Все как прошлой ночью. Мамочки…
- Саша…
- Я побрился… - губы, руки, член – он всем всеми частями тела двигался вдоль Сани, терся об нее, губами по шее, руками по груди, членом по ягодицам. И шептал, рождая поток мурашек везде: - Не хочу тебя поцарапать, Санечка.
Все, что родилось в ее голове за сегодняшнее утро – тут же утекло вместе с водой в слив. Саня вывернулась и поцеловала. Щеки и подбородок - действительно, в отличие от вчерашнего дня, гладко выбриты. А вчера был немного колючий. Но губы и язык - все так же охрененно сладки и умелы, как вчера. Как же хорошо, что это был не сон.
Они снова целовались как умалишённые. Словно не было этой ночи. И голод, жажда, страсть – все вчерашнее, еще не удовлетворенное. И не спишешь ни на шальную императрицу, ни на алкоголь. Сегодня ты трезвая. Это твои, твои собственные желания. Потребность в этом мужчине, такая, что кружится голова и снова подташнивает. И желания просыпаются такие, о каких раньше в себе не подозревала.
Медленно скользя губами вдоль мужской груди, Саня опустилась на колени. Так вот ты какой… И совсем не похож на Сигизмунда.
Добрый и надежный товарищ Генка Браун, бывший ей и другом, и даже в какой-то мере старшим братом, года примерно три назад в порыве душевной щедрости сделал Сане на день рождения подарок. «Такого тебе точно никто не подарит», - так сопроводил он свой дар. Тут было не поспорить. Подарком значился курс по оральному сексу и прилагавшее к нему учебное пособие – розовый член на присосках. Когда Саня проржалась, подарок был наречен Сигизмундом. Генка даже потом пару раз, сам давясь смехом, но старательно делая строгое лицо, спрашивал, причем публично, при посторонних - как, мол, дела у Сигизмунда. И добавлял – правда, уже приватно - что он так кует ее будущее личное счастье. Дескать, будущий Санин муж ему спасибо скажет. В итоге, спасибо сказал совсем другой человек.
Видео-урок Саня дальше третьей минуты не осилила. Сигизмунда попробовала к губам поднести - но и только. Непонятно - то ли ржать, то ли сейчас стошнит. И подарок был убран в дальний угол шкафа. И пролежал там ровно до тех пор, как к Сане не приехала мама. Мама наезжала примерно раз в год, иногда чаще, дважды – проверить, как живет не тужит взрослая и единственная дочь. Охала, что опять похудела, готовила еду, делала генеральную уборку в Саниной однокомнатной квартире-студии. И вот как раз во время уборки был извлечен на свет белый Сигизмунд.
Отношения у Сани с мамой были прекрасные. Самые что ни на есть доверительные. И после первой неловкости они посмеялись. Еще посмеялись. И в итоге Сигизмунд сменил хозяйку. И, судя по всему, благодарность Генка Браун должен был получить от Саниного отчима. Но Саня решила, что Генка без этой благодарности обойдётся.
***
А теперь вот… То, что вызывало приступ смеха пополам с тошнотой… В общем, в реальности все оказалось совсем не так. И вызывает совсем иные чувства и желания.
Наклонить голову. Коснуться губами. Услышать над головой свистящий выдох и почувствовать движение навстречу. И ждать этого движения, и губы открыть. И принять. И делать все то же, что он ночью. И вдруг понять, почему он так кайфовал от этого, и самой ловить кайф. От всего. От стонов, от сильных пальцев в своих мокрых волосах, от коротких движений мужских бедер навстречу.
От того, как шлепнулись звонко его ягодицы о кафель, когда Саша резко отстранился. Как поднимал ее за руку и тащил по коридору, и как тоже звонко шлепали их босые мокрые ступни по полу. И как мокрые они упали на смятые простыни.
И как его руки снова пригвоздили ее за плечи к постели. И снова пальцы оказались внутри, и Саша шепнул:
- Давай сама, как вчера, девочка моя. Давай… сама об мои пальцы. Двигайся.
Ей не надо было повторять дважды. Тело помнило, как получить наслаждение от этого мужчины. Бедра начали двигаться сами, Сашины губы снова начали играть в игру с ее сосками. И снова ошеломительный всплеск удовольствия, а потом еще один – уже с ним.
А потом - истома – и медленная карусель вернувшихся в голову мыслей.
Господи, неужели кто-то вот так и живет. С таким фейерверками в жизни на постоянной основе. А Саня столько лет... псу под хвост… вот как это бывает… как же есть хочется, а…
Последнюю ее мысль Саша словно прочёл.
- Я кашу сварил. Гречневую. И сыра с колбасой нарезал. Ты не голодная?
Саня медленно повернула голову.
Он же красивый. Как она вчера не заметила? Не просто шикарное тело, но и лицо. Как она не заметила, какой он красивый? Совершенно изумительные серые глаза и мягкая улыбка. Саня протянула руку и неосознанно коснулась его щеки.
- Очень…
- Тогда давай, вставай! – он легко потерся о ее руку и сам последовал своему совету. Встал и начал одеваться. И тело просто шикарное…
- Саш, ты каким спортом занимался?
- А? – он обернулся, уже надевший спортивные штаны. – Да так, то одно, то другое, переезжали часто. Бокс, дзюдо. Даже на беговых лыжах недолго отметился. А что?
- Ничего. У тебя фигура отпаданая, - честно созналась Саня. Мысли все еще путались, и ответственность за то, что говорила, Саня нести отказывалась.
Саша хмыкнул и улыбнулся. Судя по улыбке, слова ее ему польстили. А потом натянул футболку и шагнул к двери.
- Латте будешь? Я там кофемашину наконец-то в разум привел.
- Буду, - счастливо выдохнула Саня.
Он ушел. А она еще какое-то время лежала на кровати и смотрела в потолок. Из всех мыслей в голове осталась только одна.
Ну разве так бывает в жизни?
***
Каша действительно была сварена, колбаса и сыр порезаны, и латте налит в кружку. Сашу она застала в дверях.
- Я сейчас обесточу минут на десять. Ты как раз позавтракаешь. А потом все будет готово, и ты сможешь начать работать.
- Хорошо, - кивнула Саня. Как могла невозмутимо. И ее невозмутимость тут же испарилась, потому что Саша, проходя дальше, мимоходом огладил ее пятую точку.
Нет, к такому жизнь Саню Егорову точно не готовила!
Отношения у Сани с мужчинами не складывалась. По одной простой причине – Саня была перфекционистом. То есть, любила, чтобы все было идеально. А идеально - это значит, по ее.
«Санька, Санька, - вздыхал ее отец, когда Саня приезжала к нему погостить. – Что ж ты в мать-то характером не уродилась? Вот она золотая женщина!»
Санины родители разошлись, когда девочке было одиннадцать. Развод родителей она перенесла относительно легко – хотя, конечно, многое не могла понять и долго думала – почему папа и мама не могут быть вместе. Но потом, уже став взрослой, не могла понять другого – как они вообще столько прожили вместе, и почему мать не ушла от отца раньше. Нет, Саня любила обоих родителей. И, к их чести надо сказать, что они оба смогли сохранить нормальные отношения после развода и никогда не говорили дурно друг о друге. Просто ее отец вообще не был создан для семейной жизни.
Да, бабник. Умница, балагур, душа любой компании. Но в домашнем быту превращался в неприятного типа, которого наличие семьи сковывало по рукам и ногам. Мама как-то сказала уже взрослой дочери: «Это мое упрямство, Сань. Я ведь видела, какой он. Но была уверена, что смогу его переделать. Запомни одно, доченька – мужчину переделать невозможно. Или люби его такого, какой он есть. Или не связывайся с ним».
Значит, отец был не совсем прав. Кое-что у Сани в характере от матери было. Например, упрямство. А внешне она была копией отца. Высокая, светловолосая, голубоглазая, ловкая и способная к спорту. Вот чего ей не достоялось от отца – так это его обаяния и способности очаровывать и ладить с людьми.
Саня людей не любила. Особенно когда они поступали не так, как ей надо, не правильно. А делали они это регулярно. И это ужасно бесило. «Юношеский максимализм, - хмыкал отец. – С возрастом пройдет». Не проходил. Саня просто имела такой характер – жесткий, бескомпромиссный. Так относилась к людям. Так же относилась и к себе. Она на практике применяла правило, сформулированное ее отцом: « Если хочешь выиграть, есть два пути. В совершенстве изучи правила и выигрывай по ним. Либо придумай свои правила». Саня играла по своим правилам и выигрывала – тому способствовала мозги, трудолюбие и дисциплинированность. А тех, кого эти правила не устраивали, просто без сожалений вычеркивала из своей жизни.
«Ты же так останешься одна», - вздыхала теперь уже мама. А Саня лишь пожимала плечами и цитировала то самое стихотворение Омара Хайяма. Она не понимала, что плохого в том, чтобы быть одной. Поэтому свой круг общения Саня ограничивала очень точно. И была четкая градация на своих и чужих. Своим прощалось все, со своими можно не претворяться. С чужими Саня носила маску. Разную, по обстоятельствам. Но от этого дико уставала. И так хотелось время от времени спрятаться ото всех, скинуть с себя все маски и…
И, вот, вчера, например. Саня вздрогнула. Так, она за мыслями успела вылакать латте. Но не притронулась к еде. А завтракать надо обязательно. Каша остыла, но не подогреть – здание пока обесточено. Человеком, с которым Саня….
Интересно, это у нее от матери или от отца? Наверное, от отца. Он же бабник. И в Сане вчера это вдруг проснулось. Она принялась яростно выскребать пенку из высокого бокала.
Приехать по работе к другу – даже, можно сказать, лучшему другу! - чтобы помочь ему и заодно отдохнуть от людей. Нажраться. И заняться сексом с первым встречным. Интересно, в жизни отца были такие эпизоды? Наверняка. Но мужчину такие подвиги красят, а вот женщину… Здравствуй, двойная мораль.
Мигнул и загорелся свет. Пиликнула кофемашина, из открытого проема кухни было слышно, как загудели холодильники. И спустя несколько секунд в проеме лестницы на второй этаж появился Саша.
- Ну все, я тут дела окончил, пойду в гараж, там проводку надо посмотреть. А ты почему не ешь? – он подошел к столу кают-компании, где Саня пыталась привести свои мысли в порядок. – Невкусно?
- Вкусно, - растерянно ответила Саня. Она так и не смогла себя подготовить. И понять - как с ним общаться.
Саша подошел и сел рядом на диванчик. Отвел от шеи ее волосы, наклонился к ней. Саня замерла, едва дыша. А он со вздохом откинулся на спинку.
- Ясно. Уже жалеешь.
Это был сказано таким голосом, что Саня резко обернулась к нему. И с удивлением поняла, что он…
В общем, рефлексирует и сомневается тут не она одна. Но все же трусливо ответила вопросом на вопрос.
- А ты?
Он медленно покачал головой. Но губы были уже упрямо поджаты. А Сане вдруг так захотелось вернуть улыбку. И услышать: «Са-неч-ка».
- И я, - услышал она свой тихий голос. И, выругав себя за трусость, прижалась к крепкому плечу. Саше этого хватило, чтобы упрямо поджатые губы смягчились, его рука обняла ее за плечи, а губы прижались к макушке. – Я просто… Ты уже работаешь, и я себя настраиваю… на рабочий процесс.
- Это да, - Саша облегчённо рассмеялся. – Геннадий же на нас рассчитывает.
Имя «Геннадий» он произнёс со смачным фрикативным «гхэ», и вот они уже смеются. Вместе.
Саша встал.
- Сделать тебе еще латте перед работой?
Как от такого предложения отказаться? Саня доедала остывшую гречку и любовалась широкоплечей фигурой у кофемашины за стойкой бара.
***
В гараж Саша ушел далеко не сразу. Увидев, как Саня взялась разбирать коробки с оборудованием, тут же оттеснил ее в сторону. А узнав, что она собирается лезть на крышу, продемонстрировал ей вульгарную фигу. Саня не знала, то ли радоваться такому помощнику, то ли…
- Саш, я сто раз это делала, давай, я сама.
- На крышу я тебя не пущу!
Таким командным тоном с Саней никогда никто не разговаривал. Она даже растерялась.
- Пошли, - он подхватил две коробки сразу. – Будешь командовать.
- Саша… - она растерянно пошла следом. – Ты же можешь упасть, я-то привычная…
- Я? – он резко остановился и повернулся к ней. – Упасть? Девочка моя, я на кошках на столбы лазил, с крыши я точно не упаду.
В его словах и тоне было столько откровенного мужского самодовольства, что Саня не нашлась, что сказать.
Ну, в общем-то, и правильно сделала. Оборудование Саша установил быстро, четко и правильно. Правда, она стояла внизу и переживала. Но он действительно двигался очень ловко, чего не ожидалось от его крупной фигуры.
Потом они все же занялись каждый своим делом. Саша пошел в гараж, а Саня - в Генкин кабинет.
Там профессионал в Сане все же взял верх над девушкой в растрепанных чувствах. И она весьма продуктивно поработала. Когда Саша заглянул в кабинет, за окном уже стемнело.
- На ужин котлеты и рис. И салат овощной. Нет возражений?
- Ты точно настоящий? – Саня откинулась на спинку кресла. И только сейчас поняла, как затекла спина.
- Я еще и баню растопил, - похвастался Саша. Выглядел он и в самом деле страшно довольным. – Ты долго ещё будешь работать?
Сана посмотрела на экран монитора.
- Двадцать минут.
- Тогда через полчаса жду тебя в бане. А ужин потом.
***
До ужина дело дошло не скоро. А думать и рефлексировать по поводу произошедшего у Сани так и не вышло. Потому что стоило ей увидеть его, в одной лишь простыне вокруг бедер. Стоило ему перехватить ее взгляд….
Простыни полетели на пол, Саня невесть откуда взявшимся уверенным движением закинула ногу Саше на бедро – а потом и обе, когда он подхватил ее под ягодицы. А потом упал на скамейку и устроил на себе сверху. Оказывается, быть сверху – это крайне увлекательно. С учетом того, что запасливый Саша прихватил в карман банного халата ту самую разодранную пачку. В которой кое-что еще оставалось. К утру следующего дня она почти опустела.
Они занимались сексом в бане. Потом все же попарились, вымылись и поужинали. А потом устроились у камина. И там, глядя затуманенными глазами на то, как языки пламени лижут дрова, Саня чувствовала, как точно так же Сашин язык лижет ее женское естество. Горячо… Ее стоны эхом множились в просторном помещении кают-компании.
Саня прекратила думать, совсем. Только чувствовала. Как никогда в жизни. Наверное, когда на человека обрушивается внезапно такое чувственное наслаждение, то ни на что другое не останется времени и сил.
***
Утро встретило их моросящим дождем. Все следы налета зимы исчезли. Лес стоял раздетый от листвы, совсем голый, готовый к приходу зимы. Картина эта была, прямо скажем, безрадостная. И Саня, ее наблюдавшая, тоже была погружена в мысли не самые радужные.
Саша был где-то внизу, готовил завтрак. Он проснулся первым. На самом деле, проснулась первая Саня. Часа два назад. Хотела встать, но Саша так крепко ее обнимал. И от этого было так тепло и хорошо… И она снова заснула. А когда проснулась, его уже не было. Только иногда слышалось, как Саша ходит внизу, на первом этаже.
Саня повернулась к зеркалу на стене. Волосы растрепаны, глаза какие-то странные. Реальная жизнь потихоньку вторгалась обратно, тянула к себе. И Саня не знала, как и с чем ей туда возвращаться. Отсюда.
Где смятая постель, почти пустая пачка презервативов и полная голова воспоминаний, с которыми непонятно, что делать.
В душ она решила не ходить. Во избежание. И впервые в жизни пожалела, что не курит. Сейчас вот очень бы помогло, наверное, покурить в окно и подумать. Может, хоть так бы думалось?
***
Целый час они потратили на то, чтобы ликвидировать следы своего пребывания: убрать раскиданные полотенца и простыни, презервативы, вымыть посуду. Саня оставила на столе у Генки записку с инструкцией и паролями – на всякий случай. Дверь запер Саша.
Когда они уже грузились в машину, позвонил Браун.
- Ну что, как?
- Все так.
- Саня!
- Я все сделала, Саша тоже.
- Поладили?
- Да.
Саша покосился на нее, пристегивая ремень. Саня чувствовала, как стремительно портится настроение.
- Ген, мы отъезжаем. Если ты просто проконтролировать…
- Да, муся моя, я просто узнать. Хорошей дороги, будь аккуратна, не пугай Оболенского своей манерой езды.
- Да, папочка.
И машина тронулась с места.
Генка как в воду глядел. Саша явно не одобрял манеру езды – даже один раз, похоже, собрался что-то сказать по поводу обгона – но передумал. А Саня не могла удержать в себе детское желание сделать все назло. Когда молчание стало невыносимым, Саня включила музыку. Ну хоть плейлист ее Саше понравился, он даже мурлыкал что-то в такт, не отрываясь от своего телефона. С кем-то переписывался. А Санино настроение падало все ниже и ниже с каждым километром, отделяющим ее от базы отдыха «Лосиная грива».