Глава 4. Гена работал в зоопарке крокодилом
- Тебя куда?
- Ты можешь высадить меня на остановке, вон, слева. Я сам доберусь.
- Говори адрес.
- Ну, может, тебе неудобно, и ты живешь совсем в другом районе, - Саша проявлял странное упрямство. Словно нарочно решил еще больше испортить ей настроение. Хотя дальше уже просто некуда.
- Я живу в другом городе. Адрес говори!
- Как в другом?! – он резко привернулся к Сане. – В каком?
- В Красногорске.
- И ты из-за меня… такой крюк… специально… - Саша не сводил с нее буравящего взгляда.
- Гена попросил.
- Понятно, - вдруг совершенно бесцветно. – Ясно. Гена попросил.
- Ты адрес скажешь или мне гадать?
Сказал. С таким видом, словно сообщает пароль от сейфа, где деньги лежат.
Попрощался коротко и сухо. Два слова и кивок. Дверь машины закрыл аккуратно и, закинув рюкзак на плечо, быстро зашагал к подъезду яркой новостройки.
Синий кроссовер резко тронулся места. И вот тех, кто были два дня так близко, что ближе не бывает – разделяют метры, десятки, сотни. Километры, десятки, сотни.
А она, идиотка, до последнего надеялась, что он попросит ее номер телефона…
***
На половине дороги Саню нагнал вновь начавшийся буран. И междугородняя трасса сразу превратилась в аттракцион со смертельным риском. Едва поймав машину на свежеобразованной наледи, Саня выругалась и решила не рисковать. Лучше переночевать на трассе и доехать завтра – в надежде, что завтра погода улучшится. Чем играть в игры со смертью.
В машине было холодно, печку включать слишком часто Саня не рисковала - запас бензина был не очень большой. Спала плохо, часто просыпалась. Утром, едва начало светать, пошел дождь и через час лед на дороге был смыт. Можно ехать.
По возвращении Саня завалилась отсыпаться - долго и тупо, забив на все дела. А проснулась с дикой болью в горле. Здравствуй, ангина, привет от холодной ночи в машине. Ну и от плескания в фурако с нарушением санэпидрежима.
Хуже боли в горле была только боль в голове. Глоталось с огромным усилием, все лимфоузлы вздулись. Хотелось только спать и пить теплое. Саня отчиталась начальству о возвращении, предупредила, что заболела, и отключила телефон. И трое суток пролежала в полузабытьи. Потом еще долго приходила в себя, перебарывала страшенную слабость после трех суток на антибиотиках и чае.
Разочарование от того, что один широкоплечий сероглазый тип не соизволил поинтересоваться ее номером телефона, на фоне этого угасло.
А потом… потом неожиданно вернулось. Когда позвонил Браун.
- Котенька моя, ты болеешь?
- Кто сказал?
- Гертруда Карловна. А ей – ЛисаветКириллна.
Их матери дружили очень давно, со времени их с Генкой детства. И сарафанное радио между ними работает бесперебойно.
- Я уже в норме.
- А голос сипит.
- Генка, выключи папочку.
- Хорошо, - рассмеялся Браун. – Ты к нам не собираешься?
- Зачем? – подозрительно поинтересовалась Саня. – Что-то не работает?
- Все работает как часы, в лучших традициях Александры Егоровой, - рассмеялся Генка. – Просто я соскучился.
- Мягко стелешь, Геннадий… - ответно рассмеялась Саня. Закашлялась. А потом вдруг… хотя слова «вдруг» было редким гостем в Саниной жизни… но именно вдруг – спросила: - А дай мне телефон Оболенского.
- Зачем?
- Затем.
- Не дам.
Саня отняла телефон от лица, словно не поверила тому, что услышала. А потом вернула его на место.
- Гена… В смысле?
- Ты с ним переспала?
Саня глубоко вздохнула. Внутри сами собой стали рождаться слова для гневной отповеди.
- Я взрослая женщина, и сплю, с кем хочу!
- Он тебе не подходит.
Саня еще раз повторила маневр с телефоном. Что вообще происходит?!
- Это кто так сказал?
- Это я так сказал.
- Генри-и-их…
- Молчи и слушай. Сашка мужик хороший. Я его лет десять уже знаю. Надежный, порядочный, имеет свой бизнес.
- Ты же говорил, что он - электрик! – Саня не знала, чем возмущаться. И уцепилась за последние слова.
- Электрик, - не сбивался с менторского тона и гнул свою линию Генка. – Он факультет электроэнергетики в нашем политехе заканчивал… ну или как это теперь называется, я забыл! Сашка руками работать любит, поэтому ему в удовольствие приехать ко мне и проводами пошебуршать. А так у него своя фирма, электрикой занимаются. Наш новый торговый центр на Первомайке они электричеством обвязывали. Так что бизнес у него не мелкий.
- Хрен с ним, с его бизнесом! Если он такой чудесный, то почему…
- Заткнись и слушай, - повторил Гена. – Он полгода назад развелся. Из этих шести месяцев он четыре месяца бухал по-черному. Его жена бросила, понимаешь? А он ее до сих пор любит. И сын там остался. Вот и весь расклад, Александра Игоревна.
Саня молчала. Переваривала.
Не переваривалось.
- Я в упор не понимаю, что он в своей Ирочке нашел, что так по ней убивается, - негромко продолжил Гена. – По мне так, ни кожи, ни рожи. И характер стервозный. Но для Сашки на ней свет клином сошелся. Бывает такие мужики, знаешь. Однолюбы. Так что, Сань, для твоего же блага…
- Я поняла, - резко произнесла она. - Проехали.
После телефонного разговора у нее почему-то дрожали руки. Никогда в жизни до этого дня у нее не дрожали руки!
Понятно, почему телефон не взял. Там Ирочка. А Санечка – это так, кверху жопой два дня подрать – и забыть.
Саня почувствовала, что в глазах закипают злые слезы, и начала яростно моргать. И плакала она уже черт знает сколько времени назад.
Так все! Как она Генке сказала: про-е-ха-ли!
Но собственная команда не давалась к исполнению. Саня никак не могла перестать прокручивать все. Жар их близости, его заботу, завтрак и латте, собственное бурное наслаждение, его опытные губы и руки, шепот и ласковые слова. И как обнимал крепко, засыпая. А там, оказывается, есть Ирочка. Любимая женщина.
Саня представила, как позвонила бы ему – если б Генка вдруг и правда дал его номер. Привет, это Саня, с которой ты… проводку делал? Охрененно, да.
А с другой стороны - ну и что, что там есть Ирочка. Он же тебе ничего не обещал, ровным счетом ни-че-го. Трахал хорошо, качественно, с душой. И на этом – всё. Считай, что он задал тебе ориентир, по которому можно будет теперь всех мужиков равнять.
Саня сердито шмыгнула носом. Не взял номер телефон. Значит, ничего не нужно ему от тебя. Приехал домой и сразу все забыл. Ну и правильно. Все правильно. И Саня так же сделает. Ей тоже от Оболенского ничего не нужно. И баста!
***
- Какие люди – и без охраны! – Александр Оболенский встал из-за стола навстречу своему визитеру. – Генка, ты куда-то совсем пропал!
Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, и Геннадий даже согласился на кофе.
- Да был мимо, вот и заскочил. Разговор есть. Проконсультируй меня, - Гена припал к кофе.
- Не вопрос, - Александр вольготно откинулся в кресле. – О чем пойдет разговор?
- О дизельных генераторах.
- О, это очень увлекательная тема, - ухмыльнулся Саша. – Спрашивай.
Разговор на очень увлекательную тему занял у мужчин примерно полчаса, после чего Гена стал прощаться. Но хозяин кабинета перевел разговор на еще одну – тоже очень для него лично интересную тему.
- Ген, а дай мне телефон Сани.
- Какие-такие сани? – срочно прикинулся непонимающим Браун.
- Саня, которая тебе интернет в «Лосиной гриве» делала.
- Тоже интернет надо сделать? – после паузы хмыкнул Гена.
- Вроде того.
- А вот не дам.
- Это еще почему?
- Потому.
- Не аргумент.
- А трехкратный чемпион федерального округа по триатлону – аргумент? - неожиданно раздражённо фыркнул Гена. - Она на «Айрон мэн» засматривалась, да не сложилось. Но это реально девчонка из стали, понимаешь?
- И что?
- И то! - передразнил собеседника Геннадий. – Сашка, ты знаешь, я тебе очень уважаю. И даже, наверное, люблю. Но вспомни себя еще три месяца назад…
- Это в прошлом, - Александр скрипнул зубами. – Ты же знаешь, я если решение принял – то все. А я принял.
- Я очень рад, что ты с водкой завязал. Но с Саней тебе ловить нечего.
- Давай, это мы без тебя решим, а?
- Вот и решайте без меня! – огрызнулся Гена и встал. – У нее характер пацанский, она тебе в рот смотреть не будет, и терпеть, как ты сохнешь по Ирочке – тоже.
- Не трогай Иру!
- Вот! – Гена обличительно ткнул пальцем в грудь Оболенскому. – Я не трогаю Иру, а ты не трогаешь Саню, договорились?
Александр смотрела на Геннадия исподлобья. А потом нехотя кивнул. Но, несмотря на разговор на повышенных тонах, руки на прощание мужчины друг другу пожали.