Глава 5. При звуках индийской флейты теряет волю...
Во всем был виноват Роммель. Санин непосредственный начальник, а точнее, если высказаться пафосно, старший партнер по бизнесу – Ромка Ротермель. Везло, в общем, ей на немцев. Генрих Браун, Роман Ротермель. На самом деле, очень славные ребята, с которыми удобно работать – надежные, порядочные. Но в этот раз Рома подложил Сане свинью. И отправил ее на конференцию в Белоярск. По спутниковому интернету и прочей ереси – по Ромкиному меткому выражению. Нет, все это было нужное, и полезное, и …
… и в Белоярске живет Саша.
До которого ей нет никакого дела. И ему до Сани нет никакого дела. Да и вообще, город-миллионник, Саня отсидит на конференции, пообщается там с нужными людьми, пообедает, потом сядет на верного железного коня и…
Она знает его адрес. Она помнит этот чёртов новый микрорайон, словно сама его проектировала. И… боже, ну как же так… ну зачем мы туда едем… выезд из города в другом направлении… навигатор, что ты творишь… и вот, знакомый красно-оранжевый дом, неотличимый в числе других таких же красно-оранжевых и жёлто-коричневых. Ой, она просто посидит. И чай в термосе остался, и зерновые батончики с собой в дорогу взяла, и орешки в контейнере. И ничего из этого не лезет в горло. А Саня не сводит взгляда с подъезда. Да сколько ж тут можно сидеть?!
Так, все, домой. Домой, домой, не дури.
Именно в этот момент из-за угла показалась знакомая широкоплечая фигура. И Саня тут же юркнула вниз, пытаясь спрятаться под рулевой колонкой. Но было уже поздно.
***
Саша шел домой из супермаркета. Шел пешком. Давно он пешком не ходил из магазина с продуктами, раньше все на машине и в выходные дни – капитальные закупки. А теперь – машины нет, да и покупок совершать не нужно столько – ему одному, без семьи, много не надо. Семьи нет, машины нет, дома тоже нет – съемная квартира. Но жалость к себе – этап, слава богу, пройденный. А вот какой следующий – непонятно. Он почти повернул к подъезду, и тут боковым зрением заметил…
Да быть этого не может. Знакомый синий кроссовер с боксом на крыше. Не веря своим глазам, Саша сделал несколько шагов в направлении машины. И увидел водителя. Надо же… Не показалось. Именно в этот момент у пакета порвалась ручка, и все содержимое рухнуло на землю. А дверь синего кроссовера распахнулась.
***
- Привет.
- Привет.
Они стояли и смотрели друг на друга. А вокруг их ног россыпью валялись продукты – батон, молоко, пачка пельменей, упаковка печенья. Бутылка водки.
Первым отвел глаза Саша.
- Из чего они только эти пакеты делают, - буркнул неловко. – Хуже бумаги.
- У меня рюкзак в машине, можно туда сложить, - негромко предложила Саня. – Если… в гости пригласишь, конечно.
Его выражение лица было непроницаемым.
- Давай рюкзак, видишь же, печенье купил, как знал, что будут гости. А это, - Саша поднял вместе с печеньем бутылку водки, - для обезжиривания. Сыну квадрокоптер чиню.
Саня неуверенно кивнула, доставая из машины рюкзак и вытряхивая оттуда все лишнее. Вдвоем они сложили покупки, и Саша закинул рюкзак себе на плечо.
- Пойдем.
Саня поплелась за ним. Надо было жать на газ, как только его увидела. Не надо было вообще к его дому приезжать. Не надо было вообще в Белоярск ехать. Не надо было ехать в «Лосиную гриву» тогда, в октябре!
Подъезд оказался чистым, просторным, даже уютным – видимо, в новом доме и жильцы подобрались чистоплотные. А вот квартира оказалась весьма скромной - однокомнатная, с минимум мебели и, тем не менее, со следами беспорядка.
- Извини, я гостей не ждал, - буркнул Саша, снимая с плеч рюкзак, а потом крутку.
- Ты уж определись – ждал ты или нет, а то у подъезда говорил другое, - огрызнулась Саня. Ее неловкость нарастала в геометрической прогрессии. Хотелось забрать рюкзак, вытряхнуть все на пол и уйти, хлопнув дверью. Или даже плюнуть на рюкзак. Нет, все-таки жаль, хорошая вещь, двести евро.
- Давай куртку, - вторгся в Санины размышления Сашин голос. Ну вот, уже и крутку отобрали. Теперь точно придется пить чай.
На кухне они молчали. Саша молча раскладывал продукты. Саня молча смотрела в окно. Чтобы не пялиться на обстановку. Кухня как кухня, слегка… ну, может и не слегка… запущенная… Хотя чего ждать от мужика, который живет один… от мужика после развода… В голове зазвучал голос Брауна… Господи, ну зачем она приехала?!
- Вот, - Саня вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла кружка, белая, с синим логотипом, рекламная. На столе стояла тарелка с печеньем, а сам стол был чисто вытерт. А хозяин квартиры устроился напротив нее, с другой, но похожей кружкой.
Смотреть в окно уже хватит, разглядывать кухню – все еще неловко. И Саня, собравшись с духом, посмотрела на мужчину напротив.
Здесь, в городе, он выглядел старше. Ему явно хорошо за тридцать, или даже, может быть, под сорок. В углах губ залегли неуступчивые складки, под глазами тени, серая рубашка и джинсы, часы на запястье. Взрослый уставший мужик. Совсем не похожий на веселого беззаботного Сашу, с которым она…
- Любишь курабье? – Саша кивнул на тарелку.
- Нет, спасибо, я вообще мучное не очень.
- Может, ты и чай черный не очень?
- Да, я больше травяной люблю.
- Ну извини!
- Ничего. Спасибо, мне пора, - резко, решившись, встала. И так же резко вышла – благо, пространство кухни это позволило, да и сидела она у входа. Но Саша нагнал ее в прихожей. Его рука потянула на себя куртку, которую Саня снимала с крючка.
- Зачем ты приехала?
Очень удобно, что она стоит спиной. Саня несколько раз моргнула. В конце концов, тушь водостойкая и не должна потечь. Ей бы главное с голосом совладать. И что-то соврать убедительно и быстро – про конференцию, про Ромку. Про то, что заблудилась, про… да про что же?!
- Соскучилась…
- Правда? – он отпустил куртку и как-то вдруг оказался рядом, так, что его выдох почти ощутимым прикосновением прошелся по шее.
- Нет, неправда! – это мука какая-то! И она резко оборачивается. Все к черту, надо просто в глаза посмотреть! Чтобы сам послал к черту. Чтобы ампутировать это раз и навсегда.
- Правда… - потрясенно выдыхает Саша. И в следующую секунду ей можно уже не переживать, что он заметит ее слезы – Саша крепко прижимает ее голову к своему плечу. И другой рукой прижимает ее к себе всю. – Я тоже... ужасно просто… соскучился.
Черт, Саша, ну кто из нас самый взрослый и умный?! Саня хотела поднять голову, но он ей не дал – прижимал крепко. Зато ей было отлично слышно, как колотится его сердце. Бух-бух, бух-бух, бух-бух. Спрашивать пришлось туда же, в район сердца.
- А почему… тогда… ты не попросил у меня номер телефона?
- А сам не знаю, почему, - шумно выдохнул Саша. – Вот сколько себя спрашивал – не поверишь, не мог объяснить. Хотел ведь. И… черт его знает… А потом у Генки спрашивал – а он… не дал.
Вот тут Саня все же смогла преодолеть давление его рук и поднять голову:
- Спрашивал? И ты тоже?!
- И ты? – у него совершенно ошалевшая улыбка. И куда делись неуступчивые складки в уголках губ. И куда исчезли тени под глазами?
- Что он тебе сказал?!
- Что… что ты слишком хороша для такого потрёпанного жизнью типа как я.
- Болван!
- Зато я хорошо делаю куни.
- Я не про тебя! – Саня одновременно смеется и заливается горячим румянцем.
- А тебе он что сказал про меня?
- Неважно, - бормочет Саня.
- Ну а раз неважно… - куртка остается висеть на вешалке, чай – стыть в чашках, а курабье бакинское остается нетронутым до поры на тарелке. Пока хозяин квартиры и его гостья жадно целуются в прихожей.
***
Если бы он знал, что она приедет, он бы устроил накануне генеральную уборку. Если бы он знал… Если бы он мог предположить…
Но к беспочвенным фантазиям Александр Оболенский никогда не был склонен. Наверное, именно поэтому его тогда так шибануло – в «Лосиной гриве». Пятнадцать лет ухнувшего в унитаз полгода назад брака не подготовили его к… такому.
К обнаженной девушке в горячей купели на заднем дворе гостиничного корпуса. Как он тогда не споткнулся, не упал, как говорить смог – непонятно. Потому что когда ты сбегаешь из города к хорошему другу – сбегаешь в попытке сбежать от себя, от своей, покатившейся под откос жизни, от своих сомнений, от пустоты – то последнее, что ты рассчитываешь увидеть – вот это.
Вот ЭТО.
Под шатром темного с россыпью звёзд неба, в воде, от которой поднимался пар, сидела девушка. И выглядела она так, будто мира вокруг – с сотовой связью, выхлопными газами, трансокеанскими перелетами и социальными сетями – не существовало. Пепельные волосы, потемневшие у кончиков, широко распахнутые голубые глаза, как резцом изваянные плечи. Идеальной формы и грудь и соски, аккурат над верхним краем бочки.
И голос. У нее он хрипловатый и… и… Саша чувствовал себя в тот момент идиотом. Полным идиотом. Полнейшим идиотом с эрекцией.
Впервые за почти год он почувствовала ЧТО-ТО. Что-то, отличное от тоски и безысходности.
И это было только начало.
Кто бы ему сказал, что голая дева в бочке с горячей водой под звёздным небом – это только начало….
Когда она взлетела на бортик бочки и развела ноги – вот тут наступил полный…
Полнейший Сашкин личный Апофегей.
Пятнадцать лет он был женат на одной женщине. Он был верен ей. Более того, он вообще не знал других женщин, они были друг у друга первыми, Ира была его единственной женщиной. Он думал – единственной на всю жизнь, и был не против этого. Да мало ли что он думал…
В общем, жизнь его к такому не готовила. К тому, что прекрасная обнаженная девушка вынырнет перед ним из купели с горячей водой. И раздвинет ноги.
Он же женатый мужик. Пусть и с приставкой «экс». Но женщину он видел.
А получается, что нет.
Такой красивой – никогда. Ира, прости. И чтобы ноги раздвинула и можно вот так посмотреть в женское естество – никогда.
А там так красиво… что просто вышибает дух. По крайней мере, Саше в тот момент отшибло все. Кроме простейших животных инстинктов. И как он не снасильничал над ней прямо там, под звёздным небом – это вопрос вопросов.
Но удержаться – сил не было. Да и желания не было. Точнее как раз желание было. Да это даже желанием назвать был нельзя. Какая-то дикая первобытная жажда, горячая и всепоглощающая, как лесной пожар. В котором сгорает все. Саша и предположить не мог, что способен на такой пожар.
И все потому, что она была рядом. Совсем другая. Словно… Нет, слов не находилось.
Он был женат пятнадцать лет. Он и предположить не мог, что женщина может быть… такой.
Не такой, как он привык. По молодости у них с Ирой было еще кое-как. Хотя Саше было постоянно мало. И хотелось большего – и чаще, и чтобы она отдавалась, а не терпела. Думал, он что-то не так делает, старался. Прелюдии по полчаса, его вопросы: «Тебе так хорошо?», « А тут приятно?», «А как надо?». Иногда Александру казалось, что ее оргазм нужен ему больше, чем Ире. Кончала она только от языка, да и то не каждый раз. А чаще всего сердито отпихивала со словами – «Все, я больше не хочу. Давай побыстрее». И давал побыстрее, потому что хотелось же все равно. А потом беременность, родился сын, и все стало еще сложнее. То ей больно. То грудь ноет. Терпел. Но даже когда сын подрос, и уже не должно быть ни «больно», ни «ноет» – радость в интимную жизнь так и не вернулась. Даже та небольшая, что была до Ириной беременности. Ну и ладно. Не сексом единым жив человек, в конце концов. У них семья, дом построили, у Саши работа ладится, сын подрастает и радует. А что до того, что секс раз в месяц и это реально похоже на супружеский долг – однообразно и в виде одолжения…. Ну, не может быть все хорошо в жизни.
Оказалось, что и не было все хорошо, и образцовый брак треснул. Без предупреждения, внезапно. И потонул, как «Титаник».
А спустя десять месяцев после того разговора, когда жена ему сообщила, что все не так, как он себе представлял - так вот, спустя десять месяцев после этого разговора и спустя полгода после получения документов о разводе Александр Оболенский наконец изменил жене. И как изменил…
Тридцать пять лет ему уже стукнуло. Пятнадцать лет женат был. И не представлял, что близость с женщиной бывает такой. Обжигающей, сладострастной, сбивающей дыхание. И что женщина может быть такой.
Красивой. Жаркой. Готовой. Желающей близости. Он не мог описать одним словом – какой. Когда она ластится и тянется к твоим рукам. Когда сама целует. Когда дрожит и стонет от твоих прикосновений. Когда хочет тебя и не стесняется показать. Да какое там стесняется…
Когда она сама насаживалась на его пальцы, а он заворожённо смотрел. Как это все происходит. И поверить не мог, что так бывает в жизни. Что сама… и так кайфует… только от рук… а если…
Этих «а если…» потом за два набралось столько, что… Саше казалось, что он за все пятнадцать лет семейной жизни не получал столько наслаждения, сколько за эти два дня. Да что там говорить… Александру Оболенскому впервые в жизни сделали минет. И это было такое запредельное наслаждение – смотреть на нее, на коленях, ее губы, собственная плоть, и ты просто стоишь и смотришь. Как это все происходит. И откуда-то дурацкая мысль – так не бывает. Не бывает такого наслаждения. А оно все накатывает и накатывает на тебя, опровергая твои трусливые мысли. И мало ее рта, мало ее коленопреклонения, и хочется взять быстро, сильно и слышать хриплые стоны, и чтобы ногти ее впивались тебе в плечи, спину и ягодицы. И кончить вместе.
Такое, оказывается, тоже бывает.
И чего только не бывает. Бывает девушка сверху – и тут просто глаза можно сломать - пока пялишься на такую красоту. И бывает сзади, оказывается – и можно волосы на кулак намотать безо всяких возражений с ее стороны. И у камина ее разложить на диванчике и вылизать всю – так тоже бывает.
В общем, за эти два дня Сашка Оболенский узнал о сексе столько, сколько не знал за всю свою жизнь.
И не только секс был умопомрачительный. Уютная она. Уютная, чтобы просто сидеть вместе и молчать. Что было совершенно странно для людей, которые познакомились вот совсем недавно. И большую часть времени провели, занимаясь сексом. Но вот поди ж ты…
Как все испортилось – Саша так и не смог понять. Началось все, кажется, с того момента, когда они подошли к ее машине. Хорошая у нее машина, недешёвая. Нет, у Сашки была лучше, но он ее оставил Ире. А теперь он оказался в положении пассажира, и это почему-то кольнуло. А потом звонок Генки и что-то в ее тоне… кольнуло еще раз – а что за отношения у Сани с Брауном? Дальше – больше. Водит она хорошо, но слишком агрессивно. Для женщины - слишком агрессивно. Но сказать так и не решился ничего, чувствуя пятой точкой, что нарвётся на отповедь. И это только добавляло мрачности. Слишком красивая. Слишком уверенная в себе. Слишком… В Александре Егоровой было всего слишком. Слишком для тридцатипятилетнего разведенного мужика. На хрен ему такие приключения.
***
Он потом и в самом деле не мог себе объяснить, какое помрачнение рассудка на него напало. Реально кровоснабжение головы нарушилось от двухдневного секс-марафона. Но именно этот марафон не давал покоя. Как же хотелось повторить. Десять месяцев на сухом пайке вдруг резко дали о себе знать. И теперь Сашке хотелось секса. Но не любого. А вот с этой девушкой с пепельными волосами, голубыми глазами, обалденной фигурой и фантастической реакцией на ласку.
Ответ Брауна на просьбу удивил, даже насторожил. Но упрямое желание найти девушку это только подстегнуло.
Он нашел ее профиль в соцсетях. Выдохнул – никаких фото с утиными губами и в трусах перед зеркалом. Посты либо про работу, либо про спорт. Но даже под ними – особенно где Саня в спортивной форме - нет-нет да попадались комментарии от мужиков с комплиментами разной степени скабрезности. Сашка скрипнул зубами. Но написать ей не решился. Даже подписаться не решился. Просто молча наблюдал. Правда, большой активности в ее страничках не наблюдалось. И тут она сама… А он после тяжёлого рабочего дня… водка эта для квадрокоптера… в квартире бардак… Саня сердитая, красивая и сердитая… и…
И все переломилось в один миг. И вот он ее уже целует. Она его целует. Они целуют друг друга и тонут. И плевать на все. И сомнения прочь.
***
- Сашка… - она цепляется за его плечи, словно боится упасть, утонуть, потерять. – Сашка…
- Давай, моя маленькая, давай, как в прошлый раз, сама на мои пальцы, это так красиво…
Ответить она уже не может, а только выполняет его просьбу. А у него стучит в голове, не прекращая, отбойный молоток. Это бьется кровь, бьется везде – стучит в висках, долбит в пах, колет в пальцах, на которые нанизывается влажная женская плоть. А он смотрит – насмотреться не может. Даже не предполагал, что это так красиво. Что это так гипнотически завораживающе – смотреть, как женщина неприкрыто получает удовольствие от твоего тела. Пусть и от пальцев. Это только пока.
А потом… потом взять хочет просто смертельно, но презервативов в его доме не водится. И стон разочарования почти рыком, потому что хочет ее так, как никогда никого не хотел.
- Что, Сашенька, что? – она обхватывает его лицо ладонями, заглядывает в него затуманенными еще после оргазма глазами. – Что?
Он может выдать только одно слово, оно не слишком приличное, но короче приличного «презерватив», а длинно говорить не получается.
- В рюкзаке, во внутреннем кармашке… - шепчет на выдохе она.
Умница... Какая же умница! Теперь его очередь мчаться за средствами контрацепции. Но он управился очень быстро, гораздо быстрее Сани в прошлый раз.
Немного остыл. Смог не наброситься. Смог прижать. Впитывая ее теплоту и гладкость.
- Как ты хочешь? – шалея от запаха ее волос и кожи.
- Первый раз – ты сверху. Второй – я сверху. Потом ты сзади. Потом…
- Потом?! – никогда бы не подумал, что будет смеяться. Такое возбуждение – и смех.
- Не сдюжишь три раза?
- Допросишься… - опрокидывая и беря. – Так и быть, первые три раза – как хочешь ты. А потом командовать парадом буду я.
- Договорились… - со стоном выдыхает она. – Ах, Сашенька, как же хорош-ш-шо…
Хорошо – это не то слово!
***
После трех раз они решили все же поесть.
- Пельмени будешь?
Саня наморщила нос.
- Ну нет у меня разносолов, - виновато вздохнул Александр.
Она оттерла его от холодильника и провела инспекцию. Тоже вздохнула.
- Магазин рядом с домом есть?
- Да, в этом же доме, со стороны улицы.
- Слушай, сходи, купи фарш. И овощей на салат.
Сашка шел в магазин и удивлялся тому, как правильно себя при этом чувствовал. Правильно и… хорошо. Да нет, какое хорошо. Зашибись как себя чувствовал.
***
В принципе, Саня была не привередлива в еде. Могла и пельмени магазинные поесть. Но откуда-то взялась и крепла с каждой секундой потребность накормить Сашку нормальной едой. Она не могла понять причины этого. Но почему-то эта не слишком чистая квартира и пустой холодильник вызывали острое чувство жалости. Такое для нее новое, что как с ним справляться, Саня не знала.
Пока Саша ходил в магазин, она привела в порядок кровать, застелила пледом. На заваленном столе и в самом деле лежал разобранный квадрокоптер и паяльная станция. И Саня тихонько выдохнула. Значит, сказал правду про водку. Саша не производил впечатления пьющего человека, но слова Брауна были правдой, Саня в этом не сомневалась. Щелкнул замок, и она поспешно отступила от стола.
Саша принес огромный пакет. Там были не только фарш и свежие овощи, но еще и теплый, одуряюще пахнущий багет, пачка творога, колбаса, сыр. И бутылка мартини.
- Вдруг ты хочешь, - пожал плечами.
- Не хочу, - ровно ответила Саня. – На тебе салат, на мне котлеты. Вперед, корнет.
Он рассмеялся, убирая мартини в холодильник. Там эта бутылка и осталась на весь уик-энд.
***
После развода Александр Оболенский резко разлюбил выходные. Особенно субботы. Воскресенье часто бывало занято общением с сыном, а вот суббота… Поэтому и работал часто по субботам. Сначала, конечно, он по субботам пил. Бухал по-черному, если называть вещи своим именами. Прямо вот с вечера пятницы начинал, и всю субботу. Остановился в конце концов только ради сына – когда в одно из воскресений не смог встать и поехать с сыном в цирк, как обещал. После того - как отрезало. Но любить субботы он так и не стал. Старался заранее напридумывать себе дел на субботу, чтобы не оставаться одному. Одиночество его просто выкашивало.
А теперь в его жизни случилась идеальная суббота. С утренним сексом - не просто сексом, с минетом! А потом Саша пожарил яичницу на двоих – уж что-что, а яичницу он умел готовить вкусную, как надо – с колбаской и помидоркой. Саня его кулинарию нахваливала, и очередь до бакинского курабье – очень вкусного, кстати! – тоже дошла. А потом Саша предложил своей гостье экскурсию.
- Хочешь, город покажу?
- Давай! - улыбнулась она.
А дальше череда приятных сюрпризов продолжилась. Потому что Саня протянула ему ключи от автомобиля. Саша смотрел на ее протянутую ладонь с прямоугольником электронного ключа.
- Доверяешь мне свою машину?
- Ну ты же экскурсовод, - пожала плечами Саня. – Я уверена, ты отлично водишь машину.
- Конечно! – самодовольно фыркнул Саша, открывая центральный замок.
***
- Давно хотел прокатиться на субаре, да все как-то случая не подворачивалось, - Саша наслаждается управлением машины. Господи, как давно он не сидел за рулем. Какой же это кайф…
- Ну и как? – Саня в пассажирском кресле чувствует себя, судя по ее виду, вполне комфортно. – Как впечатления?
Он плавно надавил на педаль газа. Восхищенно вздохнул.
- Тачка - огонь.
Около двух часов они катались по городу, потом рванули на выезд. В двадцати километрах от Белоярска раскинулся массив национального природного парка. Там и погуляли, и пообедали. И снова погуляли. На обратной дороге Саня уснула. А Саша ехал не торопясь. Наслаждался ощущением хорошей машины под своим управлением, приятной усталостью в ногах и таким забытым чувством довольства жизнью. Покосился на спящую девушку. Пусть отдыхает. У него большие планы на Саню на сегодняшний вечер. Еще бы придумать, что делать с завтрашним днем. Саша вздохнул и решил, что завтра видно будет. Утро вечера мудренее.