Глава 7. Не правильно ты, Дядя Федор, бутерброд ешь.
- Санчес, тебя там, в Белоярске, околдовали, что ли? – таким вопросом огорошил Саню подкравшийся незаметно сзади, со спины Роммель. В ответ Саня сначала только вздрогнула. Потому что мыслями и в самом деле была далеко не в офисе. Именно в Белоярске.
- Угу, и венец безбрачия наложили, - буркнула Саня, поводя плечом и сбрасывая Ромкину руку.
- Ты сама себе венец безбрачия, - расхохотался бессердечный Ротермель. – В пятницу забегал Стрыков, очень огорчился, что тебя нет.
- Вот спасибо тебе, Ромочка, благодетель, что ты меня так своевременно в командировку услал! – картинно прижала руки к груди Саня. – Что, поди, опять с конфетами приходил?
- От такенная коробка, - заправским рыбацким жестом развел руки Ромка. А потом свел их обратно и сложил на груди. – Ты б уже сориентировала мужчину на местности, Александра Игоревна. Или тебе нравится, что он по тебе сохнет и таскается сюда?
- Ром, не поверишь, - Саня встала и потянулась. – Прямым текстом ориентировала.
- Самым прямым? - уточнил Ромка.
- Прямее не бывает. А вслух на х*й посылать взрослых дядей мне воспитание не позволяет.
- И то верно, - расхохотался Ромка. – Ну да черт с ним, со Стрыковым. Ты мне вот что скажи, душа моя. Ты там в Белоярске все выходные проторчала, так?
- Так, - осторожно согласилась Саня.
- Как город? Понравился? – продолжал допытываться Ротермель.
- Ну… так… - неопределённо пожала плечами Саня. – Я ж там не в первый раз была. Вроде нечего. А почему ты спрашиваешь?
- Собираюсь туда расшириться, - уже совершенно серьезно ответил Роман. – Вот и спрашиваю – если что, как ты смотришь, чтобы там поработать. Хотя бы полгода – дело там поставить, людей научить.
- Ты... серьёзно? – спросила Саня растерянно. Эти Ромкины слова вызвали у нее просто бурю эмоций в душе. Переехать в Белоярк… а там Саша… - А когда планируешь?
- Серьезнее не бывает, - почти повторил Ромка ее слова. – Планирую, если все будет, как я задумал – после Нового года, а точнее, наверное – февраль. Может быть, начало марта. Так ты как, Сань?
- Я… я подумаю, ладно?
- Ладно. И помни – там не будет Стрыкова и его конфет!
***
Всю обратную дорогу домой, и уже в своей квартире, занимаясь обычными домашними делами, Саня прокручивала в голове предложение Роммеля. Хотя, собственно, речь шла даже не о предложении как таковом. А о том, что оно сулило. А сулило оно переезд в Белоярск и более частые встречи с Сашей. Вот, собственно, о нем Саня и думала все это время. Мысли ее перескакивали с одного на другое – в череде воспоминаний и впечатлений минувших выходных. С каких-то бытовых вещей вроде разобранного квадрокоптера - к фразе «Я скучал». От повторения того, что ей казалось, уже не повторится – до нового в их отношениях: знакомства с Шурой. Саня пыталась все это осмыслить, разложить по полочкам, понять и принять. Но неизбежно спотыкалась то на одном, то на другом.
«Я тоже... ужасно просто… соскучился». От этих слов у нее что-то перевернулось, опрокинулось, рухнуло внутри. А затопило всю каким-то неизведанным ранее чувством - сладким до дрожи. Ты тоже. Ты тоже…
И все, что было потом, после этих слов – тоже сладко, до дрожи. Саня сначала все никак не могла понять, решить – что это было там, в «Лосиной гриве» - помрачнение рассудка, гормональный сбой или просто раз в жизни такое приключение должно быть у каждой девушки. Но где-то в глубине сидела мысль, что это больше не повторится. А оно повторилось. Стоило ему только произнести эти слова… стоило им поцеловаться – и тот же безумный чувственный пожар охватил их обоих. И не было в этом пожаре места чувству неловкости или стыда, мыслям о неправильности или неприличности. Было только огромное безудержное какое-то наслаждение и никак не утоляемая жажда его.
Но было и другое. Очень изумившая Саню потребность позаботиться о нем. Это чувство для Сани Егоровой было совершенно новым. В детстве заботились о ней. Когда выросла – стала заботиться о себе сама. Родители ее были еще достаточно активные люди, способные сам устраивать себе жизнь. Опыта постоянных отношений у нее тоже не было. Единственный питомец – алоэ. Колючий, темно-зеленый и устойчивый к стрессам в виде забывчивой хозяйки. «Совсем как ты», - сопроводил этот подарок Роммель. «А чего ж тогда не кактус?», - поддела его Саня. «У алое серединка сочная, мягкая, и оно очень целебное. Прямо как ты», - ответил Ромка. Тогда Саня не нашлась, чем ответить на этот сомнительный комплимент. А сейчас подумала, что какая-то доля истины в словах Ротермеля была. Эта самая сочная мягкая серединка вдруг в Сане Егоровой проснулась. Слова Брауна, оказывается, она не забыла. И про то, что Саша пил после развода – тоже. И теперь все, что подтверждало то, что Саша оставил эту пагубную привычку в прошлом – приносило совершенно неожиданную, необъяснимую радость. И квадрокоптер этот разобранный, для которого и была куплена водка. И отношения с сыном.
Последнее Саню ставило в тупик сильнее всего. В ее жизни появился мужчина, который вызывал в девушке огромную гамму совершено новых для нее чувств. И чувств, и мыслей, и явлений. И у этого мужчины есть ребенок. Очень славный.
Чат с Сашей прочно вошёл в ее жизнь, Утром, днем, вечером перед сном. Фото, голосовые сообщения, текстовые сообщения – обо всем на свете. О своих текущих делах, о погоде за окном, о новостях. Он вдруг вошел в ее жизнь и стал ее частью. С каждым днем, с каждым часом эта часть становилась ширилась, становясь все больше и больше.
***
Шура: Смотри, мама купила.
Саша только вздохнул, разглядывая на присланное фото.
Шура: Пап, тебе нравится?
Розовая рубашка и узкие, похожие на лосины, штаны. Шурка унаследовал Сашин широкий костяк, и вся эта одежда смотрелась на сыне, на Сашин взгляд, до неприличия нелепо. Что за манера одевать пацана так, чтобы он походил не на пацана, а на пародию на девочку?!
Саша: Тебе самому нравится?
Шура: Ну вроде да… Мама сказала, что это стильно.
Саша: Ну раз нравится – отлично.
Шура: Пап, а Саня с нами в воскресенье на каток пойдет?
Саша: Она же живёт в другом городе, ты забыл?
Шура: Ну, я думал, может она в гости приедет.
Саша: Нет, сынок.
Шура: Жаль((((
И Саше было тоже очень жаль. Что эта удивительная девушка сейчас не рядом, что нельзя ее обнять, поехать с ней и сыном на каток и там любоваться, а потом, вечером, раздеть догола и залюбить до беспамятства.
Но суровая правда жизни такова, что они живут в разных городах. И не наездишься. Да и у самого Александра воскресенья заняты, а каждый раз делить Саню с сыном… Саша до сих пор не был уверен, что поступил правильно тогда. Не в словах Иры было дело – он сомневался, что это было приятно и интересно самой Сане.
Впрочем, девушка доказывала обратное. Саня несколько раз спрашивал про Шуру – как у него дела, как учится в школе, что нравится из предметов. Такое впечатление, что Шурка ей действительно понравился. Саша усмехнулся. Коммуникабельность сына и его умение ладить с людьми в этот раз превзошли самые смелые ожидания. И этой взаимной симпатии между Саней и сыном Александр был очень рад.
***
- Саша, в это воскресенье за Шурой не приезжай, у нас с ним культурная программа.
- Повтори еще раз, я не понял? - переспросил Оболенский.
- Я говорю, что это воскресенье у тебя свободно. Можешь посвятить его своей… - Саша кашлянул. – Этой.
Необъяснимая антипатия, которую демонстрировала Ира к совершенно незнакомой девушке, Сашу слегка напрягала. Не может же быть это ревностью? Сердце радостно сжалось – но это было мгновение. С чего бы Ире ревновать его к другой, раз она сама захотела, чтобы их брак прекратил свое существование? Непонятно. И неприятно чертовски.
- Я не спрашиваю тебя, что мне делать. Я спросил, куда вы собрались?
- В театр.
- В театр? – недоверчиво уточнил Саша. – С каких это пор Шурка заделался театралом?
- Надо работать над культурным воспитанием ребенка! – отрезала Ира.
Ребенок этот бредит хоккеем и просил на Новый гол подарить ему настоящую хоккейную форму. «Я в ней спать буду, как в пижаме!». А его в театр. В розовой рубашке и штанцах-лосинах.
Однако возражать Саша не стал. Может, и права Ира. И лишним это не будет. Все лучше, чем сидеть за приставкой или на ютубе. А, закончив разговор с Ирой, задумался.
Сегодня среда. У него наклевываются свободные выходные. И можно сделать то, о чем он мечтает уже три недели.
Александр снова взял в руки телефон.
Саша: Я хочу приехать к тебе на выходные. Как ты на это смотришь?
Саня: Приезжай.
***
Саня сидела на кухне и смотрела на экран смартфона.
Саня: Приезжай.
Саша: Ок. Я тогда завтра поточнее информацию скину.
Саня: Договорились)
Вот так вот просто. Договорились. До чего они за эти три недели договорились? Да до того, что при мысли о том, что послезавтра его увидит, все внутри превратилось в кисель. В трясущийся, дрожащий и беспомощный кисель.
Он приедет послезавтра. Наверное, вечером, не раньше. Он приедет… к ней. Жить будет у нее – так же, как она у него три недели назад? Те, трехнедельной давности выходные, вспыхнули пестрой лентой образов в голове. В этой ленте самыми яркими были разнообразные картинки двух обнаженных в постели и почему-то Шура на катке. Господи, что у нее в голове за каша?!
Саня резко встала. Так. В отличие от Саши она предупреждена заранее. А кто предупрежден – тот вооружен! Значит, сегодня - уборка, а завтра – продумывание меню на два дня и закупка продуктов. И еще надо купить презервативы. И – новый комплект белья. Что-нибудь такое…
Саня решила, что уборка подождет. И, открыв крышку ноутбука, полезла изучать бельевой ассортимент.
***
Послезавтра… Он увидит ее послезавтра. Правда, до этого момента еще почти двое суток. Зато… зато можно потратить это время с пользой. Саша опустил взгляд, пытаясь с этой точки зрения разглядеть себя. Не удовлетворился ракурсом, встал и подошел к зеркалу, что висело на стене у входа в кабинет и, сложив руки на груди, принялся разглядывать себя. «Чмошник», - по итогам разглядывания вынес себе безжалостный вердикт Саша.
Одежду ему всегда покупала жена. Когда уходил из дому, не помнил, как собирал вещи, что накидал, не глядя, в сумку. Оставшиеся вещи ему потом собрала Ира, но он так и не заехал за ними. Поэтому ходил в том, что взял, разве что трусы и носки докупил. Собственный внешний вид никогда Сашу особо не интересовал, а в последние десять месяцев он просто старался не смотреться в зеркало. Только когда брился, а брился он поэтому нечасто. Обычно, утром в воскресенье, перед встречей с сыном. Шурке любая растительность на лице отца не нравилась. А так бы Александр и бороду, наверное, отрастил.
Но сейчас собственное отражение Саша разглядывал пристально. И на что только Санечка внимание обратила? Потрепанный, поношенный, весь какое-то одно сплошное б/у. Саша наклонил голову в одну сторону, в другую, наблюдая, как то же самое делает его отражение. А потом протянул руку, открыл шкаф для верхней одежды, достал и натянул на плечи куртку. Пока Саня от него не сбежала, надо срочно что-то в своем внешнем виде исправить!
Вечером того же дня Саша снова придирчиво разглядывал себя в зеркало - но уже дома. Тем, что увидел, остался доволен. А так же понял, что Ира ему вещи покупала, руководствуясь примерно такими же принципами, что и для Шурки. То есть – непонятно какими. А совершенно незнакомая девушка-консультант в магазине мужской одежды сделала из Сашки ну если не красавчика, то вполне пристойного на вид мужика. Саша повернулся направо, налево. Джинсы с модными потёртостями и тёмно-красный джемпер из итальянского трикотажа сидели на нем как влитые. Когда ему принесли этот джемпер, Сашка его сразу забраковал.
- Нет, слишком ярко, я такое не ношу.
Точнее, ему Ира никогда не покупала таких ярких вещей.
- А вы примерьте, - сверкнула улыбкой девушка, сунула ему в руки джемпер и задернула шторку примерочной.
Ну что, примерил. И с удивлением осознал, что такой цвет ему идет.
- Ну как вам? – раздался из-за шторки веселый голос.
Сашка не стал отвечать, просто отодвинул в сторону ткань.
- Ой, как вам хорошо!
«Это всего лишь маркетинг и стремление продать», - твердо сказал себе Саша. Но дело было в том, что ему самому нравилось то, что он видел в зеркале.
- Дураки красное любят, - буркнул Саша себе под нос.
- А умные – носят! – безапелляционно возразила продавец. – Красный - цвет победителей. А вам этот оттенок идет исключительно.
Саша хмыкнул. Но джемпер в итоге купил. И не только его. Гардероб он себе пополнил капитально, даже белье. Потому что после развода он затарился трусами-носками в гипермаркете – взял что-то дешевое и не глядя. Такое, что теперь штаны снять стыдно – вид у белья за пару месяцев носки сделался совершенно непрезентабельным.
Сашка еще раз хмыкнул – но уже сам себе, сгребая пакеты с покупками со стойки у касс. Вот и дожил ты, Александр Оболенский, до того светлого дня, когда тебя волнует, какие на тебе трусы. Причем, не свежесть белья волнует – за этим Сашка следил, с детства к чистоплотности приучен, да и Ира ему спуску не давал. А теперь еще и цвет и фасон подавай. Остается надеяться, что Саня оценит его старания.
***
Для того, чтобы доехать до Сани, Оболенский воспользовался услугами междугороднего такси. И, глядя на мелькающий за окном темный зимний лес, в очередной раз с тоской вспомнил свою «бэху».
У них было в семье две машины. Его большой черный «x6» и маленький «Juke» Иры. Обе машины он оставил жене. Теперь, по прошествии времени – не мог понять почему. Почему дом оставил - это понятно. В этом доме будет расти его сын. И машина Ире нужна. А вот вторая… Сашка теперь смутно вспоминал, что были какие-то разговоры про то, что дороги в коттеджном поселке чистят не всегда аккуратно. И после хорошего снегопада выехать можно только на машине с честным полным приводом. Что-то еще про вместимость багажника, какие-то еще аргументы. Саша тогда не очень хорошо понимал, что ему говорят. И он махнул рукой на «бэху». Тут жизнь рухнула к черту, не до машины.
По работе его возил служебный автомобиль с водителем. А что до личной, вне-рабочей жизни... Не было ее у Саши. Так, не жизнь, маета какая-то. Он, кажется, даже наслаждался – с совершенно несвойственным ему ранее мазохизмом – всеми неудобствами, которые внесло в его некогда упорядоченную жизнь и налаженный быт отсутствие машины и собственного жилья. Квартиру он снимал, причем самую простую, в новостройке. Ел магазинные пельмени и пил водку. Потом водка исчезла из его жизни, а пельмени, неустроенный быт и внешняя неухоженность – остались.
А теперь Сашка словно проснулся. И, проводив взглядом мелькнувшую в окне заправку, в очередной раз подумал, чем же он, весь побитый и потрепанный, сумел привлечь внимание такой яркой девушки, как Саня.
***
Нервное беспокойство стало одолевать Саню с самого утра пятницы. Беспокойство и чувство сладкого предвкушения, эпицентр которого был где-то в животе, чуть ниже пупка. Как раз там, где начиналась черная прозрачная сетка новых трусиков. Саня перемерила в бутике десять комплектов. И купила в итоге самый пошлый, самый вульгарный, самый прозрачный. Бес в нее вселился, не иначе. Или снова шальная императрица.
А вот какая ипостась вылизывала накануне до зеркального блеска – вопрос. Внутренняя чистюля, видимо. А внутренняя хозяйка накануне замариновала курицу и овощи – чтобы вечером только на противень выложить – и через час вкусный и полезный ужин готов. А из неполезного – дорогое импортное мороженое, против которого Саня не могла устоять. И все-таки мучное – маффины, из пекарни у дома. И хорошие мясные нарезки – мужчину надо кормить мясом. И сыр хороший – но к сыру Саня и сама была неравнодушна. И фрукты. Только спиртного не купила, даже сомнений не возникло в том, что это не нужно. Саше – не нужно.
Саня никогда не состояла в отношениях. Ей даже это словосочетание не нравилось. Описывало ли оно то, что происходило между ней и Сашей – да черт его знает. Но состояние нервного ожидания с перебиранием в голове всего – что она сделала, как подготовилась, что и как произойдет, когда Саша приедет – было внове. И отделаться от неровного беспокойства и сосредоточиться на работе у Сани все никак не получалось. Но ей помог Генка Браун. Ведь для этого и существуют друзья – чтобы помогать.
***
- Ну, не ждала? – именно с такими словами к ней в кабинет ввалился Браун.
- Не ждала! - с улыбкой согласилась Саня, вставая навстречу другу. Они обнялись. – И правда, почему не предупредил, что приедешь?
- Сам не знал, - с довольным видом Генка плюхнулся за стол, попутно расстегивая куртку. – Ответ о встрече только сегодня с утра получил, ну и рванул по-быстрому, пока не передумали.
- Успешно встреча прошла?
- Вполне, - можно было, собственно, и не спрашивать, Геннадий весь так и лучился довольством. – Так что мечи кофе на стол. А может… Ты обедала?
- Нет, - улыбнулась Саня.
- Ну тогда пошли, - снова встал на ноги Браун и принялся обратно застёгивать крутку. – За обедом и потрещим.
***
- Слушай, - Браун сыто откинулся на стуле. – А давай замутим чего-нибудь на выходные?
- Чего замутим? – осторожно переспросила Саня.
- Да у меня эти выходные свободные, - принялся рассуждать Генка, с каждым словом все больше и больше воодушевляясь. – Раз уж все равно сюда приехал – давай тряхнём стариной! В кино сходим, в клуб закатимся, а? А то, чую, закисла ты на своей порочной тропе ЗОЖа.
- Слушай, Гена…
- Красивых девушек надо развлекать! – безапелляционно прервал ее Браун. – Я хочу тебя выгулять и чтобы мне завидовали. Ну, давай, Сань, как в старые добрые времена, а?
- Генрих, эти старые добрые времена были всего пару раз, - попробовала аккуратно свернуть тему Саня, но фокус не вышел.
- Зато есть что вспомнить! – расхохотался Генка. – Ну, какое у вас нынче самое модное место, царица моя?
- Ген, у меня планы на выходные, - созналась Саня, уверовав в серьезность намерений Брауна.
- Ну так впиши меня в свои планы, делов-то! – фыркнул Браун. – Я за любой кипишь, кроме голодовки!
- Гена… - Саня многозначительно посмотрела в глаза другу детства. – Я не могу вписать тебя в эти планы. Прости, но до «менаж а труа» я пока не доросла.
- Вот оно как… - после паузы протянул Генка. – Так, стоп. Кто таков? Почему у меня фейс-контроль не прошел?
- Именно потому, что он у тебя фейс-контроль не прошёл, - ровно ответила Саня. Им принесли напитки – ей латте, Генке эспрессо.
Но Браун даже не посмотрел на принесенное. Он сверлил Саню пристальным взглядом. А потом снова откинулся на спинку стула и таки пригубил кофе. И произнес обличительно:
- Ты все-таки связалась с Оболенским.
- Генри, я взрослый человек и имею право…
- Заткнись и слушай!
- Ты мне это уже говорил!
- А ты меня ни хрена не послушала! – рявкнул Браун и звякнул чашкой о блюдце. – Так что теперь – сиди и слушай!
Саня сцепила зубы, но промолчала. Не потому, что ей так сказал Генрих Браун. А потому, что поняла вдруг, что хочет получить дополнительную информацию о Саше.
- Я Оболенского уже лет восемь знаю, наверное, - начал Генка хмуро. – Мы с ним по работе пересеклись и как-то… прикипели друг к другу. Он отличный мужик. Работящий, неглупый, с понятиями. Отнюдь не бедствующий, хотя ты же знаешь, для меня материальный достаток – не показатель для дружбы, - усмехнулся Генка. – Но Сашка – он просто… милый, понимаешь?
Саня кивнула. «Милый» - это было любимое словечко Брауна, ничего не имевшее общего с любовными отношениями, а обозначавшее, что к данному человеку Генка испытывал сильнейшую душевную приязнь. Саня для него была даже не милой – миленькой, сказывались годы дружбы от самого горшка. Оказывается, и Саша был тоже Генкиным милым.
- Он офигенный чувак, правда. С ним и прибухнуть, и поработать, и выручит без вопросов, - продолжал Браун.
- Гена, если ты поставил себе цель отговорить меня от отношений с Оболенским, то ты выбрал в корне неверный метод, рассказывая о том, какой он офигенный.
- Заткнись и слушай, - снова неоригинально огрызнулся Генрих. – Сашка чудесный человек, но у него есть один недостаток. Он свою Ирочку любит. До беспамятства и до сих пор. Сечешь?
Саня хмуро промолчала, размешивая в стакане латте. Она догадывалась, что речь пойдет о Сашиной жене. Что же, ей полезно будет узнать об этом все.
- Мне этого не понять, - Браун тоже был хмур. – Как можно к одной бабе так присохнуть. Но вот есть такие мужики – однолюбы. Что у них там в мозгах происходит - я вообще не понимаю. Но Оболенский – такой. Ему только одна баба нужна, ему с ней хорошо, и всего хватает. Он же для нее все делал… - Браун сердито звякнул ложечкой о блюдце. – Пахал как проклятый, по-моему, в отпуск сроду не ездил никуда. Ему лучший отдых – в доме, в подвале там у себя с инструментами чем-нибудь пошебуршать. Зато Ира с Шуркой – то Турция, то Таиланд, то Хайнань, то Вьетнам. Ну а как же – ребенку полезно море и солнце. А Сашке подвал полезен с инструментами. Правда, он говорил, что ему в Турциях да Таиландах жарко и душно, и в гамаке под яблоней с книжкой куда как лучше. Может, и так. Да только Ирка за ним была как за каменной стеной. И чего ей не хватало… - Генка покачала головой. И если начал он свой рассказ сердито, то сейчас его тон сменился на задумчивый. Браун словно сам себе вопросы задавал – вопросы, которые его занимали уже какое-то время. И на которые он до сих пор не мог найти ответа. – Знаешь, - он вздохнул, словно подводя итог каким-то своим размышлениям. – Есть такие бабы, им надо, чтобы их в узде держали. И чуть что – сразу показывали их место. Не хмурь бровь, боярыня, не про тебя речь. Но я знаю, о чем говорю. Вот Ирка Оболенская - она из таких, видать. А Сашка – он добрый. И доверчивый, как олень. Ему же не раз говорили… я… Андрюха Симаков… да неважно… видели Ирочку его с каким-то мужчиной восточной наружности – из таких, знаешь: черные влажные глаза и волосы на груди со спины видно. Она перед самым разводом, видимо, не особо и пряталась уже. Так Сашка Симакову чуть рожу не расквасил за такие намеки, слышать ничего не хотел дурного про свою Ирочку ненаглядную. А она… - Генка еще раз вздохнул, совсем уже невесело – Не знаю, чего в этом с волосами из-за спины есть такого, чего в Сашке не было. Ну не в шерстистости повышенной же дело, правда? Может, конечно, у них там в интиме разлад был, я не знаю, мы такие вопросы не обсуждали, мало ли чего, может, проблемы какие-то у Сашки были… - Саня поперхнулась латте. Это у Саши с интимом проблемы? У Саши?! С его охрененно умелыми руками и языком, с большим и неутомимым членом - проблемы с интимом?! Видимо, эти вопросы читались у нее на лице, потому что Браун вдруг хохотнул. А Саня почувствовала, что заливается краской. Генка пригубил кофе, поморщился – остыл. – Все ясно, версия провальная. Значит, видимо, дело в том, что Сашка не строил Ирку. Он добрый, ласковый. Да он подкаблучник! – махнул рукой Браун, допивая в один глоток холодный кофе.
Какое-то время они оба молчали.
- Знаешь, Ген… - нерешительно произносит Саня, возя в бокале ложкой. Пить остывшее латте совсем не хочется. – Все, что ты мне рассказал… не так уж и ужасно…
- Саня, ты вроде не дура, включи мозги! – не дает ей докончить Геннадий. – Сашка офигенный мужик, с таким жить – не тужить. Только любит он не тебя. Если тебе с ним только потрахаться – в добрый путь. Но я ж тебя знаю. Ты секс ради секса не признаешь. Саня, я тебе очень прошу – брось, пока не поздно. Не влюбляйся в Оболенского.
- Ген, я…
- Я, видимо, непонятно объясняю, - Браун резко отодвинул чашку в сторону и махнул официанту. – Он может тебя очень качественно трахать, допускаю и даже рад за тебя. Но если вдруг его Ирочка только рукой поманит – он побежит к ней. А про тебя – забудет, будто тебя и не было никогда.
А вот это – по-настоящему больно.
***
После Генка уехал. Уехал и оставил после себе такое смятение в Саниной душе, что утренний раздрай казался теперь почти покоем. Не работалось от слова «совсем». Саня подумывала о том, чтобы уехать домой, но поняла, что там она себя сожрёт сомнениями и ненужными мыслями окончательно. Поэтому Саня собрала себя в кучу, для тонуса поругалась с Роммелем и подбила итоги по двум проектам. Более чем продуктивно для второй половины дня пятницы, когда до приезда человека, которым ты бредишь, остается всего несколько часов.
Точнее, один час.
Саша: Подлетное время – час. Ты уже будешь дома?
Саня: Да.
Все, время сомнений кончилось. И начнется какое-то другое время. Пора ехать домой, надевать черный прозрачный комплект и выгнать к чёрту все лишние мысли из головы.
***
Он попросил остановиться у ближайшего к Саниному дому торгового центра. Там обязательно должен быть цветочный.
Цветы Александр дарил жене три раза в год – на день рождения, восьмое марта и годовщину свадьбы. Покупал, потому что так надо. Потому что иначе Ира обидится, а конфликты Александр Оболенский не любил очень. Поэтому букеты выбирал, ориентируясь на цену – ибо иных параметров букетов он не понимал, красоты в них не видел. Вот анютины глазки на клумбе у дома – это красиво. А эти веники в магазине… просто надо выбрать самый большой ценник – и все.
Но этот подход сейчас Саше показался в корне неправильным. Он не мог представить, как дарит Сане этот пестрый венок, которым впору лошадь в финале заезда чествовать, но уж никак не красивой девушке дарить. Потратив минут пять на размышления в обществе стоявшей чуть поодаль сотрудницы магазина с приклеенной на рот дежурной улыбкой, Саша принял решение.
- Давайте тридцать красных роз.
- Тридцать одну, - поправила его продавец. – Надо нечетное количество.
- Да? – удивился Сашка. – Ну давайте тридцать одну.
- Вы хотели по количеству лет девушке подарить? – теперь, когда покупатель озвучил свое желание, продавец стала словоохотливой, параллельно собирая букет. – Лентой перевязать?
- Ну… - буркнул Саша. – Вроде того. И да, перевяжите.
Уже после, садясь в машину с охапкой роз, Александр раздумывал над тем, сколько же в самом деле Санечке лет. Он понимал, что старше ее. Но вдруг стало интересно – насколько. Ладно, толку ломать голову. Спросит при случае.
***
О Сашином приходе ее оповестил домофон. Счет пошел на минуты. Волнение снова подкатило тошноту. Саня облизнула пересохшие губы, налила и выпила залпом стакан воды. В навалившейся откуда-то тишине оглушительно громко лязгнул на лестничной площадке лифт. И Саня, словно отмерев, кинулась отпирать дверь.
Первое, что она увидела – красные розы. Огромный букет. Настолько огромный, что даже далеко не миниатюрный Саша за ним слегка терялся. Саня даже не могла перевести взгляд от цветов на его лицо, чуть спрятавшееся за ними.
Цветы Сане и раньше дарили. Но ей теперь казалось, что нет.
- Это мне? – спросила тихо. Господи, какой дурацкий вопрос.
- Да, - тихо и хрипло ответил он.
И тут снова лязгнуло – на этот раз замок соседской двери. Саня быстро протянула руку – и втащила Сашу вместе с букетом в квартиру.
- Это соседи, - сказала она почему-то шепотом.
- Стесняешься меня? – так же шепотом ответил почему-то он.
- Не хочу ни с кем делить.
Роскошный букет из тридцати одной алой розы отправился ждать своего часа на тумбочку. Людям было не до него. Они целовались. И не только целовались.
- Ты постригся?.. - женские пальцы ерошат короткие волосы на затылке.
- Ага. А у тебя новые духи? - крупные грубоватые мужские пальцы зарываются в светлые пряди.
- Нет, это из запасов, - женские руки забираются под мягкий итальянский трикотаж. - Тебе идет красный…
- Спасибо, - бирюзовая женская футболка летит в сторону. Мужчина захлёбывается выдохом, забывая вдохнуть. – А тебе – черный…
- Нравится? – прижимаясь почти голой грудью – развратная черная сетка – не в счет – к голой мужской груди.
- Низ такой же? – левая мужская рука обхватывает красивую сильную женскую шею, лаская большим пальцем впадинку у ключицы. Правая бесцеремонно обхватывает женскую ягодицу, обтянутую синими джинсами.
- Конечно, это же комплект. Хочешь посмотреть?
- И не только посмотреть.
И он наконец-то подхватывает ее на руки – как уже не раз порывался, да все не складывалось.
***
Такое Саша видел только в порно. Которое смотрел, тайком от родителей, сопливым мальчишкой в расцвете пубертата. Вот там было на женщинах такое белье - черное, абсолютно прозрачное, ничего не скрывающее, наоборот – подчеркивающее. Соски казались крупнее и темнее и притягивали взгляд, а так же губы и язык. А эти прозрачные трусы – какая-то сводящая с ума инквизиторская выдумка. Вроде бы - что-то надето. Но при этом – видно все. Продольные линии припухшего женского естества, чуть приоткрытого. И сквозь ничего не скрывающую черную сетку видно, как это все влажно поблескивает.
Возбуждение, которое накрыло Сашу, было и само, кажется, родом из того пубертатного возраста – когда тело не поддается контролю, а эмоции захлёстывают так, что себя не помнишь.
Чёрную сетку он с Сани снимать не стал. Бюстгальтер сдернул вниз, от чего и без того высокая Санина грудь вдернулась еще выше. И соски торчали поверх сетки так, что Сашка едва успел слизнуть струйку слюни, появившейся в углу рта. Нелепо, но так. Полный рот слюны от этой картины: торчащие соски и поднятая вверх грудь. Часть скопившей в роту слюны Александр израсходовал на то, чтобы намочить это черное и прозрачное – потому что оно снова вернулось на место, и он ласкал Санину грудь прямо через это сетку. Кружево намокло и царапалось, но это только обостряло удовольствие.
Низ тоже снимать не стал. Это из подростковых прыщавых фантазий вылезло, не иначе - что он натянул черную узкую полоску кружева. Натянул - а потом подтянул вверх, так, что эта черная лента врезалась в пухлость влажной женской темно-розовой плоти. Он потянул еще сильнее вверх. Кружево еще сильнее врезалось. Саня застонала еще громче. А он принялся двигать этим черным кружевом - вправо, влево, по кругу. Саня стонала, дрожала, всхлипывала. А он крутил так и этак узкую полоску черного влажного кружева и смотрел, как черное двигается между розового. Как зачарованный смотрел. Он ласкал эту девушку между ног пальцами, языком. А теперь вот…
- Сашенька, я так не могу больше…
И я тоже, маленькая, и я тоже…
В общем, белье он с нее так и не снял. Вот прямо в нем ее и взял. Снял потом, после первого, короткого и быстрого оргазма. Саня позволяла себя раздевать, размякшая, безвольная, как кукла. И потом молча лежала рядом, прижимаясь плечом к плечу. Молчал и Саша. Молчал и думал.
Даже в двадцать его так не накрывало. Хотя, может, и накрывало – но такой глубины не было. Так не выворачивало - чтобы всю душу наизнанку, и в мыслях разброд. И в чувствах.
Чувства. В этом все дело, наверное. Но ведь и к Ире же были чувства. Были? Саша распахнул глаза. С какого момента он стал думать о чувствах к Ире в прошедшем времени? Что ты со мной сделала, Саня?!
Он покосился на девушку рядом. Она лежала с закрытыми глазами. Светлые пепельные волосы разметались по подушке. Красивая. Гораздо красивее Иры – спокойно понял Саша. И гораздо более чувственная – он это тоже понял совершенно спокойно. Ну как спокойно – едва стоило подумать о чувственном отклике ее тела – и реакция не замедлила себя проявить. Но думать это пока не мешало.
Близость с Ирой была просто удовлетворением базового инстинкта – понял теперь он. На большее их интимные отношения не тянули. Даже в молодости. Секс с Ирой – это как сухой паек. Потребности организма в калориях, белках, жирах, углеводах удовлетворит. Но не более. А близость с Саней… Даже не знал, с чем сравнить. Саша не был сладкоежкой, но на ум пришел торт – пышный, свежий, сладкий, весь в воздушном креме и с ягодами. Который сам тает во рту.
Эта девушка – чувственный торт. Только вот кто его испек?
Возможно, Ира и была суховатой в постели. Но он точно знал, что был единственным у нее. А Саня… С таким темпераментом… Сколько еще мужчин так же сходили с ума от высокой груди и стройных бедер? Сколько ртов вбирали в себя эти отзывчивые на ласку соски? Сколько пальцев раздвигали сочащиеся влагой припухшие складки? Сколько членов входили в ее – узкое же! – лоно?
Да какая разница, сколько?! Ему достаточно и одного! Того, что кто-то был. До него. И тоже кушал этот торт, слизывал эти сладкие взбитые сливки, сдавливал зубами сладкие ягоды. Кто-то. Кроме него. Это не его личный торт.
Мысль была такой отрезвляюще горькой, что Саша вдруг сел. А Саня рядом открыла глаза. Красивущие они у нее – светлые, прозрачные, хотя сейчас чуть затуманенные. Ну не может быть, чтобы она на всех смотрела так, как смотрит на него сейчас. Не может! И Саша сгреб девушку, прижал к себе. Она удовлетворенно вздохнула, прижалась щекой к его груди.
- Довольна ли ты мной, боярыня? – он хотел пошутить, но вышло как-то… двусмысленно.
Ее ладонь пробралась ему за спину, легла между лопаток.
- А ты мною? – ответила вопросом на вопрос. И ее голос, в отличие от его, звучал серьезно.
- Ну, с учетом того, что я завелся от твоего белья как сопливый подросток… - Сашины пальцы начали путешествие вниз от плеча к груди. Думать расхотелось. Тот огонь, что было лишь прибит первым оргазмом, начал снова разгораться. Она слишком красивая. Слишком нежная. У него слишком от нее едет крыша. Чтобы связано – или хоть как-то - думать сейчас. – Даже не знаю, как тебе ответить…
- Не понравилось? – у нее слегка смущенная улыбка. – Не знаю, какой бес в меня вселился, когда я это белье вчера покупала. Почему-то решила, что это может быть красиво…
Вчера купила… Для него…Все мысли окончательно капитулировали из Сашкиной головы. Осталось только непонятное чувство стеснения в груди - просто от того, что она рядом. Как говорит. Как смотрит. И предвкушение того, что сейчас снова будет хорошо. Очень хорошо. Не так, как двадцать минут назад, наверное, как-то иначе, но хорошо – точно. Потому что это – Саня. Красивая, нежная, чувственная. А он просто дурак, что позволили себе думать о чем-то дурном. С Ирой вздумал сравнивать. Ира тебе хоть раз, за все пятнадцать лет брака, делала… вот так?
- Санечка… - вожделение уже почти привычно охватило его всего, без остатка. Превращая и его самого в сладострастное, похотливое животное, способное лишь чувствовать. – С моей стороны будет не слишком большой наглостью кое о чем попросить?… - и он зарылся пальцами в ее волосы.
- Ты хочешь есть? - неуверенно спросила Саня, прижимаясь к нему.
- Я хочу твой рот, - прошептала он ей на ухо. И потянул руку вниз. – Вот здесь.
- О-о-о… - ее ладонь тут же, без промедления обхватила врученное. – Это большая наглость, - пальцы сжались сильнее. - Очень большая… - ладонь стала мерно скользить вверх и вниз. – Огромная, я бы сказала.
Когда руку сменили губы, Сашка уже ничего не соображал. И только шептать мог, приподнимая бедра навстречу движениям ее рта.
- Санечка… Санечка… Девочка моя…
***
- А завтра мы поедем кататься на лыжах.
Если и могло что-то выдернуть Сашу из той сладкой дремы, что охватила его после последовательно нанесенных организму – секса (два раза по оргазму!) и ужина (с одной добавкой и чаем с маффинами!) – то именно вот такая фраза.
- На лыжах? – переспросил он, спешно пытаясь изгнать из головы сонную дремоту.
- Да! – Саня, в отличие от него, выглядит как минимум не сонной. – У нас в кедровом бору отличная лыжная база. Ты же говорил, что занимался беговыми лыжами?
- Занимался, - мозг включался медленно и неохотно. - Но… у меня же ничего нет… Одежды там… не в джинсах же….
- Там все можно взять в прокат, - Саня легла подбородком ему на грудь и уставилась своими невозможными голубыми глазищами. – Еще отмазки есть?
- Нет, - улыбнулся Саша и положил ладонь на тонкую женскую поясницу. – Поехали. Я с удовольствием тряхну стариной.
Саня рассмеялась и легла на его грудь щекой. Положила ладонь на область сердца. Помолчала.
- Ну, тогда давай спать. Надо отдохнуть перед лыжней.
- Ну не марафон же мы собрались бежать, - Саша шевельнулся – и быстро опрокинул девушку на постель. – Спать мы будем минут через двадцать… или тридцать... или…
Уснули они через час. Ради справедливости стоит отметить, что в это час по уже отработанному сценарию вошли еда и секс. Так же ради справедливости стоит отметить, что «уснули» - не совсем верное слово. Отрубились – это точнее.
***
На следующий день погода порадовала безоблачным небом и легким морозцем. Для лыжных прогулок – идеально. Да и вообще до определённого момента идеально было все – не только погода. Могучий бор был прекрасен весь – с его почти черными толстыми шершавыми стволами деревьев, темно-зеленой колючей хвоей и отличным скользким снегом. Лыжня по нему была проложена мастерски, воздух была такой вкусный, что не надышаться. Саша немного запыхался, не без этого. Но что было приятнее прочего во всем этом – что от чемпионки по триатлону он не отставал нисколько. Правда, в состав триатлона лыжи не входят - по крайней мере, в классический. А зимний триатлон Саня назвала извращением. В общем, они накатались и надышались всласть, до приятной истомы и легкого головокружения.
И позже, сидя в кафе и допивая второй стакана отвара шиповника, Саша думал о том, что вот это – идеальный отдых. Накрутить десяток километров на лыжах по кедровому бору, навернуть борща с пловом, потом пить ароматный, с кислинкой, отвар шиповника и любоваться девушкой, сидящей напротив – с начавшими виться у висов от влажности пепельными волосами, блестящими голубыми глазами и здоровым румянцем во всю щеку. А кому-то лучший отдых вот в это самое чудесное зимнее время – обливаться потом под палящим южно-азиатским солнцем и маяться несварением от местной, мягко говоря, своеобразной пищи. Но вот Ира именно такой отдых любит, Таиланд ей дом родной.
Словно в ответ на его мысли зазвонил телефон. Ира.
- Привет, - ответил Саша осторожно. Он до сих пор так и не придумал, как правильно себя вести во время телефонных разговоров с женой в присутствии Сани.
- Здравствуй, Саша! – бодро, излишне бодро отозвалась жена. – Ты завтра сможешь Шурку прямо с утра забрать, часов в девять?
- Э-э-э… - ничего вразумительнее Саша поначалу выдать не мог. Потом все же собрался с мыслями. – Ты же сказала, что вы идете… в театр?
- У меня поменялись планы. Когда тебе Шуру привезти? В девять будет нормально?
Нормально? Ни хрена это не нормально! Саша почесал в затылке, неосознанно откинувшись на стуле назад. Словно увеличивая дистанцию между собой и Саней.
- Вообще, сейчас я в другом городе.
- Ты забыл, что воскресенье - твой день? - фыркнула Ира. - Недолго же тебя хватило на роль примерного отца!
- Ты же сама сказала мне, что воскресенье у меня свободно!
- А ты и рад его потратить на… на…
- На что? – тихо спросил Саша.
- Я не собираюсь об этом говорить! – отрезала Ира. – Ты заберешь Шурку или слишком для этого занят?
- Заберу, - сквозь зубы ответил Саша и, не дождавшись ответа, оборвал связь.
Саня с очень сосредоточенным видом размешивала напиток в кружке. Уже остыл, наверное. Саша кашлянул. Еще буквально пять минут назад они дурачились, обсуждая планы на вторую половину дня. Рассуждали, что лучше: покататься еще или махнуть обратно в город и там уже заехать в магазин, набрать вкусностей и приготовить грандиозный ужин. А после ужина – не менее грандиозный секс. А теперь вот – нет у них никаких планов. И субботы этой тоже нет.
- Мне надо возвращаться, - Саша не стал тянуть кота за хвост. – Завтра забираю Шурку.
- С ним что-то случилось? – Саня выглядела и в самом деле обеспокоенной.
- Нет, просто… Я же воскресный папа, - Саша неловко дернул плечом. – Я тебе говорил.
- Я помню. Но ты так же говорил, что это воскресенье у тебя свободно.
- У Иры поменялись планы, - буркнул Саша. А потом решился и поднял взгляд. Они какое-то время молча смотрели друг на друга.
- Ясно, - кивнула Саня с теперь абсолютно непроницаемым выражением лица. – Поехали в город, тебе же надо рюкзак забрать, верно?
Саше осталось только кивнуть. Он сам не понимал, как все так вдруг испортилось. Почти так же, как тогда, в «Лосиной гриве».
По дороге он была занят вопросом трансфера и в очередной раз, с уже довольно сильным раздражением ощутил, как это неудобно и даже нелепо – быть без машины. Особенно если ты всю сознательную жизнь за рулем, и права получил в восемнадцать. А тут – как инвалид просто. И все время зависишь от других людей. От обстоятельств. Зависеть Александр Оболенский не любил, но вдруг понял, что вся его жизнь в последнее время - зависимости. Разные и от разного.
Неловкость между ним и Саней, появившаяся после звонка Иры, никуда не делась, даже, наоборот, усилилась. И что с ней делать, Саша, и без того не считавший себя мастером коммуникаций, не представлял. Молчание давило почти ощутимо, добавляя миллиметры к ртутному столбу атмосферного давления.
- Я… - Саша поправил лямку рюкзака. – Я позвоню…или напишу… как доберусь.
- Хорошо, - спокойно. Безучастно.
- Напиши, как доедешь. Я буду волноваться.
- И ты напиши, как доберешься домой. Я тоже буду волноваться.
- Что обо мне волноваться – я большой взрослый дядя.
- А я буду.
Ты больше обо мне не волнуешься, Санечка?
- Мы… я что-нибудь придумаю… - он снова поправил лямку. – Мы обязательно еще… покатаемся на лыжах.
- А вдруг у твоей жены опять появятся планы?
Сашка даже моргнул от неожиданности. А Саня смотрела на него прямым, открытым взглядом. Даже с вызовом смотрела.
- У всех бывают планы… - проговорил он медленно. – И они могут меняться.
- А что поменялось у твоей жены? Кто-то заболел? Срочная работа в воскресенье? Что заставило тебя все бросить и вернуться?
У Александра появились стойкое ощущение, что его то ли допрашивают, то ли упрекают в чем-то. Ни того, ни другого Саша категорически не выносил. Но все-таки старался держать себя в руках – в этом у него был какой-никакой, но все же опыт, пятнадцать лет супружества – это не шутки.
- Я не спросил, - ответил он с неохотой.
- Тебе не интересно знать причину, по которой ты вынужден отставить в сторону свои планы и срочно возвращаться? – она спрашивала с инквизиторской методичностью. И с каждым словом Саше это нравилось все меньше и меньше.
- Я не… - не подбирались слова, ну никак. Все выходило как оправдание. А оправдываться Александр Оболенский тоже очень не любил, хоть и приходилось иногда. – Санечка, не сердись. Мы обязательно все наверстаем… Ну, не злись пожалуйста.
- Я не злюсь, – она говорила и правда спокойно. И от этого ее спокойствия становилось нехорошо и неспокойно. – Я просто думаю - а если бы она позвонила вчера? Вечером? Когда ты был занят… мной. И моим удовольствием. Тоже бы сорвался? Или все же сначала бы дело закончил? Как говорится: кончил дело – гуляй смело.
- Не передергивай! – не сдержался и повысил голос Саша.
- Она тобой манипулирует, как ты не понимаешь?! – Саня тоже не стала сдерживать громкость голоса. – Манипулирует, пользуясь твоей любовью к сыну!
- Кто дал тебе право так говорить о моей жене?! – тут он уже заорал. – Кто ты такая, чтобы говорить так?!
- И в самом деле – кто? – вдруг в противовес тихо ответила Саня. Отшагнула в сторону, открыла дверь. – Вон.