Глава 9. Деньги у нас есть. У нас ума не хватает.
- Саша, что-то случилось? – встревоженная Ира вышла его встречать к входной двери, едва Саша открыл калитку. – Ты ничего толком не сказал, зачем приедешь.
- Ну ты же все равно дома, - спокойно ответил Александр. – А я приехал за машиной.
- За какой машиной? – опешила Ира.
- За своей.
- Но… Саша… мы же договаривались…
- Напомни, о чем?
- Мне нужна машина с большим клиренсом и полным приводом, здесь плохо чистят дороги, - как-то неуверенно ответила Ира.
- Да? А, по-моему, раньше в посёлке нормально всегда чистили дороги. Но я зашел к соседям, узнал, как этой зимой дело обстоит. Сказали, что вообще проблем не было.
- А если вдруг…
- А если вдруг – ты мне позвонишь, и я приеду и отвезу Шурку в школу. Давай ключи, Ир.
Ира смотрела исподлобья.
- Зачем тебе машина, Саша?
- Интересный вопрос, - хмыкнул Оболенский. – А тебе две зачем?
Ира не ответила. Помолчала.
- Ир, ну хватит играть в молчанку. Давай ключи, и я поеду.
- Машины нет, - резко ответила она.
- Как – нет? – теперь опешил уже Александр. – Ты же не могла ее продать, ПТС у меня.
- Ничего я не продавала, не говори глупостей, - фыркнула Ира. – Просто сейчас машины в гараже нет.
- А кто ж на ней уехал? Ты дома, Шурке еще рано за руль.
- Не ерничай! – огрызнулась Ира. И замолчала под его взглядом.
- Значит, правда, - протянул Саша. Он и не удивился. Он просто с какого-то момента – сам не понимал, с какого - внутренне это принял. Про другого мужчину у Иры. – Ну что ж. Я приеду завтра, в это же время. Чтобы машина была в гараже. После мойки и с полным баком. Ясно?
Она снова помолчала.
- Какой же ты мелочный, Оболенский, - выдохнула Ирина наконец.
- Я мелочный? Я тебе все оставил после развода!
- А теперь забираешь!
- Ну а зачем тебе две машины?
- Что, Сашенька, девок клеить без крутой тачки не получается? – зло выплюнула Ира.
- Я же не спрашиваю, кто ездит на моей машине, - спокойно ответил Саша. Он сам поражался своему спокойствию. Но недавние события вдруг очень четко расставили все по своим местам – что важно, а что нет. И тратить время и нервы на пререкания с бывшей женой он не собирался. – У тебя своя жизнь, у меня своя.
- И в этой новой жизни у тебя новые увлечения, я поняла, - рассмеялась Ира. – И на нас с Шурой у тебя уже ни времени, ни денег нет!
- На Шурку у меня всегда будут и деньги, и время.
- Спасибо, что хоть из дома выгоняешь! - Ира его, кажется, не слушала.
- Не говори глупостей, половина этого дома принадлежит тебе, - все так же спокойно парировал Саша. - Тебе и Шурке. Если хочешь, я оформлю дарственную на свою половину.
- Правда?
- Конечно. На Шурку.
Ира сверлила его напряжённым взглядом. И снова молчала. И Саша продолжил.
- И, кстати, раз уж у нас разговор об этом зашел. Я определю сумму ежемесячных выплат на Шурку – на текущие расходы. Что-то крупное надо будет – пиши, обсудим. Могу сам ему купить все, что потребуется.
- Ах вот как ты запел, Сашенька…
- Я нормально запел, - резко оборвал Саша. Эти глумливые, ранее никогда не слышанные у Иры интонации ему порядком надоели. – Это нормальная практика. Я сначала не понимал, почему ты в суде от алиментов отказалась. А так удобнее, да? Под разными предлогами брать у меня деньги в гораздо большем объеме, да, Ирочка?
- Оболенский, ты забываешь, что сын живет со мной! – прошипела Ира. – А ты – воскресный папа. Пока еще!
- А вот этого делать не советую, - отчеканил Александр. – Даже не вздумай говорить Шурке обо мне плохо, настраивать его против меня или, боже упаси, препятствовать моим встречам с сыном.
- А то что?!
- А то я позвоню Артему. Или Жене.
- Твои дружки-юристы…
- Мои дружки-юристы, - спокойно кивнул Саша. – Которые очень хотели мне помочь с бракоразводным процессом, но я отказался. Возможно, зря. Ну да ладно, что теперь. До завтра. Ира. Завтра, в то же время.
***
Про мойку он ляпнул, конечно, со злости. Потому что, забрав машину у демонстративно молчаливой Иры, он снова поехал на мойку. Заказал комплекс плюс химчистку и уборку багажника. Он не хотел, чтобы хоть что-то напоминало о том, кто ездил на его ласточке. Какой же дурак был, что оставил машину Ире.
***
- Глазам своим не поверила, - в кабинет сначала вплыл бюст, потом живот, а потом все остальное. – Я подъезжаю к офису, смотрю – батюшки-светы, знакомая «бэха»! Как сие понимать, Александр Николаевич?
- И тебе не кашлять, Вера Павловна, - Саша встал из-за стола навстречу своему бухгалтеру. – От тебя ничего не скроешь.
- За то отдельно ценима руководством! – Вера Павловна подняла вверх алый наманикюренный палец. – Что, забрал машину у супружницы?
- Забрал, - согласился Саша.
- Ай, молодец, - восхитилась Вера Павловна. - За ум, что ли, взялся? Мудрых и опытных людей будешь слушаться?
- Буду, - снова покладисто согласился Саша. – Слушай, мне с тобой надо посекретничать про наше финансовое положение. Ты отчеты все сдала?
- Недельку мне дай на все про все, - Вера Павловна уверенным движением выудила из стоящей на столе вазочки карамельку. – До вторника ждешь?
- Жду.
- Ну все тогда, жди меня. И я приду! - Вера Павловна затолкала на щеку конфету и так же неторопливо выплыла за дверь.
***
Как мало, оказывается, может быть надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым. Хотя бы на короткое время, ненадолго, но все же – счастливым. Достаточно положить руки на руль машины. Своей машины. И поставить ногу на педаль машины – своей машины. И чтобы в кресле рядом сидел сын. Твой сын.
Не так уж это, если вдуматься, и мало.
- Это хорошо, что ты снова с машиной, папа, - Шурка пристроил стакан с молочным коктейлем в специальную выемку и деловито зашуршал упаковкой батончика. Какого-то зернового и типа ЗОЖ.
- Да? – неопределённо отозвался Саша, сосредоточенно выруливая с парковки. Он, если говорить честно, переживал, как это его решение отзовется на Шурке. Но сколько не приглядывался к сыну, никаких тревожащих признаков не обнаружил. – Хорошо. Тебе кино понравилось?
- Понравилось, - как всегда дипломатично ответил сын. А потом отложил батончик и вздохнул. – Пап, а ты мне так и не дашь телефон Сани, да?
Теперь пришел Сашин черед вздыхать.
- Шурай, ты пойми, пожалуйста…
- Я слишком назойливый, да? И Саня просила не давать мне ее номер?
Твою ж мать…
- Нет, что ты! Просто у нее много работы!
- Угу, - уныло согласился Шурка и снова потянулся за батончиком. Но так и застыл, зажав ярко-красную обертку в руке.
- Шурай, ты мне веришь? – Саша протянул руку и коснулся плеча сына, пока они встали на светофоре.
- Конечно.
- Ну так вот. У Сани действительно очень много работы. Она же специалист по спутниковой связи. И она сейчас настраивает связь в очень отдаленном месте. Ей туда даже нельзя позвонить.
- Правда?! – ахнуло дитя эпохи мобильного интернета и сотовых телефонов. – А так бывает?! Бывают такие места?
- Бывают, - кивнул Александр. – Вот и у Сани сейчас так. Но как только она там все сделает и вернется к нормальному режиму работы, то я…
- Что?! – от былого уныния не осталось и следа, глаза у Шурки горели.
- То мы с тобой обязательно встретимся с Саней. Не знаю, она к нам приедет, или мы к ней. Но это будет обязательно.
- Ух ты! – восхитился сын. И тут же снова зашуршал батончиком, отхлебнул коктейль.
Нехорошо врать. Особенно детям. Но Саша и не врал. Будем считать, что он дал слово. Которое теперь кровь из носу надо сдержать. Только Александр пока даже в общих чертах не представлял, как.
***
- Как генератор работает?
- Ты сомневаешься в качестве поставляемой продукции? – хмыкнул Браун, откидываясь в кресле.
- Нет. Просто был рядом, дай, думаю, заскочу, узнаю, как дела.
- Генератор работает прекрасно. Как часы, - отчеканил Браун. – Спасибо нашему благодетелю Александру Оболенскому!
- Генка, прекрати дурака валять, - поморщился Саша.
- Это ты прекрати дурака валять, - огрызнулся Браун. – Говори прямо, зачем приехал.
Саша вздохнул, потер висок. Вредный Браун не собирался упрощать Александру задачу.
- Встань, посмотри в окно, - наконец выдал Саша.
- Ну и чего я там не видел? - Генка исполнил просьбу и встал у окна. – Парковку нашу? Каждый день на нее любуюсь.
- Смотри внимательней.
- Ба, знакомые все лица! – воскликнул вдруг Генрих. – Черный бумер, черный бумер…
- Ты ужасно поешь.
- Это потому что я трезвый! – не остался в долгу Генка, вернулся на свое место и уставился на Сашу внимательным взглядом. – Ты, никак, вернулся в светлый разум?
- Вроде того, - буркнул Саша. И, поскольку Браун намеков не понимал и не торопился облегчить ему переход к нужной теме, спросил сам: - Ты с Саней не разговаривал… обо мне?
- Я с ней вообще не разговаривал, - неохотно ответил Гена. – А уж о тебе – тем более.
- Вы же с ней типа брат и сестра!
- Я от своей «сестры» еще в «Лосиной гриве» люлей выхватил – когда рискнул про тебя спросить. Так что к Саньке сейчас лучше под горячую руку не лезть. Пусть остынет. А тебе, Оболенский, знаешь, чего надо?
Все так и норовят его советами облагодетельствовать!
- Чего? – снова буркнул Саша.
- Женись. Найди себе бабу нормальную и женись. Тебе одному категорически быть противопоказано, ты по натуре своей женатик. Вот найти бабенку хорошую и женись. А от Саньки отстань.
- Угу, - неопределённо отозвался Саша. - Ладно, пошел я. Генератору привет.
- Обязательно.
- Да, кстати, скажи мне одну вещь, - обернулся Саша уже в дверях. – Сане сколько лет?
- Двадцать семь.
- Это, значит, я ее на восемь лет старше… - задумчиво протянул Саша.
- С математикой у тебя все в порядке, – хмыкнул Браун. А потом даже привстал от внезапной догадки. – Эй, Оболенский, даже не вздумай. Не вздумай, слышишь меня?!
- Значит так, - Александр от двери хмуро смотрел на своего друга. – Ты отстаешь от меня с Саней, а я – отстаю от твоего генератора.
Когда дверь за Оболенским закрылась, Генрих Браун еще долго сидел неподвижно, лишь изредка качая головой своим мыслям.
***
- Пап! Пап! Пап! – у Александра уже кружилась голова от этого постоянного мельтешения сына перед глазами – вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. А с другой стороны, что еще на батуте делать? - А почему ты не прыгаешь?
- Потому что твой папка весит сто килограмм, и если он прыгнет – он этот батут на себя наденет. Как трусы.
Шурка рассмеялся.
- Зря вы так, - отозвался оказавшийся рядом сотрудник батутного центра. - У наших батутов нагрузка до ста двадцати. Прыгайте смело.
Еще один советчик!
- Спасибо, я лучше пешком постою.
Парень, не опознав цитату, пожал плечами и ушел. А Саша остался стоять у края, наблюдая за кувыркающимся сыном. Вот Саня бы точно сейчас скакала на этом батуте вместе с Шуркой. И делала бы сальто какое-нибудь – с нее станется.
Саня. Саня… Саня-Саня-Саня. Санечка. Что мне с тобой делать? Без тебя-то не получается.
***
- Пап, - сын демонстрирует стабильно хорошее настроение и прекрасный аппетит. И сейчас за обе щеки уплетает блин с курицей и сыром. – Пап, а ты с Саней поженишься?
Чудом Александру удалось не подавиться. И вообще сохранить невозмутимое выражение лица. Шурка был увлечен блином, но, так и не дождавшись ответа, оторвался от еды и уставился на отца такими же серыми глазами. А ответа у Александра не было. Поэтому он спросил.
- А ты этого хочешь?
- Конечно! – как о чем-то само собой разумеющемся ответил сын. – Мы б с ней тогда и на каток, и на батут, и на картинг. – А потом у Шурки проснулось сострадание к отцу и он, усмирив свои эгоистичные интересы, добавил: - И ты будешь не один. А то у мамы есть дядя Азрет, а у тебя никого.
Сын, даже не поняв, что сказал, снова вернулся к блину. А Саша… А Саша не узнал ничего нового. Кроме, разве что, имени.
- Тебе он нравится – дядя Азрет? – спросил осторожно, пряча выражение лица за кружкой чая.
- Он хороший, - промычал сын сквозь блин, несмотря на неоднократные замечания не говорить с полным ртом. – Добрый. И смеется часто. Он мне последний плейстейшн купил, - у Саши возникли некоторые сомнения, на чьи деньги был куплен этот плейстейшн, но он промолчал. – Только он тоже не любит хоккей, - в заключение своего вердикта сын горестно вздохнул.
- Это хорошо, - неопределённо отозвался Саша. И торопливо пояснил: – Хорошо, что у тебя с ним отношения хорошие.
- Хорошие, - подтвердил сын. – А с Саней – еще лучше!
Фирменное Оболенское упрямство. Во всей красе.
***
- Ну что скажешь, царица баланса и королева финансов?
- Я много чего могу сказать, - Вера Павловна неторопливо разгладила на бедрах юбку. – Только ты мне наперед скажи – зачем тебе деньги нужны. А я уж тогда подумаю, дам тебе или нет.
- Дашь или нет? – Саша выгнул бровь. – Мои же деньги – и не дашь?
- Ты, Александр Николаич, бровь на меня не супь, - и не повела своей густой бровью Вера Павловна. – Сколько лет мы с тобой вместе? Десять?
- Вроде того. Нет, даже больше.
- Я же тебя и твои дела знаю, как облупленного. И ты мне, Сашка, как сын.
- Хренассе – сын! Мне скоро тридцать шесть будет!
- А мне в сентябре сколько шарахнуло - помнишь? – хмыкнула Вера Павловна. – Не было бы у меня такой строгой маменьки, то вполне могла бы такого мальчишку себе заиметь в сыночках.
Саша не выдержал и расхохотался.
- Вера Пална, только ты меня можешь мальчишкой называть.
- Имею право! – Вера снова подняла излюбленным жестом указательный палец – в этот раз черно-золотой. – Поэтому как на духу говори – зачем деньги. На всякую ерунду – не дам!
Его бухгалтер стерегла финансы фирмы как дракон – золото. Но это был достойный доверия человек безупречной честности.
- Дом хочу купить, - маскируя неловкость под равнодушие, ответил Александр.
- Зачем тебе дом? – ахнула Вера Павловна.
А вот если б он знал – зачем. В последнее время Саша говорил, действовал, принимал решения, руководствуясь мотивами, которые уходили корнями куда-то… куда-то туда, куда он боялся, не мог или не хотел заглядывать. Он поступал так, как необходимо – в этом была внутренняя уверенность. Но зачем и почему это необходимо – не понимал. И разбираться с этим непониманием пока не торопился.
- Сашенька… - ласково вдруг пропела Вера Павловна. – Ты, никак, девку себе нашел?
- Чего сразу девку? – почему-то стал отпираться Александр. Сказав себе, что его формулировка не устраивает. Впрочем, «девка» Веры звучала совсем иначе, чем у Иры. Кажется, эти две женщины даже разный смысл в это слово вкладывали. У Иры – презрительный. А у Веры – просто обозначение молодой женщины – немного снисходительное с высоты Вериных «пятьдесят плюс».
- С того! – рассмеялась Вера. – А я-то, дура слепая, сразу не сообразила. Девки в фирме все с ума сходят, а я все самая последняя… - Вера даже хлопнула себя с досады по монументальным бедрам.
- Кто с ума сходит? – осторожно спросил Александр.
- Вся немногочисленная женская часть коллектива! - снова рассмеялась Вера. – Ах, у Александра Николаевича новые джинсы, вы видели, ВераПална? Ой, шеф постригся, ему идет! А какой у него красный лонглслив классный, да? Тьфу, что за слово такое – лонгслив? Кофта, что ли?
- Не знаю, - оторопело ответил Саша. – Чего, вот прямо так и обсуждают?
- Святая простота! – уже захохотала Вера. – Помощница моя, Томка, уже и в блондинку выкрасилась, и стрижку новую сделала, и штаны в облипку купила - чтобы жопу во всей красе показывать.
- Зачем? – поперхнулся Саша.
- Ты дурак или прикидываешься? - фыркнула Вера Павловна. Встала, прошла к окну, открыла и прикурила добытую из рукава кофточки сигарету. – Да все девки после твоего развода только и ждали, когда на тебя можно сезон брачной охоты открывать. Ну вот. Ты кофту красную купил - значит, сезон охоты на крупную дичь открыт.
Саша минуту обмозговывал услышанное.
- Нет, - сказал твёрдо. - Уже закрыт.
- Ага! - торжествующе воскликнула Вера. – Уже охомутали?
- Ну… вроде того, - неуверенно ответил Александр.
- Ты не уверен, охомутали тебя или нет? Сам-то как? Хочешь или нет?
- Я-то хочу, - неожиданно честно и одновременно уныло ответил Саша. – А вот она…
- Слепая, что ли? – охнула Вера. – При деньгах, неженатый, видный – чего девке надо? Или ей не нравится, что ты разведённый и дитё имеется? Так ты и троих детей покормишь, было бы из-за чего переживать!
- Не, у них с Шуркой полный контакт, - мечтательно улыбнулся Саша. Он и предположить не мог, что будет обсуждать Саню - и с кем? Со своим бухгалтером. Пусть и связывают их уже давние и почти дружеские отношения. - Она у меня самостоятельная. И гордая.
- Ой, этого у них сейчас у всех с избытком! – фыркнула Вера. – Гонора много, а вот ума женского – нету! Молодуха?
- Двадцать семь, - смущенно отозвался Саша.
- Ну, мозгов уже должно прибыть, - задумчиво затянулась сигаретой Вера. – Так ей, что ли, дом собрался покупать?
- Не знаю, - честно вздохнул Саша. – Ей. Наверное. Только как уламывать ее, ума не приложу.
Вера Павловна докурила молча.
- Что, успел дел наворотить? – прищурилась проницательно.
- Успел.
- Орел! – фыркнула Вера. - Ну ладно, хорош лясы точить. Выбирай дом, Саша. Деньги будут.
- А если… - Саша не успел доформулировать, Вера Павловна его перебила.
- А если не уломаешь свою молодуху - скажу Томке, что ты мне признался сам, что она тебе нравится!
- Не смей! - ужаснулся Александр.
- Все в твоих руках, Александр Николаевич, - Вера невозмутимо поправила кофточку. – Жду от тебя документы на покупку.
***
Когда восемь лет назад Саша выбирал дом, этого коттеджного поселка еще не было. Иначе Саша непременно купил бы землю именно здесь. Это место было идеально расположено – в противоположной стороне от промышленной зоны Белоярска, на высоком берегу реки, рядом – сосновый бор, от города - не слишком близко, но на машине – пятнадцать минут. И воздух чистый, и красота, и сам поселок спроектирован грамотно. Цены на землю и дома здесь, правда, были соответствующие - кусались и преизрядно. Но - зря он, что ли, пахал, как проклятый, все эти годы? Да и Вера Павловна обещал, если что, перехватиться кредитом – дескать, по средствам им, потянут.
В общем, выбирай, Александр Николаевич, не мелочись.
Впрочем, мелочиться Саша не собирался. Но и здоровенный дом с огромной делянкой покупать тоже не планировал – зачем? Все должно быть в меру. Дом, который ему необходим, Саша узнал сразу. На самой окраине коттеджного поселка, на возвышении, за домом начинается бор, а из окон должно быть видно реку.
- Продается? – Александр обернулся к риелтору. Женщина проследила направление его взгляда, улыбнулась и кивнула.
- Поедем смотреть?
- Поедем, - уверенно ответил Саша.
Вот то, что ему нужно – Александр понял это, едва ступил на дорожку, ведущую к дому. Такое удивительное чувство, когда ты приходишь куда-то, и вдруг тебя настигает чувство, что ты пришел домой. Уже, оказывается, забытое чувство, что у тебя есть дом. Что у тебя МОЖЕТ БЫТЬ дом.
Но Саша со своей обычной дотошностью все оглядел – и дом, и прилагавшуюся к нему территорию. Придраться было не к чему. Кроме цены.
По укоренившейся привычке Александр попытался поторговаться. Не очень успешно, удалось сбить только пятьдесят тысяч, но и то – деньги. Потом неожиданно, отбились еще пятьдесят, и на этом - все. Решив не наглеть, Александр дал добро на покупку. Риелтор заметно повеселела.
- А вы видели, какой здесь чудесный вид на реку?
- Как его не видеть, вон же он, – Саша махнул рукой в сторону берега.
- Нет-нет, - рассмеялась женщина. – Это надо видеть. Пойдёмте!
Кованые перила и каменные ступени делали крутой спуск к реке удобным и безопасным. Узкая полоса между высокими скальными сбросами и водой была расчищена от снега – а судя по всему, здесь и ветром выдувало хорошо - и там стояли несколько добротных деревянных беседок. Береговая линия почти не угадывалась, скрытая под белым снегом, но от того места, где должен был кончаться берег, начинались следы – там была проложена лыжня, уходящая в обе стороны. Дальше, к середине реки, виднелись снегоходные следы. Очевидно, данное место было облюбовано любителями зимнего активного отдыха из числа жителей поселка. Летом же, судя по оборудованным в беседках мангалам, здесь устраивались пикники - для тех, кто хочет пожарить мясо на берегу реки.
- Здесь купаются? - Саша все больше и больше очаровывался этим местом.
- Нет, - покачала головой женщина. – Очень крутой берег, почти сразу глубина несколько метров. В другом конце поселка есть еще один спуск к воде, там более пологий берег, там и лодки причаливают, и купаться можно. Но здесь зато рыба ловится! – торжествующе заключила женщина. – Не скажу, какая, я в этом совершенно не разбираюсь. Но мужчины летом рыбачат увлеченно и что-то вытаскивают из воды. Даже большие какие-то рыбы!
Саша рассеянно кивнул, не отводя взгляда от реки. Это место завораживало его. Дом, в котором они жили с Ирой, был гораздо менее удачно расположен. Но тогда, восемь лет назад, это был прекрасный вариант.
Женщина рядом переступила с ноги на ногу, вздохнула.
Ну да, холодает, у реки ветер. И скоро начнет темнеть.
- Я побуду здесь, - Саша обернулся к риелтору. – А по поводу сделки я к вам завтра в офис приеду. К двум нормально будет?
- Да, буду ждать! – с облегчением улыбнулась женщина. – Я предупрежу сторожа на выезде, он вам шлагбаум поднимет, чтобы вам из машины не выходить.
- Спасибо, - кивнул Александр. И какое-то время смотрел, как женщина торопливо поднимается по лестнице. А потом, когда остался один, прошел ко второй справа беседке, стряхнул наметенный снег и устроился на деревянную скамью. Поставил локти на стол, уперся в сплетенные руки подбородком.
Перед его глазами была белая лента скованной льдом реки, за которой темнел лес. Города – даже очертаний его окраин – отсюда не было видно. Даже если вывернуть голову вправо – не увидишь, там река делает крутой поворот.
Здесь было тихо и спокойно. А как же здесь хорошо будет летом. Саша прикрыл глаза, но его веки словно стали прозрачными. И точно так же стал прозрачным лед на реке. И Александр увидел мерно текущую речную воду. Летнюю, с бликами солнечных зайчиков. Что будет с ним самим, когда эта река станет такой – укутанной не льдом и снегом, а солнечным светом? Где он будет жить? И – с кем?
Хотя не стоит загадывать так далеко. Можно посмотреть ближе. Несмотря на то, что сейчас полновластно хозяйничает зима, пройдет месяц или чуть больше - и река пойдет. И что с тобой будет, Александр Оболенский, когда по реке, шурша и перешёптываясь, поползут, налезая друг на друга, льдины? Это будет просто фактом – одним из многочисленных фактов и событий в твоей жизни – что река, разделяющая Белоярск на две половины, вскрылась ото льда? Или ты будешь стоять здесь и на это смотреть собственным глазами? И с кем ты будешь смотреть на то, как плывет по реке лед, знаменуя окончательный приход весны?
Саша опустил руки на стол, лег на них щекой. И текущая пока подо льдом вода подхватила его мысли и унесла назад, туда, куда он боялся возвращаться.
Ты обидел вчера хорошего светлого человечка. Ни за что обидел. И живи теперь с этим, потому что она тебя не простит.
Прав был русский немец из рода пихтинских голендров Генрих-Генка-Генри Браун. Девяносто девять процентов прав. А один процент Саша оставил на «не простит» со знаком вопроса. Потому что без этого одного процента, без вопросительного знака, без надежды - жить дальше совсем невыносимо.
Саня, Санечка. Чистая, нежная, красивая. Веселая, живая. Такая, что ему с ней рядом дышится легко, в полную грудь. Не надо притворяться, не надо думать над тем, что сказать. Свободно так, будто это с Саней он прожил пятнадцать лет бок о бок.
Да только понял это Саша только сейчас. Когда… когда успел, по выражению Веры Павловны, дел наворотить.
Да уж, наворотил – так наворотил. А все его обида и ревность. И ведь не на Саню эти чувства были направлены – понял вдруг Александр. Скованная льдом река, словно какой-то неведомый магнит, притягивала, забирала себе всю шелуху и самообман, которым обычно прикрывают люди собственные не самые благовидные мысли и желания.
Иру он хотел наказать за все, что она с ним сделала. А наказал Саню.
Завалил на плечо перед общими знакомыми, унизил этим. А потом оттащил в комнату, запер и там… там… Саша раздвинул в сторону ладони и лег на выстывшее дерево щекой.
Пусть она и не была против. Потом – точно не была против, и взял он ее готовую, более чем готовую. Да только по началу-то - не хотела. А он заставил хотеть. Значит – все-таки снасильничал. Не берут так женщину, которую ты…
… щеку леденила столешница, а внутри жгло огнем…
… без которой ты не знаешь, как дальше существовать. А ты за все это время потом не позвонил, не написал. Потому что стыдно и не знаешь, что сказать.
И как дальше жить без нее – тоже не знаешь.
И с этим надо что-то делать. Генка прав – не умеет Саша быть один. И не понимает он всего этого – отношения, встречаться. Он даже в двадцать лет не очень это понимал, и женитьба представлялась ему единственно правильным способом существования с девушкой. Кажется, это очень несовременно, но уж какой есть Александр Оболенский – такой есть. Ему нравится быть женатым. А быть женатым на Сане… внутри снова словно обожгло огнем – пока щека, между тем, медленно, но верно примерзала к столу. Александр представил, что это вот – правда. И они с Саней – муж и жена. И живут в этом доме. И на улице лето, и они сидят в этой беседке летним вечером и смотрят на реку. И говорят о чем-то. Или молчат. И ее голова лежит на его плече.
Саша поднял голову, не поморщившись на боль в замёрзшей щеке. И, прищурив от поднявшегося ветра глаза, сквозь сгущающиеся сумерки смотрел на белую полосу реки.
Если хочешь, чтобы это сбылось – делай что-нибудь.
Не простит она тебя.
А ты рискни.
Хочешь эту женщину – добивайся. Только вот с пустыми руками к той, что так нужна, не приходят. Куда ты приведёшь ее? На чем привезешь в ваш дом?
Теперь на все вопросы у Саши были ответы. Вот что вело его все эти дни, что руководило им. У него есть машина, завтра… завтра будет дом. И теперь можно идти и…
… и рисковать.
Всем.
Накинув на голову капюшон, Александр Оболенский поднялся на ноги, бросил последний взгляд на реку – и пошел к лестнице. На сердце было удивительно покойно и легко.
Решение принято. Пути назад нет.