Стоп-кадр. Евгений и Виталий

Бонус.

Cамое начало марта. Хмурое и не слишком приветливое. Весна ещё не предъявила права на своё властвование, но солнце уже светило ярче, чем обычно, и восходило раньше, чем в зимние месяцы. Евгений Алексеевский сидел на крыше дома и смотрел как солнце лениво освещает наполовину спящие дома своими еще холодными, но яркими лучами. Мысли его были далеко не такими яркими и радужными. Парню сегодня исполнилось двадцать. Юбилей. Такое событие! Праздник! Только не мог радоваться Евгений, в душе царила хмурость. Наверное потому что в его жизни всё шло наперекосяк. Его родная мать покончила жизнь самоубийством чуть больше года назад, а следом за матерью ушел и его отец — единственный человек в его гребаной жизни, которого Жека действительно уважал. Хотя нет, таких было двое — его отец и лучший друг. Вот, пожалуй, и всё. Не густо.

Папа сгорел быстро. Просто лёг спать, а утром уже не проснулся. Инсульт. Таково было заключение врачей. Женя опять почувствовал себя совершенно беспомощным и это его убивало. Евгений не мог спасти самых близких и родных. Так было с его матерью, так стало и с его отцом.

Жизнь Алексеевского тяжело назвать трудной. Его растили родители. Женьку одевали, содержали, ни в чем не отказывали, но и сладким его детство не назовешь. Парень понимал, что другие не имели и этого, но иногда ему до смерти хотелось родиться в другой семье, у другой матери. Несмотря на всю его любовь к маме, Женя понимал насколько мало для неё значили собственные дети. Всю свою сознательную жизнь Женя мирился с этим знанием, наблюдая, как она постепенно превращается в ничто. Сначала Евгений пытался говорить с ней, переубеждал и спорил, но всегда натыкался на глухую стену. Мать с многозначительной улыбкой всегда отвечала, что он ещё глупенький и ничего не понимает в любви.

Зачем такая любовь, которая унижает тебя, твое достоинство? Неужели непонятное и болезненное чувство настолько важнее собственных детей? А как же любовь к себе? Материнская любовь?

Женька не понимал. Не хотел понимать. Евгений поклялся, что никогда не станет настолько одержимым кем-то, будет дорожить собственным достоинством и родными детьми.

Алексеевский переживал за Катьку. Его младшая сестренка росла в подавляющей атмосфере разрушающей одержимости, которую их мать испытывала к отчиму. Пётр же отвечал полным безразличием, почти ненавистью. Ради этого человека мать разрушила свой первый брак. Каждый божий день она позволяла втаптывать себя в грязь, молча глотая оскорбления и обвинения. Объясняла свою дурость любовью и ожидала, когда же у Петра откроются глаза и он поймет, что любит её.

Катя всё видела, абсолютно всё. Женя никак не мог защитить девочку от происходящего, хотя старался изо всех своих сил. Но возможностей у молодого человека для этого было немного, особенно после того, как отчим выставил Женьку из дома. Евгений переехал к родному отцу и к своему стыду, даже испытал некоторое облегчение от того, что ему больше не нужно будет больше наблюдать за вечными скандалами, пререканиями, криками. Он радовался тому, что не должен смотреть на процесс саморазрушения собственной матери. Это вызывало дикий стыд, ведь Катя продолжала находиться среди людей, для которых совершенно нормальным явлением считаются хлесткие и обидные слова.

Сколько себя помнил, Женя всегда пытался защищать маленькую сестренку. Парень хорошо помнил тот момент, когда отчим привез маму домой с маленьким свертком в руках. Память отчетливо зафиксировала, как брезгливо отчим посмотрел на девочку и отказался её даже взять на руки. Он открыто заявил, что не собирается нянчиться с выродком, сломавшим ему жизнь. Сразу же ушел, оставляя мать с осознанием ее ненужности и маленьким ребёнком на руках. Мать, конечно же, бросилась в спальню, где проревела до самого вечера, а бедная новорожденная оказалась никому ненужной. Сначала Жека тоже злился на малышку, ведь если бы не она, то и мама не ушла к другому мужчине. Ребенок начал плакать, а потом и вовсе надрывно кричать, маленькому Жене стало жаль никому ненужное дитя. Но он не знал, что делать. На руки взять? Он боялся, что сделает что-то не то… Маму позвать? Мать сама прекрасно всё слышала, но была слишком занята собой и своими переживаниями.

В итоге мальчик не выдержал и все-таки взял на руки ребенка. Что удивительно, Катя сразу же успокоилась в его руках, только испуганно глядела на него своими огромными и по-детски чистыми глазами. Евгений не мог сказать, что тогда произошло. Может ему просто стало жаль сестру. Или быть может вспыхнули пресловутые братские чувства. С тех пор мальчишка не позволял старшим обижать ее. Женя совершенно по-взрослому решил, что у него есть любовь его родного отца, а вот маленькой сестричке и этого не досталось. Почти всегда он брал на себя вину за проказы маленькой Катюши. Очень часто его наказывали вместо нее. Женька терпел, тем более Катя всегда искренне просила прощение после случившегося.

— Вот ты где! — неожиданно его одиночество нарушили. Жене не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто его потревожил. Иногда Евгению казалось, что Вит всегда знал где его найти, словно настроенный на Евгения навигатор имел. Иногда это бесило и раздражало, особенно когда появлялось желание остаться в одиночестве.

Они хорошо друг друга знали. Виталий как-то раз заявил, что единственным человеком, который может увидеть истинную подоплеку в его действиях был Женя. Иногда Алексеевскому казалось, Ворон может читать его мысли, но и сам Женя зачастую предугадывал действия самого Воронова. Иногда даже до абсурда доходило. Порой достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что у другого на уме. Хотя это и вызывало дискомфорт, вскоре Женя примирился с таким положением вещей. Просто принял тот факт, что одиночка Воронов стал ему, как брат родной.

Обоих слишком многое связывало. Женя знал, какие унижения и издевательства пережил Вит в детстве по инициативе его матери и ее многочисленных ухажеров. Евгений даже знал то, что Виталий с удовольствием не стал бы оглашать даже ему. Такая же ситуация была и у Виталия. Воронов знал о Жеке практически все, даже то, что Алексеевский хотел бы скрыть.

Друзья принимали друг друга такими, какими они были. Воронов являлся задумчивым одиночкой, который с ловкостью искусного манипулятора мог заставить людей делать то, что ему нужно. Сам Евгений обладал такой же способностью, слишком хорошо парень понимал людские пороки, но старался не злоупотреблять данным умением. Его главным оружием стали обаяние и оптимизм. Даже когда ему было нестерпимо больно, Женька улыбался и шутил.

И Вит, и Женька всегда добивались того, чего хотели. Им никто не мог отказать. Никто кроме родных матерей. Оба плохо представляли, что на самом деле представляет из себя материнская любовь и забота. Хотя Женька, опять же, повезло больше, у него был батя, который действительно души не чаял в единственном ребёнке.

Для Вита идти против толпы было нормальным делом. Обычное состояние вещей — Воронов один против всех. Таким его воспитала собственная мать постоянными издевательствами, но Виталий не дал себя сломать. С малых лет он проявлял поистине удивительную тягу к жизни и силу воли. Поэтому и уважал Женя друга своего. Они в чем-то были очень похожи. Оба отвергнутые матерями. Оба скрывающие истинные лица от окружающих. Только Воронов прикрылся маской замкнутого и нелюдимого наблюдателя, а Жека же напротив нацепил на себя маску отъявленного раздолбая и любимца девушек. У каждого имелись свои способы защищаться от окружающей действительности. Возможно поэтому и сдружились так.

Хотя Женя до сих пор не мог понять, почему все-таки тогда вступился Вит за него. В отличии от многих, Алексеевский никогда не задирал Воронова, даже пытался наладить контакт, но Воронов игнорировал его. До той потасовки. Жека в свойственной ему прямой манере высказал Бесонову всё что о нем думает и сделал это прилюдно. Женька имел острый язык, и унизил Дениса перед всей школой. При учителях, в стенах школы Бес сделать ничего не мог, а вот вне учебного заведения… Вечером возле школы Женьку ждала целая компания отморозков, которые решили «вступиться» за своего товарища. Ситуация не из приятных, его начали избивать. Алексеевский защищался и хорошо защищался, но один против семи человек…. Вит тогда помог. В отличии от других одноклассников Женьки, которых он тогда считал своими друзьями.

Та драка их сблизила. Евгений быстро понял, что лучшие друзья на поверку оказались трусами. Воронов и Алексеевский постепенно сдружились. Сначала настороженные и ожидающие подвоха, они быстро нашли точки соприкосновения. Оба являлись своего рода белыми воронами, которые не желали прогибаться под Беса и его шайку, имели похожие проблемы. Хотя, неприятности Воронова в сотню раз превосходили проблемы Жени. Это он прекрасно понимал. Но в чем-то Воронову было легче. Вит один, а Женя нет. Ему нужно думать о сестре, о последствиях своих поступков для Кати. Ему необходимо думать за двоих, потому что думать о будущем Кати больше некому. После предательства матери и полного безразличия отчима, Катька оказалась предоставлена сама себе. Алексеевский не мог бросить сестру на произвол судьбы.

— Что-то не праздничное у тебя настроение, — высказался Вит, присаживаясь рядом с ним. Солнце потихоньку вставало из-за горизонта и желтовато-красные лучи достигли крыши, заставляя жмуриться.

— А чему радоваться? — пессимистично поинтересовался Женя. — Моя младшая сестра живет у старого сумасшедшего отца, которому плевать, что с ней станется.

— Ну так забери её, пусть живет у тебя, — предложил Виталий, пожав плечами.

— Я бы забрал, да Петр не отдаст, — скривился Евгений. С отчимом он разговаривать спокойно не мог, обычно всё заканчивалось дракой. — Он же ненавидит и Катю, и меня. Сделает всё, чтобы сделать нам хуже.

— Пригрози социальными службами. Насколько я знаю твоего отчима, его настолько беспокоит чистая репутация, что он не рискнет очернить себя. Если вскроется истинное положение вещей, для него это станет большой проблемой. Петр любит кичится своей интеллигентностью, — со свойственной ему деловитостью предложил Вит.

Признаться, Жека сам часто об этом думал, но не хотел прибегать к крайним мерам. Скандала он не хотел, Катька ещё от смерти мамы не отошла. Да еще соседи начнут обсуждать ныне покойную родительницу, ворошить грязное белье. Не хотел Алексеевский этого, но выбора особого не имел. Нужно было что-то решать с Катей. Она не могла продолжать жить дальше со своим отцом.

— Ты прав, — согласился Женя. — Теперь я могу ее сам содержать. Квартира у меня имеется, да еще и небольшие сбережения от отца достались. Переведусь на заочку, выйду на полный рабочий день.

Воронов промолчал, но Евгений понял, что друг с ним согласен. Так в тишине они посидели еще пару минут, пока Вит не стал вставать.

— Я домой, — ответил Воронов на вопросительный взгляд друга, — соседи звонили. Говорят, что вчера мать опять со своим сожителем дралась. Нужно проверить, как она.

Виталий дал объяснения настолько спокойным голосом, будто ситуация в его семье была нормальной. Но для Вита она и была нормальной. Он другой семьи не знал. Его мать вела разгульный образ жизни, не обращая внимания на такое маленькое обстоятельство, как малолетний сын. Не изменилось положение вещей даже тогда, когда стало известно о личности отца Вита. Воронов-старший каждый месяц высылал солидные деньги, но первое время большая часть денег спускалась на выпивку и развлечения, пока Вячеслав не стал посылать своего помощника, чтобы тот лично передавал деньги сыну. Мать вместе с ее очередным сожителем практически стали изводить Виталия, требовали денег, и он окончательно переехал к Жене. Это произошло когда отец Евгения был ещё жив. Жили они мирно, чисто мужской компанией. Но соседи часто вызывали Вита на бывшее место жительства, когда его мать в очередной раз дралась со своим собутыльником. Иногда Воронов вызволял мать из обезьянника. Всегда, когда в очередной раз ему звонили по поводу антисоциального поведения его матери, Виталик со спокойствием философа-стоика ехал и улаживал ее «дела», но при этом Женя в его глазах читал такой холод. Дикий холод. Становилось страшно. Страшно за друга, ведь характер у того был далеко не сахарным. И чем дольше это продолжалось, тем безжалостнее и холоднее становился Вит…

— Я с тобой! — засобирался Жека, игнорируя тот самых холодный взгляд серых глаз. Интуиция подсказывала, что его другу может понадобится помощь. Какое-то нехорошее предчувствие с утра не давало покоя, и дело было не только в неопределенности с Катей.

— Зачем? — резко спросил Воронов. Вит предпочитал сам ездить в тот бомжатник, в который превратила его мать их квартиру.

— Мне все равно нечем заняться, — пожал плечами Евгений, — а так убью время до вечера. Кстати, поедешь со мной забирать Катю от отчима? Удержишь меня от агрессивных действий в отношении отчима. Ну или поможешь закопать его на безлюдном пустыре…

И совершенно честными глазами посмотрел в глаза Воронову. Вит разгадал игру друга. Понял, что Жека не хочет отпускать его одного, но лишь усмехнулся. В этом весь Женя, вечно беспокоившейся о всех кроме себя.

Оба тогда не догадывались, что знаменитая интуиция Алексеевского не обманула.

Не подозревали они и то, что вполне обычное мартовское утро закончится поножовщиной, а Жека окажется при смерти.

Не предугадали очередную ловушку, устроенную Бесом.

Не знали они, что однажды оба будут так далеки и так близки к друг другу… Ненавидя, не доверяя, но не собираясь отпускать ту самую дружбу, которая спасла их когда-то…