ГЛАВА 89

— Люблю тебя… — шепотом повторила Зина, ловя его теплое дыхание на своих губах.

Хотелось шептать ему слова любви снова и снова, пробуя на вкус, как прекрасна мелодия звуков в маленьком, но бесконечно важном признании. Самым главным в своей жизни. Чудо, в которое с трудом верилось.

Время словно остановилось, здесь и сейчас, между ними. Замерло в нетерпеливом ожидании на несколько бесконечно долгих секунд. В эти самые секунды перед ее глазами замелькали, как кадры кинохроники, бесконечное число упущенных возможностей между ними.

Только сейчас она уже понимала, что он и раньше хотел ее поцеловать, но так и не сделал этого или не позволил себе.

Вдруг осенило пониманием, почему тогда, в те трудные времена, когда Андрея бросила тихая и странная Нина, за несколько дней до свадьбы Юли, Руслан приехал забирать ее из рядового похода из супермаркета и провожал домой, терпел слезы и глупые истерики, успокаивал. Вспомнила, как пристегивал в машине ремень безопасности, прикасался. Если бы Зина не была зациклена на своих переживаниях и сомнениях, не пугалась его опасной и желанной близости, то смогла бы заметить, что Руслан тоже нервничал.

Он хотел ее уже тогда видеть и быть рядом, защищать. И ничего братского в его внимании не было. Если бы Зина могла видеть дальше своего глупого носа, то давно бы поняла, что стоит за его вниманием, заботой, готовностью решать все ее проблемы, желанием помочь. Он тоже любил и искал возможность быть рядом, молча, не проявляя своих истинных чувств.

Может быть, на свадьбе у сестры, Руслан ей посвятил все комплементы, когда ему досталось задание от Ники, придумать ласковые слова для любимой девушки? И в дни ее пятнадцатилетия, он подарил ей подвеску в виде солнышка не просто, как знак внимания к сестре своих друзей или извинения за свое отсутствие на ее празднике, а в этом был скрытый смысл? Ведь Руслан так часто называл ее солнышком. И безумная в ее понятии цена подарка не имела значения?

Как в день рождения Кости одевал ей подаренную цепочку и сам находился в смятении, а глупая Зина думала, что Руслан устал и раздражен, поскольку никак не может разобраться с замком у подвески в виде солнышка?

А что было в день, когда она поддалась на уговоры одноклассницы и поехала на другой конец города отмечать день рождения Тани Дроздовой, где на нее напал Васильков? Руслан прибежал сразу после ее звонка, утешал, обнимал. Она думала, что он злится из-за всей ситуации. Злиться именно на нее. Чуть не поцеловал на улице, когда она невольно сама тянулась к нему. Значит, ей тогда не показалось? Купил телефон, повез домой, познакомил с семьей, выслушивал ее откровения всю ночь, а утром с дочерью пел ей песни. И как в тот день Зина умыкнула его футболку, в которой спала у него дома. И которую так и не отдала до сих пор, пряча у себя в шкафу. Иногда она доставала его футболку, полюбоваться и провести руками по ткани, что прикасалась и к его телу.

А день рождения Полины? Сложный день, неожиданное появление Дианы, пьяная истерика Норы. И их зарождающаяся потребность в объятиях, в прикосновения друг к другу? Как Зина могла понимать все по-другому и ни разу не заподозрить, что на самом деле Руслан нуждался в ней, в ее присутствии рядом? Так же, как и она сама всегда нуждалась в нем.

А когда Руслан приехал ее и мальчишек поддержать, в день родов Юли? Отвлекал ее с племянниками, терпеливо отвечал на провокации Стаса и заумные вопросы о Дани, о том, как делать детей, стоит ли проводить совместные роды и как ухаживать за девушками.

А в день, когда Костик спровоцировал ее поход на свидание с Димой? Получение разрешения от Руслана, которого уже тогда все называли персональной нянькой для нее и постоянно прикалывались? После неудачного свидания Руслан приехал к ней, извиняться, что слишком много контроля позволяет себе в отношении ее свободы, подавляя ее волю. Именно тогда Зине показалось, что он хочет избавиться от нее. В тот день он сказал, насколько важное место она занимает в его жизни, и что он «слишком ее любит». Конечно, Зина опять все извратила не в свою пользу.

Или когда Руслан забирал ее из школы в день шестнадцатилетия и возил по магазинам? Когда одноклассница Алиса недвусмысленно намекала на свой интерес к Руслану? Ревность, ярость тогда овладели Зиной. И как Руслан легко все перевел в ее «молчаливое признание», снова вернув Зине ощущение праздника. Помогал ей выбирать продукты в магазине, а потом они поехали знакомиться с потрясающим дедушкой Руслана. И дедушка Вилен активно уже тогда сватал ей своего внука, и Зине казалось, что Руслан недоволен и расстроен из-за деда и нее. Только теперь ту ситуацию она видела уже в другом свете.

Или был еще момент, когда Руслан заехал к ней случайно и столкнулся в дверях с Робертом, а потом еще выяснял, в кого она влюблена? Это же была очевидная ревность, почему тогда Зина так и не поняла этого очевидного факта?

А в свой тридцать третий день рождения, когда Руслан пришел к ней ночью, был откровенен, рассказывая о своей жизни и проблемах? Зину словно под дых ударило, когда она вспомнила, как он пропускал сквозь пальцы ее волосы, сжимал коленки и осторожно, словно боялся спугнуть, ласкал подушечками пальцев ее губы.

А сколько еще было моментов, которые Зина упустила из виду, потакая своим сомнениями и комплексам, делая неверные выводы из казавшегося странным поведения Руслана? Всегда находила нелепые обоснования проявлениям его искренней заботы и внимания.

Как можно было быть такой непроходимо слепой и глухой к знакам внимания, что оказывал ей Руслан? Зарыться с головой в своих многочисленных комплексах, не желая ничего вокруг замечать. Но ведь, по сути, до вчерашнего дня, никто не замечал того, что происходит между ней и Русланом, кроме вездесущего Кости.

— Люблю тебя… — можно шептать ему бесконечно.

Ей показалось или в ответ Руслан шептал те же самые признания?

Дикое напряжение мешало мыслить ясно, его лицо расплывалось перед глазами. Несколько бесконечных минут в ее груди бьется уже не сердце, а тикает бомба с обратным отсчетом, готовая взорваться в любой момент. Его чуть дрожавшие пальцы касаются лица, постепенно перемещаясь к губам, еле дотрагиваясь до них самыми кончиками подушки пальцев.

Застывшее в пространстве время тянется невыносимо долго, у нее успевает зародиться сомнение, что Руслан сейчас опять отстраниться, передумает, уступив своим глупым предрассудкам. Неужели он посмеет сейчас отвергнуть ее? Или как тогда, два года назад скажет, на даче у сестры, беги от меня быстрее?

Только когда его теплые мягкие губы нежно прикасаются к ее губам, все сомнения рассыпаются, окутывая ее невидимым ласковым дождем, смывающим всю нерешительность и неуверенность между ними.

Нежно, крайне осторожно он целует ее в губы, становясь с каждым мгновением все смелее. Слегка приоткрывает ее губы, едва ощутимо проводя языком по нижней губе. Зине хочется ответить, углубить их легкий поцелуй, но она теряется, не зная, как нужно целоваться правильно, чтобы не разочаровать Руслана. Это в мыслях она была смелой и решительной, а сейчас боялась быть нелепой неумехой, которая в почти семнадцать лет переживала свой первый настоящий поцелуй в жизни.

Все прочитанные книги, просмотренные фильмы, вдруг оказались абсолютно бесполезными. Ожидаемый рой легкомысленных бабочек в животе не желал порхать. Ощущения были в тысячи раз сильнее и мощнее, словно ей в кровь мгновенно и без предупреждения впрыснули сладкого яда, растекающегося огненной лавой по венам, готового убить в любую секунду.

Его рука перемещается, слегка наклоняя голову. Зина испуганно открывает на мгновение глаза, боясь, что он сейчас прервется, и невольно издает легкий стон разочарования. Где-то краем сознания она даже не успевает удивиться, что его глаза так близко и открыты, словно он хочет все видеть и запомнить. Его тяжелое дыхание сливается с ее, когда тягуче долгий нежный поцелуй сменяется на более дерзкий и смелый. Словно у обоих одновременно закончились все неиссякаемые ресурсы терпения.

Его стон прямо в губы, словно отчитывает тот неуловимый момент, где Руслан проиграл необъявленную битву самому себе. Его ладони еще сильнее обхватывают ее лицо, почти до боли стискивая, когда поцелуй перестает быть плавяще нежным. Его губы сминают ее, становясь нетерпеливо требовательными, сильнее раскрывая ей губы.

Ее лихорадит, голова кружится, а губы немеют под его натиском, но она пытается ему не уступить, неумело целуя его в ответ, подстраиваясь под Руслана. Постепенно подхватывая каждое его движение, в попытке повторить. Долгий глубокий поцелуй напрочь выбивает дыхание у нее в груди. Она забывает, как правильно дышать, теряясь в потрясающих неземных ощущениях.

Он тяжело дышит, но неохотно прерывается, пытаясь восстановить и свое утерянное дыхание. Стискивает сильно, почти вминая в себя ее безвольное тело. Покрывает быстрыми мелкими поцелуями ее лицо, не глядя, куда попадает вслепую.

Руслан ладонью заправляет ее волосы за ухо. Теперь Зина знает и понимает, что он любит трогать ее волосы, зарываться лицом и глубоко вздыхать. Раньше не понимала, почему Руслан так делает, а теперь хотела сама обессиленно уткнуться ему в шею, вздыхая его сильный терпкий мужской аромат, запечатлеть навечно в памяти.

Но он удивляет Зину, когда чуть отклоняет ее голову, открывая себе полный доступ к ее шее, покрывая поцелуями сантиметр за сантиметром, не оставляя за собой даже маленького не зацелованного участка безумно чувствительной кожи.

— Зиночка, любимая… — его губы продолжают исследовать ее шею, слегка сминая и нежно прихватывая кожу. Лишая ее последних разорванных хаотичных мыслей, которые она тщетно пыталась восстановить. — Это лучше, чем я себе мог представить… Вели мне остановиться…

Зина даже не может понять, что восхитительнее, первый настоящий поцелуй, или нежные теплые губы Руслана, ласкающее шею. После пережитого сегодня можно смело умереть, с ясным ощущением, что жизнь прожита не зря.

— Нет… — тихо протестует она, выгибаясь в его сильных руках с неудержимым стоном. Умирать, так в объятиях Руслана, под его беспощадно нежными губами.

Руслан только надеялся, что окончательно не утратит связи с реальностью. Целовать Зиночку опасно для его выдержки, но остановиться почти невозможно, она бесподобно нежная, чувственная, полностью доверяет ему. Безумное сочетание ее отчаянной смелости и очаровательной девичей робости выводила его окончательно из равновесия. Ее определенная неумелость и неопытность разжигали его еще больше.

Кажется, Зиночка немного потерялась и не до конца осознавала, что царапала его спину и плечи своими маленькими, но острыми ноготками. Это должно было отрезвлять, но получалось совсем наоборот, возбуждало еще больше. Он был не склонен к особо агрессивному проявлению в интимной сфере, и никогда не хотел подобного отношения к себе. Но сейчас даже готов был остаться с отметинами имени любимой Зиночки. Все равно, видеть оставленные царапины смог бы только он сам.

Бесподобно сладкие губы на вкус, даже лучше, чем он себе представлял или мог надеяться. С трудом сдерживался от желания опрокинуть ее на спину, сорвать одежду, подмять под себя, раствориться с ней в несдерживаемой страсти и целовать до одурения в забытье. Только одно понимание, что Зиночка сейчас морально не готова к чему-то большему, чем первый поцелуй, останавливало его от несдержанных порывов. Какие бы смелые заявления она не делала.

Но надолго его адского терпения просто не хватит. Как любимой Зиночке без дальнейших обид объяснить, что ему катастрофически мало одних поцелуев, что ему хочется идти до конца, сделать своей окончательно. Пока этой беды не случилось, нужно найти силы остановиться.

Руслан на уровне восприятия ароматов, которое у него было особенно обостренным сейчас, сумел почувствовать ее возбуждение, скорее всего даже не осознанное самой Зиной. Она чувствовала почти тоже самое, что и он сам. Наслаждалась его относительно сдержанными поцелуями искренне, без притворства. Запахи — это его тщательно скрываемое проклятие, но они не имеют врать, они или есть или их нет. От этого знания, что Зиночка потенциально готова его принять, как мужчину, не только на словах, можно было потерять рассудок окончательно.

— Зиночка, милая, люблю тебя… — он зарылся лицом в ее волосы, пытаясь взять вынужденную паузу и восстановить дыхание. — Любимая, уже поздно, нам пора ложиться спать. Завтра долгий день, а то мы проспим венчание Уварова. Он обидится. — неохотно произнес он.

Руслан не нашел лучшего предлога, чтобы оторвать себя от Зиночки, чем сослаться на завтрашний день и выдвинуть в качестве аргумента основное событие, ради которого они и собрались в деревне.

— Не хочу спать, Руслан. Совсем не хочу спать. — огорченно шептала Зина в ответ, осторожно проводя ладонью по его плечу. С надеждой смотрела на него, уговаривая передумать насчет сна.

— Я тоже не хочу, но надо, милая. Мы с тобой еще за детей отвечаем. — Руслан тоже не хотел спать. Какой там сон? Кажется, он сегодня ночью не сможет уснуть без ледяного душа.

— Да, ты прав. — Зина смущенно потупилась, осторожно перемещаясь с его колен на широкий подлокотник кресла. Ему же не кажется, что она словно отдалилась, желая сейчас отгородиться от него? — Я пойду, спущусь вниз, водички попью. — прозвучало, как будто она отговорку придумала.

— Я с тобой. — Руслан не собирался сейчас оставлять ее одну. Не нравилась ему резкая перемена в настроении огорченной Зины.

— Я никуда не сбегу, Руслан. — она съежилась в комок, обхватывая себя руками. Избегала смотреть на него.

— Зиночка, я и не думал об этом. Зина, и нет смысла от меня бегать.

— Руслан, я не только водичку хочу попить. — она не оставляла попыток отделаться от него, что огорчало Руслана.

— Я тоже. — он взял ее за руку, осторожно поцеловал в раскрытую ладонь. — Зиночка, между нами ничего не изменилось. Зина, нет, не так. Все, что между нами изменилось сегодня ночью, так и останется. Пожалуйста, не придумывай ничего. Нам, правда, пора спать.

Внизу уже кто-то выключил свет, оставив на кухне только одну настольную лампу. Руслан со второго этажа не слышал, как вернулся дядя Андрея. Только он должен был ночевать в доме, кроме них с Зиной и детей. Руслан, вообще, все эти нюансы упустил из виду, увлекшись выяснением отношений с Зиной. Оставалось надеяться, что дядя Степа не проявил излишнего любопытства и не заглядывал на второй этаж, проверить, как обустроились его гости.

Зина старалась от него держаться подальше, залпом допила свой остывший чай из кружки. И почти бегством спасалась от него, поспешив убежать на улицу. Руслан только тяжело вздохнул, пытаясь догадаться, какие сейчас мысли бродили в ее голове. Неужели она теперь стыдиться того, что между ними произошло?

— Зиночка, подожди меня. — попросил он, когда она вернулась в дом через пять минут.

Зина кивнула головой в ответ, все еще избегая его взгляда. Нашла себе занятие, убирать со стола, хотя там стояли только две чашки и вазочка со сладким. Смахивала несуществующие пылинки с чистой скатерти.

К утру на улице становилось прохладнее. И начинало уже светать, хотя небо было еще усыпано россыпью миллиардов звезд. В городе никогда не увидишь такого потрясающе красивого неба, с дорожкой Млечного пути, растянувшегося по всему горизонту ночного неба. Но ему сегодня было не до ночных красот и рассматривания звезд.

Руслан вздохнул полной грудью и несколько минут стоял на крыльце дома, наблюдая в окно, как Зина суетиться на кухне, опять трет стол, переставляет помытые чашки с места на место. Ему необходимо остудить голову, набраться здравых идей. Как не обидеть Зиночку и ничего не испортить между ними, в столь хрупких отношениях. Не смотря, на поспешность, с которой продвигались их отношения с Зиной, ничего менять он уже не хотел.

Зиночка ждала его в доме. Уже один этот факт радовал. Не сбежала от него, хотя испытывала явную неловкость. Неуверенно переминалась с ноги на ногу, стоя возле лестницы на второй этаж. Бросала на него взгляд и тут же отворачивалась, мяла подол платья и нервно кусала губы.

— Зиночка, поднимайся наверх. — Руслан тоже подошел к лестнице, жестом подкрепляя свои слова, что пропускает ее наверх. Уваров постарался, построил монументальную лестницу, с удобными широкими ступеньками, и даже с одним просторным пролетом. Андрей говорил, что специально так задумал, чтобы дяде было удобно подниматься наверх, в случае необходимости.

Зиночка поднялась на несколько ступенек и замерла. Оборачиваясь к нему, неожиданно попросила.

— Руслан, не смотри на меня так, пожалуйста.

— Зина, как? Что случилось? — он снизу вверх смотрел на нее, совершенно не понимая, что на этот раз он сделал не так?

— Ничего не случилось. — тихо проворчала себе под нос Зина. — Я просто так не могу…

— Зиночка, я не понимаю тебя… — он поднялся вверх на несколько ступенек к ней. Остановился, когда между ними остались две ступеньки. Надо срочно выяснить, что твориться с Зиночкой. Откуда столь резкая смена настроения? Что за приступ неуверенности в себе и с чем связан? Он хотел ее обнять, прикоснуться, но так и не сдвинулся с места, опасаясь спугнуть Зину.

— Я не знаю… Мне кажется… Руслан, давай потом… — неуверенно начинала Зина, обрывая каждую фразу на полуслове. Покраснела и обиженно насупилась, отводя взгляд к стене.

— Нет, Зиночка, скажи мне прямо сейчас, что тебя беспокоит? Мы же договаривались с тобой. Только правда между нами. Просто скажи, что не так?

— Хорошо. — она шумно задышала, собираясь с духом, и на одном дыхании выпалила. — Понимаешь, я стесняюсь. Ты стоишь и смотришь. Я так не могу. Мои ноги, они толстые. И все остальное тоже. Я когда поднимаюсь наверх, а ты внизу стоишь, все очень видно. И ты так смотришь, как будто недоволен мной. Тем, как я выгляжу. Ты, конечно, сейчас скажешь, что я глупости придумала…

— Конечно, я скажу, что это глупости.

У Руслана буквально челюсть отвалилась после ее бурной обличительной тирады в сторону своей внешности. Он с недоумением смотрел на Зину, у которой неожиданно разыгралась бурная фантазия. Когда она успела себя накрутить? Он же ни слова не сказал о ее внешности, ни одним намеком не дал понять, что чем-то недоволен. Разве он чем-то был недоволен? Зиночка очень красивая в его субъективных понятиях о прекрасном. Самая прекрасная и желанная для него.

— Я так и знала, что ты так скажешь.

— Зиночка, милая, прежде чем что-то решить за меня, спроси.

Руслан так и остался стоять на пару ступенек внизу, но придвинулся к ней. Говорил тихо, но уверенно, поскольку не сомневался ни в едином своем слове:

— Я не знаю, по какой причине, ты себе придумала эти глупости. Не могу понять, хоть убей меня. Ты очень красивая девушка. Лично для меня, самая красивая и лучшая. Я так думаю, с самой первой нашей встречи. Я разве тебе когда-то давал повод думать по-другому?

— Я не знаю… Вроде нет… — неуверенно ответила она, смотря поверх его головы.

— Зиночка, у тебя очень красивые ноги. Я смотрю на тебя, потому что мне нравится любоваться тобой. Когда мужчина влюблен, он постоянно хочет смотреть на свою женщ… — он тут же поправился. — Хочет смотреть на свою любимую девушку. Это почти, как необходимость, жизненная потребность. Я ничем не отличаюсь в этом плане от других мужчин.

Руслан медленно, стараясь не делать резких движений, протянул руки к ее лодыжкам. Осторожно провел ладонями вверх по икрам, на несколько секунд остановившись у самой кромки ее платья. Чуть приподнял вверх ее платье, позволив своим ладоням и выше пройтись по шелковистой коже ее стройных ножек.

Как бы ему не хотелось исследовать руками ее прекрасные ножки все выше и выше, он остановился. Слишком увлекся, возбуждение снова накатывало на него неумолимой волной. Вынужден был вернуться снова чуть ниже, остановив свои ладони на ее коленках, сильно сжав их.

Зина замерла, но непроизвольно вздрагивала от его прикосновений и следила за каждым его движением. Руслан несколько секунд смотрел снизу вверх, пытаясь уловить смену настроения на ее лице. Неужели он был недостаточно убедителен? Спустился еще на пару ступенек вниз, чтобы ее коленки оказались на уровне его глаз.

— Зиночка, милая, я люблю в тебе абсолютно все. — он поцеловал по очереди каждую ее коленку, не переставая гладить ее ноги. — Ты идеальная для меня, словно специально создана для меня. Только моя… Самая лучшая и любимая.

Руслан стал медленно подниматься по ступенькам вверх, вынуждая ее отступать на лестничный пролет. Загоняя в угол к стене. Уже оказавшись с ней на одном уровне, на широком пролете, не оставляя Зине выбора и возможности снова сбежать, прижал ее своим телом к стене. Положил руки на талию, и медленно повел ладонями вверх по ее телу, остановившись на груди. Возможно, слишком откровенно и пугающе для нее он в эти минуты вел себя. Но отступать не хотел. Хотя понимал, что Зина сейчас придет в себя, и почувствует себя загнанной в ловушку его возбуждения.

— Ты представляешь, любимая, что делаешь со мной? И сейчас и всегда, когда я смотрю на тебя?

— Что я делаю с тобой…? — словно эхом повторила она его слова.

У нее расширились зрачки и участилось дыхание. Но ни капли испуга. Одно сплошное отчаянье в ее взгляде и еще что-то, чего он никак не мог понять. Но Зиночка даже не пыталась вырваться из его объятий и не скидывала его руки, которые замерли на ее груди. Он чувствовал под ладонью, как бешено бьется ее сердце, ловил каждый удар. Его сердце, отбивая безумный такт, билось в одном ритме с ее сердечком.

— Сводишь меня с ума, глупенькая моя мышка. — он не в силах сопротивляться своему безумному желанию, нежно сжал ее грудь в ладонях, ощущая приятную тяжесть. Словно специально создана для него, идеальный размер, для его ласк. Но позже, не сейчас, когда можно будет дать волю своим желаниям и нетерпеливым до откровенных прикосновений рукам.

Очень мешала лишняя одежда между ними. Мешала ее чувствовать. Но он не мог не заметить, как под тонкой тканью ее платья затвердели соски. Божечки, дай терпения и адской выдержки.

— Слишком идеально. Так как я и мечтал, когда думал о тебе. — не удержался Руслан от невольного признания.

Если бы он только мог позволить себе, но нужно знать границу и не пугать ее и не искушать напрасно себя. Неохотно, но все заставил себя убрать руки от самой манящей на данный момент и будоражащей части ее прекрасного и соблазнительного тела. Поднялся руками вверх по ее телу, положив ладони на плечи.

— Зиночка, для меня нет секрета, как ты выглядишь. Я все видел. Вчера утром, когда ты уронила свое платье. Что еще не видел, могу додумать. У меня с этим все в порядке.

— Ты о моем позоре, да? — Зина зажмурилась, видимо, боясь смотреть ему в глаза. Пыталась отстраниться от него, но Руслан и не собирался выпускать ее. — Зачем ты об этом? Мне и так до ужаса стыдно…

— Зиночка, открой свои глазки. — мягко, но требовательно попросил Руслан, поднимая ее лицо за подборок, заставляя смотреть себе в глаза. — Не было никакого позора. Я был обескуражен, очарован. Не мог оторвать от тебя взгляд. Нельзя было смотреть и так вести себя, я был виноват. Но я все равно рад, что так получилось. А дурацкий позор, которого не было, ты придумала сама. Больше не придумывай. Хорошо?

— Я постараюсь… Но это так трудно… Ты тоже сводишь меня с ума… — шептала она, сминая руками футболку на его спине, прижимаясь к нему сильнее. — Для меня все это слишком сильно… Всего слишком много случилось за два дня…

— Для меня это тоже слишком сильно. Зиночка, любимая, я так же как и ты переживаю. Может, по-другому чувствую, но у меня такой же хаос в голове.

Руслан сразу уловил перемены в ней. Больше не было отстраненности, Зина снова ему доверяла. Затуманенный взгляд как будто сквозь него, сбившее дыхание хриплыми толчками вырывалась из ее груди.

— Тебе правда все во мне нравится? Так как ты говоришь, да? — все еще недоверчиво уточнила Зина. Но ее руки словно зажили своей жизнь, отдельно от Зины, нетерпеливо забираясь ему под футболку, обжигая прикосновениями обнаженную кожу. Она невольно выгибается навстречу, почти вминаясь в него. Ему уже не отодвинуться, не скрыть от нее своего возбуждения. Она понимает, что делает с ним?

— Зиночка, любимая, скажи мне, ты испытываешь меня на прочность, да? — вымучено был вынужден спросить Руслан. — Ты же понимаешь, что я не железный…?