Глава 5. Заяц

Мур перебирает игрушки, сидя на полу у своей кровати. Их у него не так уж и много, больше книг с картинками, альбомов и карандашей. Муру нравится рисовать, но сейчас ему хочется найти то, что, как он слышал, было у него едва ли не с рождения. А значит этого плюшевого, нелепого, длинного и худого, розового зайца видела и мама. Держала его в руках, укладывала в кроватку с ещё совсем маленьким Тимуром, укрывала их обоих одеялом.

Как знать, возможно на этой игрушке остался её запах… Хотя бы чуточку. Тепло рук, конечно, давным-давно стёрло время. А вот запах…

Мур очень скучает. Ему на это уже многие отвечали что-то вроде:

«Ты ведь не помнишь её совсем, как можешь скучать?».

Или даже: «Ты был совсем маленьким. Ты же не знал её даже».

Странные слова. Насмешка это или утешение, Мур так и не понял. Сначала он пытался спорить, что-то отвечать. А потом понял, что не нужно. Правильнее просто не спорить. Да и о своих чувствах лучше молчать, когда заведомо знаешь, что в ответ не получишь ничего из того, в чём нуждаешься.

А нужна ему была малость – лишь разделить это с кем-то и поговорить, хотя бы немного узнать у кого-нибудь о матери.

Но отец почти не говорит о ней. А когда говорит, Мур замечает, как меняется его настроение и порой начинает жалеть, что завёл эту тему. Мур, пусть и маленький ещё, но понимает больше, чем кажется со стороны.

Но со всеми остальными, кто знаком был с Агатой (это имя Муру кажется таким огненным, оно горит красным цветком и жжётся на языке будто перец) было ещё сложнее. Образ её словно выцвел в их памяти. Осталось только имя. И знание того, что была она Тимуру матерью, а Стасу женой.

Это пугало. И со временем Мур начал сам, без помощи окружающих, пытаться узнать о маме. Перерыл весь дом в поисках фотографий. Нашёл несколько, остальные, как и её вещи, папа сказал, пропали при каком-то там пожаре…

Но и на тех немногих фото, где запечатлена была Агата со Стасом, а на одной и с Тимуром в руках, лица её не было видно. Будто кто-то выжег его с помощью лупы и солнечного луча. Или, как если фото выцвело, и белая пелена скрыла цвета и её лицо.

Почему-то лишь её лицо, остальные можно рассмотреть.

Мур хмурится, размышляя над этим, устало и шумно сдувает прядь волос, упавшую на лоб. Уже ноют ноги от неудобной позы на полу, кончики пальцев покалывает от перебирания вещей в ящиках комода в комнате отца, шкафа у себя, полок с игрушками и одеждой.

Или скорее от нетерпения. Но Муру нравится думать, что он тяжело и хорошо поработал над поисками зайца и тело теперь ломит от усталости.

Только вот глаза начинает жечь от злых слёз.

Розового нелепого зайца нигде нет.

А значит, он почему-то почти уверен в этом, на нём был её запах! Точно был.

Интересно, какой… Может быть, она пахла цветочной водой, или корицей и другими пряностями. Наверняка мама часто пекла пироги. Особенно яблочный или грушевый. Любимые пироги Мура. Она, конечно, откуда-то должна была знать, что они станут его любимыми…

Заяц бы ему об этом рассказал.

О, или руки у неё пахли каким-то особым, сладким кремом? Женщины ведь пользуются кремами…

Мур тяжело вздыхает, выпотрошив очередную полку в шкафу, и с досадой обводит взглядом учинённый в комнате беспорядок. Трёт влажные глаза, сдерживается, чтобы не всхлипнуть.

Ну не плакать же, в самом деле, из-за зайца! Тимур уже довольно взрослый, чтобы плакать из-за таких вещей…

Но губы предательски дрожат. И он всё-таки пустил бы слезу, но в голову приходит отчаянная мысль: заяц будет там же, где всё самое дорогое!

Под кроватью, конечно же. Среди коробок, где-нибудь возле шкатулки с колечком.

Мур забирается на кровать, чтобы в следующую секунду опуститься и повиснуть с неё вниз головой, сверля взглядом темноту под ней.

Страшную темноту.

Даже днём там теперь ощущается нечто не то. Но отца звать на помощь нельзя. Не сейчас, не днём. Да и ночью в следующий раз нужно просто перетерпеть. Быть может, тогда он передумает уезжать отсюда, увидит, что всё хорошо.

Тем более Мур спрашивал у него недавно про зайца и папа нехотя ответил, что больше этой игрушки в доме нет.

Но не выбросил ведь он его?

Мур не хотел верить, что это возможно, а потому уточнять не стал.

Что ж, ничего не остаётся… И он, закусив губу, сосредоточенно изучив взглядом коробки, убедившись, что все они стоят на своих местах, слезает на пол и ползёт в темноту.

Рукой шарит он долго, пыхтит, зажмуриваясь крепко – так верится сильнее в волшебство – и, наконец, пальчики смыкаются на чём-то мягком, махровом.

И Мур кубарем выкатывается из под кровати в обнимку с порванным, длинным зайцем. Счастливый, улыбающийся, с блестящим взглядом от… Повышенной температуры?

Перед глазами плывёт, сердце колотится в ушах. Дыхание сбивается от радости.

Мур обнимает зайца, от него пахнет корицей и грушей. Едва уловимо, но пахнет. Кашляет, шмыгает носом и смотрит на отца.

На отца, вошедшего в перевёрнутую вверх дном комнату…

– Папа, я всё уберу, – заверяет он Стаса и на вытянутых руках поднимает над своей головой зайца. – Смотри, что я нашёл!