Глава 7. Шантаж

— Закрываешь глаза, — ухмыляется Маир, — даже твой сын обычно ведёт себя иначе, когда ему страшно.

— Что? — тут же теряет она страх за себя и пугается уже иначе, из-за другого. — Что ты сказал? Откуда… Как узнал о нём? Пусти! — пытается ударить его и оттолкнуть.

— Как ты могла подумать, что я могу навредить своей невесте? — впрочем, хватку он не ослабляет.

— Ты это и делаешь! Прямо сейчас ты вредишь мне.

— Разве наши отношения не предполагают подобное?

Агата замирает. Будто смирившись. Нет, точнее, будто погибнув в его хватке. Даже прекращает дышать. Лишь смотрит на него отчаянно и затравленно, с затаённой мольбой на дне зрачка. И непокорностью.

Маир хмурится. Едва-едва заметно. Взгляд его темнеет.

— Я буду тебе отличным мужем. Мы предназначены друг другу. В конце концов, я лишь хочу получить своё.

— Но у меня уже есть муж, — шепчет она, отводя от него взгляд. — Я не твоя. И не хотела быть твоей. Прости…

— Значит, — выдыхает Маир, наконец, отпуская её, — ему придётся умереть.

— Ты не можешь… — на этот раз произносит она, хоть и тихо, но спокойно. — Он связан со мной узами брака, но остаётся человеком. Это я принадлежу ему теперь, и… отчасти, но его миру. Не он мне. Ты не сможешь ему навредить. Разве что, — усмехается горько, — ждать будешь, пока время возьмёт своё? У нас то здесь оно течёт иначе.

— Я уже достаточно ждал — это раз. Два — думаю, его способно быстрее убить… как это называется? Горе.

Агата плотно сжимает губы и буравит Маира взглядом.

— И меня тоже, — вдруг произносит она с пугающей… решимостью.

Он меняется в лице — выражение становится скучающим.

— О, ну раз ты так хочешь, дорогая.

— Что? — выдыхает она, не зная, чего ожидать от него на этот раз, и вновь замирает на месте.

— Я сказал, как бы там ни было, это будет твоим выбором, моя птичка. Будешь моей женой, будешь улыбаться — твой сын будет жить. Нет? Значит, ты убила его. Ну, посмотри на себя! Какая из тебя мать?

Агата бледнеет и соскальзывает с кровати, невольно забиваясь в угол.

— Причём здесь он? Ты… не посмеешь… И я, — добавляет с каким-то детским упрямством, оскорблённо хмурясь, — хорошая мать. Всё было… замечательно. Пока я была там, всё было прекрасно.

— Хочешь поговорить об этом?

Он начинает расхаживать по комнате, заломив руки за спину. Вальяжный, статный. Непонятно, испытывает ли он какие-либо эмоции, кроме разве что скуки.

Непонятно, маска ли это. И если она… почему же так идёт дракону?

— А что, если хочу? — вдруг подаётся она ближе.

Нет, оказывается прямо перед ним. И любопытной птичкой заглядывает ему в лицо.

— Может хочу, — повторяет она. — Мой муж носил меня на руках, каждое утро будил поцелуями, приносил кофе… Ты не знаешь, что такое кофе, а жаль, многое теряешь. Время, когда я ждала ребёнка, было удивительным и светлым. А когда он появился на свет и впервые улыбнулся… У меня было такое чувство, — на губах у неё мелькает робкая, нежная улыбка, — будто моя душа расцвела. Будто бы… у меня есть душа, как у людей. Я пела сыну колыбельные. Он рос здоровым и умненьким. Мы часто гуляли, я возила его на коляске. Таких нет в этом мире, а жаль, удобно… Подарила ему смешную нелепую игрушку. Я… Мне продолжать, тебе интересно?

Он берёт её за руку и оставляет горячий поцелуй в центре ладони.

От него под кожей начинают мелькать тёплые, приятные искры.

— У тебя достаточно безрассудства, чтобы обручиться с иномирянином. Достаточно жестокости, чтобы завести ребёнка с ним. Зная, что рано или поздно я верну то, что принадлежит мне. Да, в этом мире нет кофе и коляске, — произносит серьёзно, — но он справедлив.

У неё против воли с губ слетает смешок. А ладонь прижимается к щеке Маира тепло и легонько.

— Я не жестока… А справедливости желаю сейчас, как никогда. Прости меня, если можешь… Но тебе я ни разу не клялась в любви и верности. Я хочу быть свободна. Хочу вернуться… домой, — отступает от него на шаг, словно ожидая, что теперь он точно будет зол и сделает с ней что-то ужасное.

— Твой дом, — чеканит Маир, — здесь.