Глава 10

Девять месяцев спустя…

*Луиза*

Серое утро нехотя вступает в свои права, неспешно прогоняя с небосвода ночную мглу. Слабые солнечные лучи робко пробиваются сквозь нависшие графитовые тучи. Уже неделю за окном стоит пасмурная погода, а сумрачное небо все грозится разразиться чем-то пугающе затяжным — то ли снегом, то ли дождем.

Весна никак не может окончательно отвоевать свои полномочия, и зимняя настойчивость все еще чувствуется в каждом вздохе сонной природы.

Потянувшись в кровати, я спускаю ноги на пол и тут же прячу голые ступни в уютные домашние тапки-сапожки. Бесшумно ступая, выхожу из комнаты, прикрываю за собою дверь и, укутываясь в махровый халат, торопливо спускаюсь по лестнице на первый этаж. Каждую ночь температура в доме немного снижается. Из-за того, что газовый котел и вся система отопления далеко не новые, вечером я обязательно ставлю ее на минимум, экономя ресурсы.

Тихо пройдя в подсобку, ловко меняю установки на отопительном оборудовании и отправляюсь на кухню. Щелкнув клавишей электрического чайника, тянусь и достаю с верхней полки чашку и банку с молотым кофе. Хорошая порция сладкого бодрящего напитка — самое лучшее начало дня. Даже врач рекомендовал для тонуса и настроения, но только если я его пью с утра, и непременно хорошего качества, из натуральных зерен.

Пока закипает вода, аккуратно распахиваю плотную штору, впуская бледный дневной свет в помещение, а за окном лишь пасмурная мгла. Подтаявший вчера снег и образовавшиеся лужи за ночь прихватило тонким ледком — морозно, промозгло и неуютно. Зябко передергивая плечами от легкого озноба и, кутаясь плотнее в халат, беру пульт от небольшого телевизора, висящего на стене. Включаю его, позволяя мерцающему экрану наполнить помещение негромкими звуками утреннего эфирного шоу.

Чайник звонко блямкает, оповещая о готовности, и я, насыпав в чашку пару ложек натурального молотого кофе средней обжарки, и столько же сахара, неспешно заливаю все это кипятком, вдыхая терпко-сладкий аромат напитка. Обняв ладонями горячую кружку, присаживаюсь за стол и поднимаю взгляд на экран, вещающий о местных и не только новостях. Местные сплетни сменяются неформальными заграничными, и я застываю, не успев донести кружку до рта.

— Прошла информация, что вы опять завидный холостяк? — стреляя глазками, интересуется милая журналистка в короткой юбке подробностями личной жизни у некоего крупного бизнесмена — владельца огромной сети отелей на побережье.

— Вас жестоко обманули, — ехидно улыбается он, прищурив свои таинственно-темные глаза. Они словно заглядывают мне в душу, опаляя ее холодом разочарования. — У нас все замечательно.

— Но вашу жену давно не видели…

— Луиза — творческая личность, и она часто уединяется в своей мастерской. Вот и сейчас такой период. Я уважаю ее выбор и не мешаю, а лишь стараюсь поддерживать и помогаю, чем могу. Может, скоро выйдет в свет её коллекция женской одежды…

Он еще о чем-то рассказывает, шутит, смеется, а у меня в ушах противным эхом прошлого звенит его вранье. Лжец! Какой же он лицемерный лжец! Красивый, сексуально опасный, когда-то любимый…

Я захлебываюсь воспоминаниями и не замечаю, как дрогнувшая в руках чашка оставляет некрасивую коричневую лужу на белоснежной салфетке, укрывающей стол. Отставляю нетронутый кофе на кухонную тумбу, нервно хватаю пульт и выключаю телевизор, не желая больше его видеть и впадать в воспоминания нашей недолгой семейной жизни.

Прошло чуть больше девяти месяцев с момента моего побега из «золотой клетки»! Я меняла населенные пункты, не задерживаясь ни в одном дольше, чем на месяц, снимала дома или квартиры по старому паспорту, чудом оставшемуся у меня после заключения брака и смены фамилии. Новые документы мне оформляли по договоренности, и о старых никто и не вспомнил. И только в этом небольшом городке я задержалась дольше.

Еле слышная трель домофона настойчиво выдергивает меня из омута воспоминаний и резко обдает волной испуга. На часах девять часов утра, а я никого не жду в такую рань. Я вообще никого не жду к себе в гости.

Сердце на миг замедляет свой бег, чтобы затем забиться в удвоенной скорости, бешеным стуком колотясь в тисках грудной клетки.

Я тихонько проходу в гостиную, плавно выдвигаю ящик небольшого комода, где хранится всякая мелочь, запускаю поглубже руку и вынимаю небольшой электрошокер. Несильный разряд электричества никого не убьёт, но припугнет и отобьет желание у хулиганов лезть ко мне. А в тех местах, что я живу, это ой как важно! Звонок повторяется. А я на носочках ступаю по не застеленному ковром полу, прохожу в прихожую и нажимаю на кнопку видеодомофона. Камера с улицы бодро мигает и открывает мне вид на территорию за пределами забора.

Переминаясь с ноги на ногу, дыша на озябшие руки, за калиткой стоит парнишка лет десяти, одетый, в общем-то, по погоде и достаточно стильно. Не оборванец, и на хулигана, вроде, не похож. Но сердце сжимается, и холодок недоверия скользит по позвоночнику противным, липким страхом. Может, не открывать? Постоит и уйдет. По соседству живет пожилая пара, они точно ему не откажут.

Мальчишка поднимает голову, будто зная, что я за ним наблюдаю, и глядит прямо в камеру большими глазами с поволокой незащищенности.

— Пустите, пожалуйста. — Его голос учит так умоляюще, что мое материнское сердце вздрагивает и сжимается от жалости к несчастному потеряшке. — Я немного заблудился…

«Луиза, это уже смахивает на маразм — видеть в каждом человеке потенциальную угрозу, бояться собственной тени, вздрагивать от посторонних звуков! Когда же ты уже успокоишься и перестанешь дергаться?! Ты ему не нужна и искать он тебя не будет!!

Выдохнув напряжение, я убираю пугающую «игрушку» в карман халата и нажимаю кнопку селектора. Все же пускать в дом постороннего я еще не готова.

— Здравствуйте, — слыша, что ему ответили, улыбается мальчишка. — Я немного заблудился. — Хлопая пушистыми ресницами, с невинным взглядом он достаточно бодро начинает объяснять: — Гулял с собакой, а она сорвалась с поводка и убежала. Я — за ней, и не заметил, как потерялся.

— А где твои родители? — немного недоверчиво интересуюсь я, разглядывая его, более пристально на небольшом экране видеодомофона.

— Дома, — вздыхает он, морща нос. — Можно попросить у вас телефон? Я позвоню им, и они за мной приедут.

Сомнения всепоглощающим торнадо закручивают в воронку неуверенности, но жалость к заблудившемуся ребенку давит мой беспричинный страх быть найденной ищейками бывшего мужа. Да и что может сделать ребенок?

— Заходи, — киваю я, нажимая клавишу для того, чтобы открыть калитку и впустить мальчишку во двор, а затем приоткрываю и входную дверь.

— Раздевайся и проходи на кухню! — уверенно командую ребенку, как только он перешагивает порог моего дома.

Он согласно кивает и быстро скидывает с себя вещи. Так мже быстро идет в указанном направлении, с любопытством озираясь по сторонам.

— Присаживайся. Чай пить будешь?

— Да! — радостно восклицает он — Пожалуйста.

Я протягиваю ему разблокированный телефон. Пока готовится чай, мальчик звонит родителями.

— Мам, я потерял Басю, — хнычет он в трубку. — Она убежала, а я за ней и заблудился… Нет-нет, со мной все хорошо… Мам, я у тети… Нет. Она тут одна… Адрес?

Четко, почти по буквам, диктую ему адрес, а он повторяет его абоненту.

— Да, хорошо, я подожду…

Ароматный напиток заварился, и я, налив его в пузатую чашку, ставлю ее перед ребенком, а еще блюдо с булочками. Присаживаюсь напротив и беру в руки свою кружку. Кофе уже остыл.

— Мама сказала, что минут через пятнадцать они за мной приедут, — жуя и прихлебывая чай, отчитывается он.

Спустя какое-то время, когда мы уже допиваем чай и кофе, с улицы раздается сигнал клаксона — непривычный, резкий, врезающийся в душу льдинками необъяснимого переживания. По позвоночнику холодными лапками вновь пробегает ящерка страха.

— Это за мной! — восклицает ребенок, отставляю чашку прочь, смотрит жадными глазами на недоеденную булочку и, получая мой сигнал одобрения, забирает ее.

— Хорошо… — следом выдыхаю я, встряхивая головой и прогоняя прочь внутреннее напряжение.

— Спасибо, чай и булочки очень вкусные! — с набитым ртом благодарит он и тут же, срываясь с места, бежит вприпрыжку в прихожую, попутно благодаря. меня

Улыбаясь, встаю со стула и иду следом за ним, чтобы проводить и захлопнуть дверь. Но раздавшийся детский плач отвлекает меня.

— На здоровье, — отвечаю ребенку и разворачиваюсь в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где расположены две спальные комнаты. — Больше не попадай в такую неприятность и носи с собой телефон! — назидательно грожу ему пальцем. — Захлопни за собой дверь, пожалуйста, — прошу его, делая шаг на ступеньку.

— Хорошо! — раздается веселый голосок, и через мгновение до меня доносится щелчок закрывающейся двери.

Ну вот, ничего страшного и не произошло. Зато я помогла ребенку.

Плач не утихает, и я быстрым шагом преодолеваю расстояние до комнаты, захожу в нее и подхватываю на руки из детской кроватки хныкающего Сашку.

— Ну что, мой маленький? — целую его в лобик и бережно покачиваю, успокаивая. — Ты же еще не голодный, и подгузник сухой. Что-то приснилось?

Малыш недовольно морщит носик, возится в моих руках и, зевнув, все же прикрывает глазки.

— Ах ты ж мой маленький лисенок! — улыбаюсь я, укоризненно вздыхая. — Просто к маме на ручки захотел?

Присев в кресло-качалку, укрываю сына пледом и, чуть покачиваясь, шепчу ему колыбельную, наслаждаясь теплом этого сладкого маленького комочка. Саша вновь засыпает, и я, переложив его в кроватку, тихо выхожу из комнаты.

Тепло от таких моментов расплывается в душе сладким сиропом. Умиление накрывает меня, и с тихой улыбкой на устах я спускаюсь на первый этаж. Но останавливаюсь как вкопанная на нижней ступеньке, вцепившись онемевшими пальцами в лестничные перила. Нехорошее предчувствие ледяной волной затапливает меня с головы до ног. Сердце сдавливает корка искрящегося инея, будто Снежная королева своим холодным дыханием поцеловала бархатную розу, забрав из нее всю жизненную силу и оставив на века мертвенно блестеть кристаллами бездушия.

Я делаю робкий шаг в сторону гостиной. Чувство страха, как гадкий ужик, притаившийся в кустах, поднимает голову и злорадно шипит. Сунув руку в карман халата, сжимаю дрожащими пальцами рукоятку шокера.

— С добрым утром, моя дорогая жена! — Этот голос с легкой хрипотцой и еле уловимыми нотками превосходства я никогда не забуду, даже если случится амнезия.

Сердце с хрустальным звоном падает, раскалываясь вдребезги на мелкие брызги, оцарапывая мою душу острыми осколками. Воздух горьким комом застревает в легких, колючей проволокой стягивая горло. Из меня будто разом вышибли все силы, и я уставшим кулем облокачиваюсь о косяк.

— А оно доброе? — зло шиплю я, прищурившись.

Пульсация в висках барабанной дробью отбивает ритм моей новой реальности.

Он меня нашел!

— Не знаю, как твое, — наклонив голову, ухмыляется Андрей, разглядывая меня, — а мое — да! — довольно произносит он и делает шаг ко мне навстречу.

— Не подходи ко мне, — гневно цежу я сквозь стиснутые зубы и наставляю на него электрическое средство самообороны.

Нервный ступор, парализовавший меня в первые минуты нашей новой встречи, резко улетучивается.

Удивленно вздернув бровь и ехидно хмыкнув, он лишь театрально вскидывает руки вверх.

— Не пугай меня этой игрушкой. — Он указывает головой на шокер в моих руках, при этом не сводя с меня внимательного взгляда. — Максимум, что она может, так это на время парализовать.

— Пусть так, — с бравадой отвечаю я, чуть отступая назад. — Мне хватит времени, чтобы скрутить злоумышленника и вызвать подмогу.

— Я не злоумышленник. — Его взгляд темнеет, а брови чуть сдвигаются к переносице, намекая на недовольство.

— А я тебя к себе не приглашала! — восклицаю я, когда Андрей делает еще один шаг ко мне навстречу. — Покинь немедленно мой дом!

Его нахальная улыбка и самоуверенность во взгляде выбивают почву из-под моих и без того трясущихся от страха ног. И кто еще из нас кого держал на мушке.?Этот безмятежный нахал, видимо, ничего в жизни не страшащийся? Или я, дрожавшая, как осиновый лист на холодном октябрьском ветру?

Паника снова колючим комком скручивается внизу живота.

Я ведь знала, подсознательно всегда знала, что рано или поздно этот день наступит. Он найдет меня! Знала! И подспудно готовилась к этому.

Все еще крепко сжимая средство самозащиты в дрожавших руках, стараюсь не скрывать свой испуг и не слишком повышать голос. Нельзя будить только что уснувшего Сашку, ни в коем случае нельзя! Андрей не должен о нем узнать!

— Нам надо поговорить, — требовательно произнес мой муж и смотрит на меня своим гипнотизирующим взглядом.

Боже! Этот взгляд всегда магнетически действовал на меня. Его глаза казались просто бездонными, а густые черных ресницы насыщали их еще большей темнотой. Они — как бездонная пропасть, падать в которую было так волнующе и приятно. Когда-то… Сейчас же они лишь пугают меня до чертиков той решительностью, которая плещется в них вперемешку с еле уловимыми искрами злости.

В памяти моментально всплыли воспоминания нашей первой встречи и того, как я утонула в океане его темных глаз, влюбившись безоговорочно, до безумия и трепета моего незащищенного сердца.

Но любовь была похоронена под толстым слоем страха за себя и жизнь своего еще не родившегося малыша в тот самый день, когда, нечаянно подслушав разговор мужа, я услышала то, что, отрезвило меня и сбило налет влюбленности. Как я раньше не заметила, кем является мой муж?

— Нам не о чем разговаривать, — продолжаю настаивать я. — Повторяю в последний раз: уходи!

Он стоит на расстоянии пары шагов, беззаботно опустив руки и сунув их в карманы стильных темно-синих брюк. Кожаная куртка- «авиатор» распахнулась, а тонкая льняная, светло-голубая ткань рубашки возмутительно обтягивает его мощную грудь.

— Опусти его, Лизи, — тихо, сквозь зубы шепчет он, — и давай спокойно поговорим…

Сквозь пелену воспоминаний пробивается его голос…