Глава 13

*Андрей*

Я из последних сил сдерживаю желание вновь громко хлопнуть дверью, да так, чтобы она с треском вылетела из петель. Тихо прикрываю ее за собой, стараясь хотя бы на время вычеркнуть из головы картинку «Мадонна с младенцем на руках», окончательно выбившую почву у меня из-под ног. Замок звонко щелкает, разделяя нас и оставляя меня наедине с бурей чувств и ураганом эмоций, устраивающих в моей душе зловещий апокалипсис. Гнев, словно проснувшийся вулкан, клокочет в груди.

Ребенок! У нее есть ребенок…

Разряд электрошокера, с перепугу запущенный в мою грудь не на шутку взвинченной Луизой, ничто по сравнению с открывшимся фактом. Эта новость — как удар исподтишка тупым ножом и прямо между лопаток, неожиданный и предательски гнусный.

Сидя, скорчившись от прошившего меня заряда, я еще надеюсь на то, что малыш может быть моим, что Лизи, сбегая, еще не знала о своем «интересном положении». Я даже допускал, что потом она просто побоялась вернуться, признаться… И это я готов попытаться понять и, может, спустя время, простить.

Но ребенок не выглядит новорожденным.

Я, конечно, плохо разбираюсь в детских возрастах, точнее, вообще ноль в этих знаниях. Только вот с математикой у меня полный порядок, и сложить два и два вполне могу. Прошло девять месяцев, и если орущее создание от меня, то ему от силы должно быть не больше пары недель. Но на руках у Лизи куксился и недовольно сопел упитанный карапуз гораздо старше этого срока.

И это значит, что он не от меня! Потому что не может любящая женщина носить под сердцем малыша и не сказать об этом его отцу. Она залетела от другого, жила со мной несколько месяцев и уходила от меня, видимо, снедаемая чувством предательства.

Этого я ей никогда не прощу!

Сжимаю кулак до побелевших костяшек и с силой впечатываю его в ближайшую стену. Чудом ничего не ломаю, а так хочется! Хочется до зубного скрежета крушить все, ломать и выжигать напалмом безразличия.

Быстро сбегаю по лестнице вниз, в эту чертову гостиную — жутко маленькую, словно спичечный коробок. У Лизи гардеробная в нашем доме была больше, а уж мастерская — футбольный стадион по сравнению с этой каморкой. Но даже здесь у нее стоит небольшая старенькая швейная машинка, которую я замечаю лишь сейчас.

Скидываю с себя куртку и оставляю ее лежать на спинке дивана. Оглядываюсь по сторонам с более пристальным вниманием, чем в первые минуты своего появления в этом доме. Тогда меня больше волновала сама хозяйка, сейчас же я хочу найти неопровержимые доказательства измены.

Мужские носки, зубная щетка в ванной, рубашка в стиральной машине — все что угодно, чтобы ярость к ней не утихала, а разгоралась с новой силой. Все что угодно, чтобы вновь не втюриться в нее с головой…

— Егор… — Я зажимаю телефон между ухом и плечом, присаживаюсь на диван и достаю из кармана куртки пачку сигарет. — парни точно никого постороннего не замечали? — Достаю и кручу в руках сигарету, скользя взглядом по идеально чистому и почти пустому помещению.

Здесь нет даже игрушек и даже самых мизерных намеков на то, что в доме живет малыш, а его мама когда-то очень любила яркие пятна в интерьере и множество мелких деталей. С досады сминаю в кулаке картонную коробочку и запихиваю ее обратно.

— Нет, — слышу его уверенный ответ. — А что, она не одна?

— Нет, — на автомате отвечаю я. — Но не в том смысле, — поправляюсь, прикрывая глаза ладонью, словно это поможет решить уравнение с херовой кучей неизвестных.

— Ты там надолго? — обеспокоенно интересуется Егор. — Парней прислать?

— Не знаю, и, нет, не надо. — Отбой.

Легкие, почти невесомые шаги тихой музыкой врываются в мою память. Я зажмуриваюсь, понимая, что прогнать ее из головы мне будет непросто. Забыть — невозможно, а не желать — просто нереально! И это бесит до чертиков!

Дурная была затея искать ее, потому что легче мне не стало, а вот начавшееся было затягиваться раны разбередило.

— Давай разведемся, — негромко предлагает она, стоя на пороге.

— Конечно, разведемся, — саркастически ухмыляюсь, окидывая Луизу небрежным взглядом. — Только для начала мы сделаем тест на отцовство.

— Зачем? — настороженно спрашивает Лизи, нахмурив брови и крепче прижимая к себе ребенка, словно пытаясь защитить его от неизвестной опасности. — Ты же уже все решил? Зачем тебе тест? Что он даст?

Она окидывает взглядом гостиную и в нерешительности делает шаг в сторону небольшого кресла. Останавливается, недовольно морща носик. А я вдруг отмечаю тот факт, что здесь нет ничего подходящего на замену кроватки или манежа для малыша. И это открытие автоматически рождает во мне нелогичное желание создать им максимальный уют и комфорт.

«Не тупи, Коваль! — орет мой негодующий разум. — это уже не твоя забота!»

Да и правда! Жила же она как-то все это время без моей заботы?

— Может, ты уже сядешь? — Стиснув зубы, пытаюсь укротить свои инстинкты главы семейства, вот только семья уже не моя.

Да и была ли она моей? Черт! Как же хреново на душе, как хочется просто свалить отсюда, вычеркнув из головы все, что было! Все! Абсолютно все чувства и эмоции, что она во мне вызывала, вызывает и дальше будет вызывать, потому что во мне укоренилась. Вот только некогда тоненький росточек нежной фиалки на поверку оказывается паразиткой — омелой.

— Сядь уже! — грозно рявкаю, пытаясь скрыть противоречивость своих желаний.

— Не ори! — Лизи строго смотрит на меня и все же присаживается в кресло. — Что-то не нравится — вон там выход. — Она кивком указывает в сторону дверного проема. Окидываю ее внимательным взглядом и, выдохнув, продолжаю наш разговор уже в более сдержанных тонах.

— В общем, так: сдаем тест, после его результатов подаем на развод. Тебе при разводе, так и быть, выделю ежемесячную сумму на содержание. Никаких претензий, никаких обвинений и апелляций. Ты выбрала свой путь, и я не смею тебе мешать двигаться по нему.

— Я подпишу все бумаги и без результатов анализа. И подачки твои мне не нужны.

— Ну уж нет, дорогая! — качаю головой, холодно улыбаясь. — Тест будет доказательством твоей измены и того, что ребенок ко не имеет ко мне никакого отношения. Чтобы в будущем ты даже помыслить не могла меня этим шантажировать.

Мне надо вырвать этот невинный сорняк из своей души, и очередное доказательство ее неверности и лживости сродни убойной дозе гербицидов на полях аграриев.

— Хорошо, — неуверенно соглашается Луиза, перекладывая ребенка с одной руки на другую, — пусть будет так. А теперь ты покинешь мой дом? Ждать результатов ты можешь и в другом месте.

Именно так я и собирался поступить, хотя меня гложет сомнение, что в этом Богом забытом месте можно найти нормальную гостиницу, и чувство противоречия толкает на безумное решение.

— Нет, — наклоняюсь вперёд, ловя ее взгляд, — я останусь здесь.

— Что?! — возмущенно шипит она. — Ну уж нет. Ты здесь не останешься!

Вздернутая бровь и четкий эмоциональный посыл без слов говорят ей, что спорить бесполезно. Я не изменю своего решения. У меня нет желания вновь искать ее по закоулкам нашей необъятной Родины. Так что равнодушно пожимаю плечами и достаю телефон, чтобы связаться с Егором.

— Ты не можешь, — пытается спорить она, — здесь всего две спальни и обе заняты… — Ага, и мебель в гостиной оставляет желать лучшего, да и вообще это больше смахивает на сезонную постройку, чем на сооружение для постоянного проживания.

— Интернет есть? — интересуюсь я. Это сейчас немаловажный пункт в решении многих задач.

Интернет и деньги… Второе имеется, и даже если нет первого, устранить данный недочет не составит труда.

— Да, — непонимающе выдыхает она, поднимается с места и, покачивая малыша, принимается расхаживать по комнате.

— Ну и отлично! — Хлопаю себя ладонями по бедрам, поднимаюсь и направляюсь к выходу. — Можешь заниматься своими делами… — Замираю на пороге и, обернувшись, добавляю: — Но не вздумай дурить.

Ее недовольный монолог сопровождает меня до входной двери. Мне необходимо выйти на улицу, проветрить мозги, выдохнуть злость, а заодно и позвонить Егору. Только надев ботинки и взявшись за дверную ручку, я понимаю, что куртка так и осталась лежать не спинке дивана. Я Застыл на мгновения, мысленно решая дилемму: вернуться за вещью самому или окликнуть Луизу, с просьбой принести.

Да к черту все! Не зима на улице, в конце-то концов, не замерзну.

Уверенно толкаю дверь и, минуя застекленную веранду, вывожу на крыльцо. Промозглый апрельский ветер моментально кидает мне в лицо пригоршню талых снежинок. Холодные потоки воздуха колко и настырно забираются под тонкую ткань брюк и рубашки, обдавая тело стылой изморозью.

В сотый раз удивляюсь, как Луизу сюда занесло. Ведь парни проверили ее родословную до десятого колена. Никто и близко не проживает и не проживал в этой глуши. Да и не общалась она ни с кем, точнее, они с ней, после трагического банкротства ее отца и последующей скоропалительной гибели обоих родителей — только бабка, живущая в столице и не питающая к внучке и толики родственных чувств.

Так какого лешего она так далеко забралась?! Опять вопросы, и я уже не знаю, хочу ли получить на них ответы.

Спускаюсь по ступенькам, пряча руки в карманы, и обхожу дом в поисках менее ветреного местечка. Тропинки, выложенные камнем, создают замысловатые лабиринты на довольно-таки большом участке с фруктовыми деревьями, клумбами и грядками. Здесь даже имеются дворовые постройки и старенькие веревочные качели, привязанные к толстой ветке столетнего дуба. Наверняка летом этот клочок дачно-садоводческого рая безумно красив и умиротворяюще-спокоен. Сейчас же вокруг все серо и тоскливо.

Достаю телефон и набираю Егора, попутно обходя дом по кругу.

— Егор, организуй специалиста для оперативного проведения теста на отцовство, — даю ему первое указание.

— Отцовства? — удивляется всегда невозмутимый начальник службы безопасности.

— Давай без лишних вопросов. И чем быстрее уладится этот вопрос, тем быстрее я отсюда свалю. Так, что отправляй парней на разведку ближайших территорий и организацию всего необходимого по безопасности.

— И насколько мы здесь застряли? Гостиницу организовать? — уточняет он.

— Проживание организуй для своих. — провожу ладонью по лицу, медленно понимая, сколько геморроя я сам себе организовал. Хотя не столько я…

— Отбой. Позвонишь, как решишь вопрос с анализом.

Отключаю связи и убираю телефон в карман. Немного ежусь от очередного порыва промозглого ветра и, сворачивая за угол дома, натыкаюсь на Луизу, застывшую, словно суслик при виде опасности.

— А ты неугомонная, как я погляжу! — Скрещиваю руки на груди, встав так, чтобы отрезать ей путь к побегу.

В наспех накинутой куртке, домашних тапочках, без шапки, а ребенок примотан к ней какой-то трикотажной тряпкой. Красота, да и только! И куда она в таком виде собралась? Вновь бежать без оглядки куда угодно, лишь бы подальше от меня?

Новый виток негодования скручивает в узел все внутренности до дикого желания запереть ее в комнате, пока мозги не встанут на место. Дурдом! Она совсем бесстрашная, что ли?

— И как далеко на этот раз ты собралась? — грозно спрашиваю я, делая шаг в ее сторону.

Она смотрит на меня хмурым взглядом, плотнее запахивая куртку и пряча малыша от пронзающего ветра.