Глава 14

*Луиза*

Вот только его мне здесь и не хватало!

За то короткое время, прошедшее с его появления в моем доме, я уже свыклась с мыслью, что найдена. И это уже не так пугает меня, как факт его пребывания здесь, под одной крышей со мной. Остается только уповать на оперативность лаборантов местной клиники, а еще на их безалаберность.

Со вторым пунктом они сами отлично справляются. Об этом мне известно не понаслышке.

Шутка ли, они нашли у меня смертельную болезнь на тридцать второй неделе беременности, когда я просто сдала стандартные для этого срока анализы! Через пару дней получила результат и была ошарашена. Как итог — нервный срыв и преждевременные роды. После, правда, выяснилось, что все это лишь «банальная» ошибка и показатели состояния моего здоровья в норме. Но это было уже после тяжелых двенадцатичасовых родов. Двенадцать мучительных часов в болезненных схватках, разбавляемых внутренними переживаниями и страхами за судьбу моего малыша.

Сашка родился на два месяца раньше срока, и сейчас ему почти три месяца. Здоровый, счастливый карапуз. Мой любимый зайка!

Андрей, обладая хорошим аналитическим умом, моментально подсчитал сроки, вот только с логикой подкачал, твердо решив, что малыш не его. Хотя о чем это я опять? Какая логика? Уверенный в себе мужчина не допускает и мысли о том, что женщина может уйти от него по причинам, далеким от измены, да и, видимо, были прецеденты.

Мне это даже на руку. Осталось только дождаться теста на отцовство. И так как с пунктуальностью у местных сотрудников медицинской лаборатории так же «хорошо» как и с внимательностью и щепетильностью, то его, в лучшем случае, нам сделают в течение недели.

— И что же нам с тобою делать, а? — задаю вопрос беззаботно улыбающемуся сынишке. — Может, все же ему не понравится наш с тобой очень «удобный» диван и он сам свалит в гостиницу, а, Саш?

Держать сынулю на руках, прижимая к себе его маленькое беззащитное тельце, вдыхая сладкий родной аромат, — самый лучший антистресс. Я могу часами так стоять, наслаждаясь нашим контактом, но… Работа по дому сама себя не сделает, да и заказанное к выпускному платье не сошьется без меня.

Оглядываюсь по сторонам в поисках люльки, в которую всегда укладываю Сашу, пока занимаюсь делами на первом этаже нашего домика.

Да-да, именно наш: я его выкупила не так давно. Все документы оформила на Александра Андреевича Ивлева. Продавцы и нотариус мысленно крутили пальцем у висков, не одобряя моего поступка, но меня их мнение мало интересовало их мнение.

— Так, мой дорогой… — хмурюсь я, усиленно вспоминая, где вчера оставила этот нужный мне сейчас детский девайс, — похоже, мы ее оставили после прогулки на улице, — посещает меня догадка.

В прихожей быстро достаю из платяного шкафа шарф слинг. За пару месяцев его использования я практически на автомате обматываю длинную полосу ткани вокруг себя, удобно устраиваю в образовавшейся петле-люльке Сашу. и дальше все фиксации как на автопилоте. Удобная вещь этот слинг: ребенок при тебе, и руки свободны. Накидываю куртку, машинально хватаю с полки шапку и, пройдя через кухню, выхожу на задний двор через запасной выход.

Пронизывающий ветер моментально пробирает до костей, несмотря на апрель и теплую куртку.

— А ты неугомонная, как я погляжу! — летит в меня, как снежный комок, его ледяное обвинение.

Ну, вот опять необоснованные, скоропалительные выводы! На мгновение застываю на пороге от неожиданности и под его свирепым взглядом теряюсь в пространстве, как проваливающаяся в кроличью нору Алиса.

Дрожь пробегает по телу, и я запахиваю плотнее куртку, пряча Сашку и прячась сама от арктического холода, веющего от Андрея, словно от айсберга в Северном Ледовитом океане, на пути которого не стоит попадаться. Он нерушим и беспощаден в своей целостности и несгибаемости.

Делаю глубокий вдох, пробегая глазами по двору. Почему-то мне кажется, что вскоре его закуют в сверхчувствительную охранную систему и не снимут ее даже после того, как все они отправятся восвояси.

— И как далеко на этот раз ты собралась? — настаивает он, делая шаг ко мне навстречу.

Словно я и впрямь могу куда-то сбежать в таком виде! Вот же самомнение у человека!

— Хотела бы я сбежать, — вздыхаю иронично, прогоняя прочь оцепенение, — сбежала бы.

— Да, ну? — Он в нахально вздергивает бровь и ухмыляется.

— Ну да! — отвечаю из чистого чувства противоречия, не желая оставлять за ним последнее слово. — Я за люлькой вышла, — рушу его гениально выстроенную в голове цепочку обвинений.

Обхожу его и направляюсь к коляске, стоящей неподалеку, под навесом. Она прикрыта специальным непромокаемым чехлом. Чтобы снять с нее короб, который я и использую в качестве люльки-переноски, мне надо ее распаковать. Тяну за один из краев, как это делала всегда до этого момента, вот только почему-то именно сегодня и без того не очень гибкая ткань встает колом и напрочь отказывается покидать Сашкино средство передвижения. Нервно дергаю, мысленно склоняя на все лады себя за то, что не забрала короб еще вчера, чехол, — за то, что застрял, и Андрея — за компанию.

— Отойди, — слышу за спиной его голос и чувствую на плечах его жесткие ладони, жар от которых опаляет мою кожу даже через все слои одежды. — Иди в дом! — командует он, разворачивая меня по направлению к входу. — Холодно, нечего вам мерзнуть. Я сам принесу.

Оборачиваюсь в его сторону, когда его хватка пропадает, и тепло от его большого тела медленно тает. Смотрю с удивлением и капелькой внимательности, пытаясь разгадать стратегию его поведения. Но Андрей уже стоит ко мне спиной и, видимо, пытается понять, как это старенькое «автосредство» разбирается.

— Там… — порываюсь объяснить, но замолкаю, махнув рукой, оставляю его один на один с агрегатом и ухожу, как он меня и «послал», домой, в тепло и тишину.

«Сам разберется, не маленький», — ехидно шепчет мне моя внутренняя язва — совсем молоденькая, но жутко вредная.

Захлопнув за собою дверь, быстро прохожу в прихожую, скидываю куртку и выпутываю из оков слинга начинающего дремать Сашу. Что-то не нравится мне его сонливость. И предпосылок к переживанию особых нет: температура не повышается, зубкам еще рано, а колики в животике мы благополучно пережили. Но материнское чутье где-то на задворках закручивается волнующей юлой.

— Перемена погоды, да, мой маленький? Это она второй день портит тебе настроение?

Саша гулит что-то на своем языке, сонно улыбаясь и морща носик.

— Пошли, поваляемся, — говорю я, вытаскиваю из комода пеленку и расстилаю ее на диване, — пока твой папочка борется с механизмом нашей старенькой коляски.

Укладываю сына, подпирая с края большими подушками и, присев рядом, вручаю его любимую желто-зеленую погремушку. Маленькие цепкие пальчики шустро хватают ее, и позвякивание пластиковых бусин разносится по комнате привычной музыкой.

— Не проще было занести это убогое произведение непонятно чьей промышленности в дом целиком, не разбирая по частям? — На пороге, чертыхаясь, появляется Андрей, держа в правой руке короб от коляски.

— Не проще, — парирую я, быстро поднимаясь и направляясь к нему. — Во-первых, она сложно проходит в дверной проем, а во-вторых, мыть каждый раз колеса то еще удовольствие. И нечего шипеть, тебя никто не просил этого делать. — Забираю у него из рук люльку. — И без тебя бы справилась.

Ох, зря я произнесла последнюю фразу! Запоздало понимаю это, видя, как чернеет его взгляд и искры негодования вспыхивают, словно фейерверки в ночном небе. А еще в них зарождается ураган скрытого возмущения, поднимающийся из глубины души.