Глава 16

*Андрей*

Вот же вредная!

От досады вмазываю кулаком по столешнице.

И откуда это в ней?!

Раньше не замечал за ней ничего такого. Раньше многое в ней было другим. А я все никак не могу понять, что еще, кроме злости и обиды, бурлит во мне, когда она рядом.

Ее вздернутый в немом протесте носик и сжатые в тонкую линию губы вызывают во мне желание сжать ладонью женскую тонкую шейку и, глядя в океаны манящих глаз, вытрясти из маленькой вредины эту непокорность. Но, в то же время мне до дрожи хочется прижать ее гибкий стан к стене и залюбить до беспамятства, каждым действом вышибая напрочь из наших воспоминаний время, прожитое врозь.

Черт!

Я сжимаю зубы до скрежета, а кулаки — до побелевших костяшек.

Луиза ушла, а меня все еще потряхивает, и в голове полный бардак.

Цепляю свою куртку со спинки дивана и, словно спринтер, мчусь к выходу. Мне крайне необходим свежий воздух, мне срочно нужно покинуть этот дом и успокоиться, иначе я обязательно что-нибудь снесу, к чертям собачьим, или, того хуже, поднимусь к ней в спальню и воплощу в реальность все свои фантазии.

Голодными глотками хватаю все еще не прогревшийся воздух, обжигающий легкие до чувствительной боли. Резкий, глубокий вдох и медленный выдох отлично прочищают затуманенное сознание от бредовых мыслей. Если все продолжится в том же сюжетном наполнении, я свихнусь за эту неделю.

Но съезжать в гостиницу не вариант. Я ни на минуту не оставлю Луизу здесь одну, и даже под бдительным присмотром опытных бойцов Егора. Они останутся с нами лишь как дополнительная защита по периметру участка. А личной охраной своей любительницы уходить по-английски я займусь сам.

Чертыхаясь, выхожу за калитку и тут же натыкаюсь на Егора, стоящего около автомобиля.

— Ну и какие у нас планы? — интересуется он, пряча ехидную ухмылку и покашливая в кулак.

— Организуй нам машину для поездки за покупками…

— Нам — это кому? — вставляет он резонный вопрос.

— Нам — это мне и… — Сбиваюсь на мгновение, подбирая подходящее определение для той, что по документам до сих пор числится моей супругой. — Моей жене, — цежу сквозь зубы, скрывая злость на самого себя за то, что все еще испытываю трепет, называя ее именно так. — Пару парней в сопровождение. А с остальными ты сам займись домом в наше отсутствие. — Кивком указываю в сторону сооружения, которое и домом-то можно назвать с большой натяжкой.

— Что необходимо сделать, конкретно?

— Все, что только можно, чтобы в нем можно было жить, не опасаясь за жизнь. — Егор в удивлении вскидывает бровь. — Да, я понимаю, что капремонт и замену коммуникаций хрен сделаешь даже за полдня, но давай займись охраной и нормальным интернетом. С тем, что у нее есть, я работать не смогу.

Спустя время, когда мы уже обсудили с Егором все детали образовавшейся «командировки» в глушь, я кидаю взгляд на часы. Прошло гораздо больше отведенного мною времени на ее сборы, а выходить вредина, видимо, не собирается. И что это значит? Опять бунт? Или проверка меня на прочность?

— Давай командуй, кто с нами и на какой машине, а я пойду потороплю опаздывающих…

Захожу в дом и вновь утопаю в каком-то неописуемо будоражащем комфорте, который испытывал всегда только рядом с ней. Ту безмятежность и покой, поселившиеся во мне с появления в моей жизни маленькой «мышки», даже эти проклятые девять месяцев разлуки и совершенный ею поступок не в состоянии очернить и стереть окончательно.

В квартире тишина, и лишь ласковое мурлыканье доносится из кухни. Лизи напевает малышу какую-то песенку, а я замираю на пороге и, тряхнув головой, прогоняю прочь наплывающий туман.

— Собралась, наконец-то! — чуть грубо нарушаю я идиллию, грозно рыча, чтобы удержаться на плаву и не быть затянутым в водоворот безумного наваждения с красивым именем Луиза.

Она вздрагивает, резко разворачивается, и нас, как магнитом, притягивает друг к другу. Пара быстрых шагов — и Лизи, уже привычным жестом впечатывается носом в мою грудь. Интуитивно ловлю ее и прижимаю к себе, как делал это всегда, теряясь в нашем единении и позволяя Вселенной окутывать нас коконом отрешенности.

Мир вокруг замирает, и биение в унисон наших сердец — единственная музыка, которую можно слушать вечно, а еще ее сбившееся дыхание, смешивающееся с моим.

До боли в паху знакомые очертания ее манящих губ вызывают острое желание впиться в них, жадно и жестко. Смять и наслаждаться, той податливостью, даримой мне лишь ею всякий раз, когда она тонула в моих объятиях.

Растаявший было морок опять накрывает меня, и я, не желая слушать голос рассудка, крепче прижимаю к себе её податливое тело. Нависаю над ней, как коршун над желанной добычей. Медленно, чертовски медленно наклоняюсь и, вдохнув дурманящий аромат, почти касаюсь приоткрытых уст.

Детский требовательный плач хлестким подзатыльником возвращает меня в реальность. Луиза моментально приходит в себя, принимая вновь вид нахохленной и очень недовольной канарейки.

Мы отлетаем друг от друга, словно юные влюбленные, застуканные родителями в темной комнате — с тем же частым и неровным дыханием, в тем же грохочущим сердцебиением, вот только желания у меня отнюдь не невинные.

Черт, что это сейчас было?! Меня давно так не накрывало! Только с ней. Только от нее мой разум плывет, отказываясь от рациональных доводов и растворяясь в тумане желаний. Эта женщина для меня как наваждение, как сладкий дурман — знаешь, что нельзя, и все равно за ним тянешься.

Я наблюдаю за тем, как она отступает от меня, хватает рюкзак и, пытаясь скрыть дрожь, запихивает в него то, что до этого держала в руках. По ее лицу пробегает тень смущения, которое она старательно маскирует, хмуря брови и прикусывая губу.

Малыш вновь всхлипывает, и Лизи, повернувшись ко мне спиной, подходит к нему. Аккуратно вынимает из люльки, и что-то нежно шепча, покачивает на руках — нежно, ласково и с такой заботой, что меня вновь разрывает от противоречивых чувств.

Сердце щемит от осознания, что это все не мое, что они не мои, они чьи-то чужие. Того, кто даже не соизволил быть с ними рядом, того кто отпустил ее в эту глушь. Я до хруста сжимаю в кулаки, пальцы, и мне хочется вырвать из своей жизни эту идиллическую картинку, чтобы не помнить, как это было, когда она была моей, чтобы не думать о том, как это могло быть с нами, будь она верна мне.

— Ну что, идем? — Распахиваю глаза; я даже не заметил, что зажмурился до черных мушек.

— Да, — грубо шиплю я.

Разворачиваюсь и, не говоря больше ни слова, быстро выхожу на улицу.

«Может быть, гостиница все же не такое уж и плохое решение? — размышляю я, пересекая двор широкими шагами. — прочь от ядовитого марева ее чарующих глаз. От омута чувств, что затягивают меня все глубже и глубже, пленяя рассудок и вытесняя все былые обиды, которые мне ради собственного спокойствия забывать нельзя».

Но я, как тот еж, буду колоться, но жевать этот гребаный кактус. Потому что не могу ее отпустить. Потому что не могу ее простить.

Слышу за спиной характерный звук поворота ключа в замочной скважине и тут же торможу свой скоропалительный, но такой бессмысленный бег.

— Дай мне ключи! — заявляю требовательно, протягивая открытую ладонь, как только Лизи подходит ко мне.

— Зачем? — возмущается она, неловко пряча их в карман.

Да и правда, зачем? Егору с парнями вскрыть эти хилые замки, как в старой калитке вертушку повернуть.

Опускаю ладонь, безразлично пожимая плечами, и, открыв металлическую дверь, пропускаю Луизу с ребенком вперед. Стоящий возле автомобиля парень, распахивает заднюю пассажирскую дверцу, и она, слегка смутившись и покрепче прижимая к себе ребенка, ныряет в салон. Я, недолго думая, повторяю ее действие.

До ближайшего Торгового центра с гипермаркетом и прочими мелкими и не очень магазинчиками мы добираемся около часа. Весь путь проделываем почти в тишине, за исключением шороха шин по асфальту и тихого мурлыкания Лизы с малышом.

А я, чтобы вновь не анализировать свое состояние, с головой погружаюсь в изучение деловой корреспонденции. Напряженно вчитываюсь в мелкие строчки различных писем, открывая их в электронном приложении телефона. Загружаю себя так, что, когда мы останавливаемся на парковке, добравшись до места назначения, какое-то время еще сижу, не спеша выходить и дописывая срочное послание.

— Мы приехали в машине посидеть?! — возмущается Лизи.

Молча прячу телефон в карман и выхожу из автомобиля.

— Так, и с чего мы начнем? — Задумчиво потираю подбородок, окидывая взглядом огромный стенд с поэтажным планом торгового заведения.

— Тебе виднее! — фыркает Лизи. — Это же твоя идея! Я и дома бы спокойно посидела, тем более, дел полно.

Да, дилемма. Эта поездка по большей части предлог для того, чтобы освободить дом для Егора. Хотя и покупки не мешало бы сделать. Пролистывая интерактивное табло, краем глаза поглядываю на Луизу. Та, в свою очередь, чуть морщась, перекладывает ребенка поудобнее и нервно постукивает носком кроссовки.

— Почему не взяла ту шарфоподобную штуку? — спрашиваю я, найдя на панели один из популярнейших детских гипермаркетов. — С нею же было бы удобнее.

— Забыла.

— Ну, значит, пошли за новой, а потом за продуктами, — предлагаю я, разворачиваясь в сторону эскалатора.

«План безумно прост», — решил я, пока не оказался в этом царстве детского инвентаря.

Боже, и это все им может понадобиться?!

В замешательстве останавливаюсь, не сделав и двух шагов в глубь этой пещеры детских сокровищ. Бросаю взгляд на стоящую рядом Луизу, наивно надеясь хотя бы на тонкий намек, в каком направлении нам стоит двигаться, чтобы не заплутать в лабиринте стеллажей. Но она лишь пожимает плечами, мол, ничего не знаю, твоя инициатива, вот и дерзай.

— Ну, пошли! — хватаю тележку и с целеустремленностью пыхтящего паровоза рвусь вперед на покорение джунглей.

«Моя инициатива, говоришь? Хорошо! Мне и решать? Отлично! Скуплю все, на что глаз упадет, пусть потом сама разбирается, к какому месту это приложить и как использовать».

— Девушка, — слышу я за спиной голос Луизы, — подскажите, где у вас слинги продаются.

— Пойдемте, я вас провожу.

Я меняю скорость и направление движения и следую за ними.

— Вам помочь? — интересуется девушка-консультант, подводя нас к стеллажам.

— Нет. — Нет. — в один голос отказываемся мы и так же синхронно замолкаем, цепляясь взглядами в каком-то безмолвном единении. Упускаем из виду все ненужные детали, будь то тихий уход консультанта, на лице которой блуждает понимающая улыбка, ненавязчивую мелодию, разносящуюся по залу, других покупателей, вальяжно прогуливающихся между рядами…

— Ну и какой нужен? — Перевожу взгляд на полки, теряясь в многообразии представленного товара.

— Вон тот. — Спустя время, видимо, потраченное ею на внутреннюю борьбу, она лишь кивает в сторону одной из верхних полок.

Прослеживаю глазами в нужном направлении и, привстав, достаю цветастую коробку.

— Держи, — протягиваю ей желаемое, но вот незадача: ее руки заняты ребенком!

Смотрим друг на друга в растерянности.

— Подержишь? — прочистив горло, спрашивает она.

Я бросаю товар в тележку и не успеваю еще и слова сказать, как на моих руках оказывается маленький, немного вертлявый комочек, пускающй слюни. Он смотрит на меня своими огромными глазенками, темными, как летняя южная ночь, так пронзительно, что на неопределенное время я даже перестаю дышать. Напрочь забываю, как это делается, и лишь с опаской, но очень крепко держу его и утопаю в испытываемых мною необъяснимых чувствах.

«Как бы я хотел, чтобы ты был моим! Нашим малышом!»

Сглатываю комок горечи от осознания того, что это невозможно.

Я не могу иметь детей. Я планировал рассказать об этом Луизе, но чуть позже, не в первые месяцы нашего брака. Потом, когда бы пришло время, я бы обязательно поделился с ней этим и мы вместе нашли бы выход. Я даже обдумывал варианты ЭКО или усыновления.

Все что угодно, но не это!

Тем больнее для меня ее предательство.