Глава 23

*Андрей*

Луиза, словно напуганный заяц, поджав хвост, ретируется с поля боя, кинув в меня необоснованные обвинения в том, к чему я вообще не имею никакого отношения. Ни разу в жизни не связывался с данной категорией людей. Как бы рьяно они ни предлагали мне свою помощь (а курортный бизнес достаточно жирный кусок пирога на морском побережье), я всегда вел только честную игру и не марал руки о грязные технологии в борьбе с конкурентами за место под солнцем.

Что вообще это за бред она несет?! Что она там надумала своей хорошенькой головкой?!

Стою посреди ее маленькой гостиной, сжимаю кулаки до побелевших костяшек и свирепо дышу, только что огонь не извергаю. Но чувство такое, будто во мне кипят галлоны ярости, опаляя все внутренности жаром негодования.

Начавшись так тихо и спокойно это утро неумолимо перерастает в день неожиданных открытий, начиная с теста на отцовство, поразившего меня своим положительным результатом, и заканчивая глупым и необоснованным обвинением. В голове полный кавардак, и, чтобы не взорваться от избытка полярных эмоций, я выхожу на улицу.

Жадно втягиваю прогретый солнцем воздух, щурюсь от лучей, скользящих по лицу, и пытаюсь привести навести порядок в своих мыслях.

Брел! Все это полный бред!

«Собирай чемодан и вали отсюда на фиг!» — орет мое возмущенное сознание.

«Разберись во всем и не делай вновь поспешных выводов», — назидательно шепчет разум.

А я достаю телефон и звоню Егору. Пора распутывать этот гордиев узел недоразумений, недоговоренностей и надуманностей.

— Скажи-ка мне, о чем ты договаривался с медсестричкой в ту ночь? — ошарашиваю его, как только в трубке раздается щелчок, оповещающий о соединении с абонентом.

— Нам не до разговоров было, — спокойно заявляет он. — А что не так?

— Анализ положительный.

— Положительный. И что не так?

— Все не так! — начинаю закипать я. — Он не может быть положительным!

— Ты уверен? — Егор спокойно продолжает давить на больную мозоль, действуя сейчас не как начальник службы безопасности, а как друг. — Просто за все время, что я знаком с твоей женой, осмелюсь сделать свои выводы, может быть, не соответствующие твоим, но все же… Она искренне тебя любила и любит до сих пор. Она не могла нагулять малыша на стороне. А ее побег был обоснован чем-то достаточно серьезным…

— Ага, — выдыхаю с сарказмом. — Тем, что я бандит.

— Чего?

— Того, — раздосадованно вздыхаю я и провожу ладонью по лицу, пытаясь включить перезагрузку всех программ, чтобы найти правильный ответ в нелогической задаче, поставленной жизнью.

Ладно, допустим, ребенок мой — раз в сто лет и сухая палка может зацвести! Тест мы переделаем чуть позже, и не только на отцовство, но и на все, что касается моей реальной возможности иметь детей. А вот со вторым пунктом будем разбираться сейчас.

— Ты поговори с Луизой, — словно читая мои мысли, предлагает Егор, — а я еще раз подниму данные по ее прошлому, мы же не копали глубоко, по твоей, кстати, просьбе, — с упреком отчитывает он меня и отключается.

Вот жук! И кто еще у кого начальник?!

Возвращаюсь в дом, где так спокойно и еще пахнет румяными тостами, приготовленными Луизой к завтраку. Стараясь не скрипеть старыми ступеньками, поднимаюсь наверх. Из-за двери в детскую комнату слышны лишь тихие шаги и поскрипывание кресла-качалки. Заношу кулак, чтобы легонько постучать, но так и зависаю с поднятой вверх рукой.

Дверь открывается. На пороге стоит Луиза, удивленная и немного хмурая. Припухшие веки, чуть покрасневший нос — она явно плакала, и осознание этого больно скручивает все мои внутренности в тугой узел необъяснимой жалости. Так хочется протянуть руки, обнять и крепко прижать ее к себе, целовать заплаканные глазки и убаюкивать в кольце своих рук, защищая от всего мира в целом и от самого себя в частности. Но для начала…

— Нам надо поговорить, — охрипшим голосом предлагаю я, а она лишь кивает, выходит из комнаты и, прикрыв за собою дверь, идет в сторону лестницы.

Что дернуло меня — черт знает! Но, прежде чем последовать за Луизой вниз, я заглядываю в детскую. Не собираюсь проходить и тревожить сон малыша, просто стою на пороге, придерживая дверь за ручку. Маленькое личико искажается гримасой неудовольствия — пухлые губки дрожат, словно предвещая неминуемый плач.

Неосознанно делаю пару шагов и оказываюсь около кроватки, легонько покачиваю ее и нашептываю что-то убаюкивающее. Я никогда не сталкивался с младенцами и понятия не имею, что и как делать — те манипуляции со сменой подгузника или моменты, когда Луиза просила меня подержать его на руках, не в счет. Они всегда происходили в ее присутствии, а сейчас… Сейчас я один на один с маленьким человечком, имеющим уже свой характер, свои потребности и знающим методы их получения, и делаю все машинально, словно это все записано где-то на подкорке, а в нужный момент проявляется в таких вот действиях.

Он спит, а я наблюдаю за ним затаив дыхание, потому что сердце сжимает тисками необъяснимой горечи. Вглядываюсь в сонное личико и только сейчас выуживаю из закоулков памяти воспоминания о своих детских фотографиях: те же по-детски округлые щеки, маленький носик-пуговка, длинные черные ресницы и цвет глаз — сейчас они закрыты, но я точно помню, что они какие же темно-синие, как и мои.

Какие еще доказательства тебе нужны, Коваль? Да, собственно, никаких, разве что объяснение Луизы, за что она так со мной поступила. Почему единолично приняла решение и лишила меня возможности наблюдать за тем, как растет и развивается мой сын — сначала в ее утробе, а затем и после рождения! Как она вообще посмела лишить меня того, чего я подсознательно всегда желал?!

Утихший было гнев с новой силой вспыхивает во мне, грозя лишить рассудка и здравого восприятия ситуации. Настроение моментально падает до опасного уровня свирепого льва, права вожака стаи которого подвергли сомнениям.

Сжимаю кулаки и отхожу от кроватки, чтобы своим грозным сопением не разбудить сына. Глаза натыкаются на голубую «корочку» с надписью «Свидетельство о рождении», и я беру ее в руки. Раскрываю… и замираю, вчитываясь в строки.

Дата рождения, мать, отец… и вот на этой графе меня накрывает жгучим негодованием: прочерк, в ней просто прочерк, будто меня нет! Хотя отчество у ребенка мое — спасибо и на этом!

Вновь проверяю, спит ли малыш, и, поправив одеяло, слегка касаюсь его нежной щечки, розовой и немного горячей.

— Спи, мой маленький, — шепчу ему и покидаю комнату.

Спешно спускаюсь по лестнице, полностью меняя свое решение в отношении Луизы и ребенка. Она все еще моя жена, и впредь так и будет. Никакого развода! Никаких переговоров! Домой — и точка! Со всем остальным разберусь чуть позже.

Луиза ждет меня в гостиной. Сидит на диване, на самом его краешке. Прямая спина и расправленные плечи, волосы, собранные на макушке в «хвост», открывают тонкую шею и делают ее похожей на провинившуюся школьницу, явившуюся на ковер к директору, но не признающую при этом своей вины, дерзкую и непокорную. В прямом взгляде, брошенном на меня исподлобья, как только я оказываюсь в поле ее зрения, читается вызов.

И это злит меня еще сильнее. Словно я исчадье ада! Это я лишил ее ребенка! Это я сбежал без объяснений! И это я потом еще обвинил в несуществующих связях! Хотя признаюсь: да — обвинил (но что еще я мог подумать?).

Кидаю на журнальный столик прихваченный из комнаты официальный документ и сверлю ее обвиняющим взглядом. Явно заметив перемену в моем настроении, Луиза хмурит брови и, прищурившись, ожидает дальнейших действий.

— Ты сейчас собираешь вещи, и как только малыш проснётся, мы уезжаем домой, — цежу сквозь зубы, боясь сорваться и, схватив за плечи, трясти ее, словно тряпичную куклу, чтобы вылетели напрочь все идиотские мысли и необоснованные подозрения.

— Что?! — возмущенно восклицает она, вскакивая с дивана. — С какой такой радости?!

— С той, моя дорогая жена, — язвлю я, — что развода ты не получишь, и жить ты будешь со мной и нашим сыном в нашем доме!

— Да…

— Все! — прерываю ее. — Выбора у тебя нет, если, конечно, ты не хочешь расстаться с малышом. — Слежу за тем, как краска отливает от ее лица, а глаза затапливает испуг.

У меня нет цели лишить ее материнских прав и разлучить с Сашей, но это на данный момент самый действенный способ шантажа. Презираю себя за это и лишь надеюсь на то, что со временем мы все уладим. Но не сейчас. Я просто не готов воспринимать адекватно ее объяснения. Мне надо остыть, перевести дух и вернуть себе способность здраво мыслить.

Луиза обжигает меня свирепым взглядом, негодующе шипит, объясняя, куда я могу катиться со всеми своими требованиями. Пропускаю все мимо ушей и лишь повторяю все то, что уже сказал.

— Ненавижу! — кидает она мне в лицо и, развернувшись, покидает гостиную, взлетая, словно разгневанная фурия, вверх по ступенькам.

— Да! — гаркаю в трубку, как только на лестнице стихают ее шаги.

— Ты в курсе, кто такой Иван Аркадьевич Сизовых? — спрашивает Егор. (3303c)

— Нет, а должен?

— Не знаю. Просто этот урод отжал в свое время у отца Луиза хорошо налаженный бизнес, отчего у того прихватило сердечко и он скончался.

Это ни в коем образе не разъясняет мотив Луизиного поступка, а лишь добавляет еще больше вопросов.