Глава 26

*Луиза*

Мы возвращаемся домой тем же маршрутом, вот только едем теперь чуть медленнее, и я, удобно устроившись в объятиях Андрея, наблюдаю за пейзажем, проплывающим за окном. Весна, победоносно отвоевав свои законные права на царствование, рьяно взялась наверстывать упущенное время, одевая все вокруг в нежную зелень и пудровый ажур, а яркая сапфировая гладь небес с пушистыми ватными облаками обрамляет это естественное великолепие.

В салоне автомобиля тишина, убаюкивающая и умиротворяющая, такая в которую хочется кутаться, как в пуховое одеяло, спасаясь от зимнего холода. И этот холод, захвативший когда-то мою душу, растворяется, словно тонкая корка льда, на которую прицельным ударом бьет безжалостный солнечный луч.

Мой лучик сопит у меня под боком, уютно свернувшись в моих руках. После процедур, проведенных в больнице, он спит крепим безмятежным сном. Температура спала и больше не поднимается.

По пути останавливаемся около аптеки, и, взяв рецепт, Андрей нехотя разрывает наши объятия и выходит из автомобиля. В салон врывается прохладный воздух, и я, передернув плечами, ежусь и с нетерпением жду, когда мое личное солнце вернется.

«Боже! — корю себя в который раз. — Какая же я дура! Моя глупость лишила нас почти года счастливой семейной жизни, тех радостей, что переживает молодая пара в ожидании своего первенца, того, как их мир необратимо меняется с появлением малыша, того… Да, боже, много чего еще хорошего за это время прошло мимо нас!»

И как мне теперь вымолить у него прощение за мое безрассудство?!

Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза, стараясь сдержать слезы. Но не успеваю развить далее мысли о своей вине и погрязнуть в самоедстве, как дверь резко распахивается, впуская в салон теплый весенний ветерок с умопомрачительным коктейлем ароматов пробуждения и надежды.

Андрей быстро усаживается на сиденье рядом, захлопывает дверцу, обрывая игривые порывы ветра, откидывая назад пакет с медикаментами, и притягивает меня к себе, возвращая в плен своих объятий, целует в макушку, разгоняя по моему телу толпу мурашек.

— Лизи… — Его пальцы ложатся на мой подбородок, побуждая поднять голову и встретиться взглядами. — Все хорошо?

Я сглатываю, не зная, что ему ответить.

— Прости, — тихо слетает с моих губ слово, которое порой так сложно произнести.

Я прекрасно понимаю, что во всем случившемся виновата только я, и сердце болезненно сжимается, мешая вдохнуть, а слезы срываются с ресниц, вновь катясь едкими каплями по щекам.

— Мы оба виноваты, — с грустью говорит он, стирая соленые ручейки с моего лица, — и нам о многом надо поговорить. Дома.

В уголках его губ прячется легкая улыбка, а в глазах плещется понимание и что-то еще, что не дает мне окончательно погрузиться в водоворот мук совести. Я киваю, не в силах произнести хотя бы слово. Крепкие руки крепче обнимают меня, и, уткнувшись носом в мою макушку, Андрей замолкает до конца поездки.

— Ты занимайся малышом, а я позабочусь об ужине, — уверенно делит обязанности мой муж, когда мы переступаем порог моего дома.

Безропотно соглашаюсь и поднимаюсь в детскую, как только скидываю ботинки, и Андрей помогает мне избавиться от верхней одежды, вручает пакет с лекарствами и планом лечения.

Уже в комнате, переодев недовольно всхлипывающего Сашу и разбирая аптечные покупки, замечаю, что помимо прописанных доктором пилюль для ребенка, среди пузырьков находится пластиковый флакончик с витаминами для беременных и кормящих и планшетки обычной «аскорбинки». В носу щиплет от накатившего чувства благодарности.

Отложив пилюли в сторону, погружаюсь в заботу о малыше: чищу сопящий носик специальным чудо-средством с лечебным раствором. А наблюдать за тем, как забавно сынишка слизывает капельки микстуры, которую я даю ему при помощи мерного шприца, до умиления приятно. Он так забавно морщит носик, а потом недовольно кряхтит, когда заканчивается «каплепад» сладкой жидкости.

— Все, мой маленький, — улыбаюсь я, убирая лекарства на полочку. — Сладко да? — Целую его в щечку, а он хватается пальчиками за прядку моих волос и, как любой младенец, тут же тянет ее в рот.

Немного поиграв, покапризничав и поев, сынишка засыпает сладким сном в своей кроватке. Перед выходом трогаю его лобик и все же аккуратно, стараясь не разбудить, ставлю градусник, тихо напевая колыбельную.

— Как вкусно пахнет! — тяну носом аппетитный аромат, витающий на кухне.

И только сейчас мой организм напоминает мне, что кроме завтрака я сегодня больше ничего и не ела. Рот наполняется слюной, а в животе раздается такое урчание, что я невольно прижимаю к нему ладони, стремясь заглушить этот звук, и краснею от смущения.

— Проголодалась? — улыбаясь, интересуется Андрей, вынимая из духовки блюдо с запеченной рыбой.

— Очень, — честно признаюсь я и прохожу к столу.

Из освещения лишь светильник над кухонной плитой, окутывающий пространство мягким свечением и робко разгоняющий полумрак. Стол сервирован, а посередине шеф-повар домашнего ресторанчика водружает основное блюдо.

— Присаживайся, — предлагает мне муж, взмахом руки указывая на один из стульев. — Вначале поедим, а уж потом поговорим.

Ничего не имею против. Тем более, голод уже валит меня с ног, а аромат подрумянившейся форели с сырной корочкой нагоняет аппетит. Опускаюсь на стул, услужливо отодвинутый Андреем, безмолвно киваю в знак признательности и уделяю все свое внимание гастрономическим изыскам.

— Тебе можно немного вина? — интересуется Андрей, откупоривая невесть откуда взявшуюся бутылку из тёмно-зелёного стекла.

Пробка с легким хлопком покидает горлышко, а в бокал с витиеватыми завихрениями струится рубиновая жидкость. От одного этого вида я уже немного пьяна и даже чувствую на языке терпкий вкус дорогого напитка. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я могла позволить себе глоток хорошего вина. И сердце опять кольнуло чувством вины за свою глупость.

— Хватит посыпать голову пеплом, — шепчет Андрей мне в макушку, незаметно для меня оказавшись за моей спиной.

Тепло его тела окутывает меня, а до боли родной аромат его парфюма с личными нотками просачивается в кровь, туманя сознание. На меня накатывает чувство покоя и какой-то незыблемой уверенности. Все на время стирается, остаемся только мы вдвоем.

Я и он.

Он и я.

И больше никого во всей вселенной, пусть даже она сжата до пределов моей маленькой кухни. Пусть даже это ненадолго. Но я позволяю себе все же расслабиться и забыть на время все то, что случилось. Отодвинуть в сторону неминуемый непростой разговор.

Чуть отклоняюсь назад и упираюсь головой в его широкую грудь, позволяя сильным рукам лечь на мои плечи. Жар крепких ладоней обжигает кожу даже через ткань моей домашней рубашки, и в моей памяти вспыхивают яркие воспоминания о нашей любви.

Мое дыхание сбивается, а сердце пропускает удар, когда он до ощутимо сладкой боли сжимает мои плечи, а затем скользит ладонями вниз. Я замираю в предвкушении, но Андрей останавливается, проводит большими пальцами по моей шее, аккуратно массируя чувственные местечки за ушами, и я готова урчать довольной кошкой, щурясь на солнышко и млея от ласк.

— Давай поедим. — Это звучит немного хрипло и так интимно, словно разговор вовсе не о еде.

Он убирает руки, чуть отстраняется, незаметно коснувшись напоследок губами волос на затылке, вызывая толпу мурашек по оголенным нервам моего напряженного тела. Лёгкий шелест струящегося в бокал вина отвлекает меня. Я стряхиваю оцепенение и, чтобы хоть чем-то занять свои дрожащие рука, хватаюсь за столовые приборы.

Андрей профессионально разделывает на порции сочную рыбу, и я подставляю свою пустую тарелку в ожидании аппетитного кусочка. Затем добавляю себе салата из общей чашки и отдаюсь во власть кулинарного наслаждения гастрономическими изысками.

— Может, тебе стоит открыть свой ресторан? — нисколько не лукавя, интересуюсь я, съедая все до последней крошки.

— Может быть… — уклончиво отвечает он, загадочно улыбаясь и поднимаясь из-за стола. — Давай чаю попьем в гостиной.

Действуя уверенно, словно это он хозяин, а я его гостья, мужчина, убирает грязные тарелки в раковину и щелкает клавишей электрического чайника. Слежу за происходящим с долей растерянности и даже порываюсь, что-то сделать.

— Сиди. — Не приказ, но противиться ему мне абсолютно не хочется, и я опускаюсь обратно на стул. — Ты и так сегодня перенервничала. Отдыхай.

Молча киваю и позволяю себе раствориться в этой заботе, как кусочек сахара, брошенный в горячий чай. На мгновение прикрываю глаза, чтобы ярче ощутить всю гамму накрывающих меня чувств, и ощущаю, как жгучие слезинки скатываются по щекам. Быстро смахиваю их, делая глубокий вдох.

— Там, на верхней полочке, припрятана баночка вкусного варенья, — решаю достать из закромов оставленное про запас домашнее лакомство собственного производства.

— Я уже его нашел, — улыбается Андрей, выставляя на небольшой поднос вазочку с абрикосовым вареньем. — Вкусное. Пойдем.

В гостиной он опускает свою ношу на журнальный столик и, взяв чашку, присаживается в кресло. Следую его примеру, но почему-то пить чай мне совсем не хочется, и я отставляю кружку на тумбочку рядом с диваном, на котором я разместилась. Мужчина удивленно вскидывает бровь, рассматривая меня поверх края чашки, из которой как раз делает глоток.

— Спасибо, я так наелась, что чай в меня просто не влезет, — смущенно извиняюсь я, нервно сцепив руки в замок и уложив их на коленки.

Я сейчас, наверняка смахиваю на школьницу-скромницу в кабинете у директора в ожидании неизбежного наказания. Вот только мое наказание уже исчерпало себя.

— Ну так ты мне расскажешь, отчего ты сбежала и что вообще тебя подтолкнуло к данному шагу? — Он ждет от меня ответа, немного вальяжно откинувшись на спинку кресла.

— Я же уже тебе рассказала.

Мне так не хочется вновь вытаскивать на белый свет все то, что я так тщательно уничтожала, закапывая в памяти под толстый слой воспоминаний из новой жизни. Жизни после трагедии, после обмана, после… Но, видимо, мне нужно все это пережить заново, чтобы нам двигаться дальше.

— Да, Лизи, — соглашается Андрей, — говорила. В больнице, вкратце. Я, конечно, могу все узнать и без твоей помощи, хочу знать эту историю целиком и полностью только от тебя. Всю. Вплоть до того дня, когда ты…

Он замолкает, а я, набрав полные легкие воздуха, начинаю свой рассказ. Эмоции зашкаливают, и спустя время я уже не могу остановить поток своей памяти. Я говорю, а слезы туманят мой взгляд, срываются с ресниц и омывают душу. Словно на исповеди, вываливаю все без утайки, все горести, обиды и боль одиночества. Как было страшно, как было горько, как я цеплялась за это никчемное существование, безликое и, может быть, никому не нужное.

Как встретила его и долго-долго не могла поверить в то, что это правда. Как испугалась, услышав знакомую фамилию, в тот самый день, когда радость переполняла меня.

— Моя вина. — Всхлипывая, растираю по щекам соленые ручейки. — Но я ничего не знала о твоих делах. О твоих деловых партнерах и людях, с которыми ты общаешься вне стен нашего дома. Я испугалась…

Я больше не могу произнести ни единого слова, слезы душат меня, перехватывая горла цепкими пальцами накатившейся обиды, горечи и неизвестности.

Чего мне ждать? Как он отреагирует? Простит или, обидевшись, уйдет из моей жизни навсегда?

Я не уверена. Я опять ни в чем не уверена. Наружу опять прорывается маленькая, напуганная и недоверчивая девочка.

И я реву, жалея себя, коря себя и даже ненавидя.

— Тише, — слышу его утешающий голос сквозь собственные всхлипы. — Тише, моя милая. — Горячие губы касаются моего виска, а ладони стирают со щек нескончаемую влагу. — Я больше не позволю ничему подобному случиться. Я тоже виноват, прости меня. Но давай договоримся раз и навсегда. — Он прижимает меня к себе, словно пряча от всего мира. — Мы будем разговаривать друг с другом по любому поводу. Что бы там нам ни померещилось, послышалось или показалось, мы обязательно делимся этим друг с другом.

Я угукаю, не в силах произнести что-то более внятное, и лишь плотнее закутываюсь в его объятия, такие родные и такие любимые.

Сколько мы так просидели, не знаю. И если бы не раздавшийся из динамика оставленной на кухни рации детский требовательный плач, я, наверное, так и уснула бы, сидя на диване в надежных объятиях Андрея.

— Пошли, проверим, чего наш сын так недовольно требует. — Слышу улыбку в его голосе и ощущаю легкий поцелуй в макушку.

— Я люблю тебя, — шепчу я, ни на что не надеясь, но получаю в ответ все в трехкратном размере.