Глава 27

*Андрей*

Полумрак нашей спальни, словно теплое одеяло, укутывает нас, отрезая от всего мира и даря покой и умиротворение. Прижимаю к груди спящую Луизу, вдыхая аромат ее волос, и, прикрыв глаза, задыхаюсь от нахлынувшей волны щемящего испуга от того, что этого всего у нас могло и не быть.

Я мог не искать ее или найти и, не поверив ни единому слову, просто уйти, оставив все это в прошлом, плотно заперев дверь и выкинув из головы, но не из сердца. Из сердца она никогда не уйдет — там ее место на веки вечные. Может, отчасти поэтому судьба и дала нам второй шанс. И этот шанс мы постараемся не растратить впустую.

Целую любимую в макушку, прислушиваясь к ее тихому дыханию. А рядом в кроватке сопит сынишка, только что уснувший после ночных бдений, ставших с недавних пор привычным для нас ритуалом. Саша просыпается среди ночи, издавая голодные всхлипы. Утолив гастрономическую потребность, не засыпает, как это положено, а требовательно голосит о продолжении веселья. Поэтому я просто беру его на руки, оставляя Луизу погружаться в негу сновидений, и отправляюсь с малышом бродить по коридорам нашего дома. Тихонько покачивая и рассказывая сказки, убаюкиваю его.

Несколько дней назад, после полного выздоровления ребенка и контрольных анализов, мы собрали все их вещи, поставили Луизин домик под охрану и вернулись в наш коттедж на побережье. Весна здесь вовсю вступила в свои права, и днем уже так тепло, что смельчаки открыли купальный сезон. А мы просто ходим на берег дышать полезным морским воздухом, подставляя счастливые лица под лучи ласкового солнца.

Я не стал меньше работать: все же курортный бизнес, да и любой другой, не простит халатности и разгильдяйства. Но многие вопросы решаю теперь в онлайн-режиме, стараясь как можно больше времени проводить с любимыми.

А сегодня днем мы втроем были у того самого врача, что много лет назад лишил меня надежды стать в обозримом будущем отцом. В восемнадцать мне было на это глубоко наплевать. В тридцать лет я не то чтобы сильно переживал, но, встретив Луизу, понял, что данный факт в состоянии моего здоровья меня все же угнетает. Но пухлый жизнерадостный карапуз на моих руках является неоспоримым опровержением поставленного мне диагноза.

— Добрый день, Самуил Михайлович! — Улыбаясь, захожу в кабинет к упитанному мужчине с лысеющей макушкой, уже несколько лет страдающему лишним весом и отдышкой. — Не перетрудитесь ли объяснить мне, каким это образом у мужика, чьи «головастики», согласно вашим исследованиям, дохлые и не способны оплодотворить яйцеклетку, даже если ее в них искупать?

Он в изумлении смотрит на меня, затем переводит взгляд на Сашу.

— А ты уверен, что он твой? — прищурившись, спрашивает он, бросая на Луизу подозрительный взгляд.

Чувствую, как напряглась стоящая рядом со мной Луиза, вцепившись в мое предплечье просто мертвой хваткой — такой сильной, что даже на моих тренированных бицепсах точно останутся синяки от ее тонких пальчиков. Да и малыш, уловив общий настрой, как-то разом притих, взирая на меня большими темно-синими глазенками, полными детской неподкупной веры.

Дыхание перехватывает, как при ударе под дых от едкой мысли, что бы было не услышь Луиза в то злополучное утро моего разговора. Не сбеги она от меня без выяснения ситуации. Поделись со мною радостной новостью о скором прибавлении в нашем семействе тем же вечером за ужином, который я для нее готовил, или за завтраком, когда она, словно взъерошенный воробушек, сидела за столом в столовой и пила свой любимый кофе, жмурясь от удовольствия.

Ведь я бы не поверил! Я бы обвинил ее, как сделал это в первые минуты, узнав о ребенке. А она? Боже, что ей пришлось бы пережить! И как?

Холодные щупальца страха сжимают мое горло, туманя разум густым маревом страха — их могло бы не стать в моей жизни. Малыш вообще мог не родиться из-за стресса, и Луиза ни за что бы мне этого не простила. Да я и сам себя бы не простил.

Ярость поднимается во мне подобно смерчу, готовому снести все преграды на своем пути, уничтожить опостылевшую помеху, не раздумывая раз и навсегда.

— Лизи, милая, — обращаюсь к жене, привлекая ее внимание.

Она испуганно смотрит на меня, а у меня по жилам растекается животный страх за своих близких, воспламеняя ненависть к обидчикам. И желание свернуть шею этому холеному сукиному сыну бежит по венам ядовитой отравой, поднимая адреналин на запредельные высоты. В таком состоянии я собственными руками расправлюсь с любым, кто только косо глянет на моих любимых.

— Возьми Саню и подожди меня за дверью, — стараюсь говорить максимально сдержанно. — А лучше прогуляйся с ним в соседнем парке, — предлагаю я, целуя чуть дрожащие губы.

Несмелый кивок. Она крепко прижимает к себе сынишку и делает робкий шаг в сторону.

— Все будет хорошо, — подталкиваю Луизу к двери. — Я быстро, а потом поедем прогуляемся по парку, — напоминаю ей наш первоначальный план на день.

— Хорошо, — пытается улыбнуться она и вздрагивает от наигранного покашливания мужчины за столом. — Мы будем ждать тебя в сквере напротив центрального входа.

Она уходит, а я мысленно считаю до десяти и только после этого оборачиваюсь к Самуилу Михайловичу, все так же вольготно расплывшемуся по рабочему креслу. Мой взгляд не предвещает ничего хорошего, но, видимо, он настолько уверен в своей непогрешимости, что даже не ищет каких-либо оправданий.

— И что вы на это скажите? — С резким хлопком опускаю на стол папку с копиями всех своих анализов, и венчает эту стопку положительный тест на отцовство.

Все с тем же невозмутимым выражением лица он берет предоставленные мною документы и нехотя листает их, даже не стараясь притвориться заинтересованным. Он перекладывает бланки с места на место, даже не читая: видимо, точно знает, что в них увидит.

— Значит, ты чудесным образом исцелился. — Каждое сказанное им слово пропитано сарказмом. — Поздравляю!

— Да ну! — ухмыляюсь я. — А согласно поставленному вами диагнозу это было невозможно. Совсем. Абсолютно и категорично.

— Ну, я же не Бог, я не могу предугадать всего, — пожимает он плечами, продолжая настаивать на своей непогрешимости, вот только что-то мне подсказывает, что это была не просто ошибка.

Я достаю телефон и медленно листаю книгу контактов (хотя тот, кому я собираюсь звонить, у меня в режиме быстрого звонка). Искоса поглядываю на врача, подмечая легкий приступ паники в его блуждающем по столешнице взгляде.

— Егор, — говорю в динамик неактивного телефона, — папка на «Медикал-Групп» у тебя с собой? — Блефую, но этого вполне достаточно, чтобы лживая сволочь, покраснев и покрывшись потом, выдала мне все свои крапленые карты.

Смотрю на него выжидающе, не убирая аппарат от уха.

Раз. Два. Три…

— Что ты хочешь знать? — вытирая вспотевший лоб носовым платком, немного заикаясь спрашивает Самуил Михайлович.

— Кто и для чего?

— Эльза! — В его голосе слышится испуг, и он тянется за стаканом с водой, стоящим на его столе, делает жадный глоток и продолжает: — Эльза заказала и оплатила.

— Эльза? — переспрашиваю я, не веря собственным ушам, а по телу пробегает озноб: ведь она недавно вновь объявилась в моей жизни.

Эльза…

Эльза Самуиловна Врангель.

Врангель она была в те далекие годы, когда я с ней познакомился. Познакомился, как мне тогда казалось, совсем случайно в небольшом кафе на берегу моря, в которое я периодически заходил после утренней пробежки. Она подсела ко мне, сославшись на то, что любит здесь бывать, а данный столик — как талисман: если именно за ним она выпьет свой утренний кофе, то день пройдет по намеченному плану. А именно сегодня ей крайне необходимо, чтобы все так и было.

Я улыбнулся и предложил составить ей компанию — вначале за завтраком, а затем и в чем-то еще не менее ценном. Она была не против. А я влюбился, как идиот, почти с первого взгляда.

Мне было восемнадцать, ей — двадцать восемь. Безутешная вдова с маленьким ребенком на руках. Красивая. Стройная фигурка, кукольное личико сердечком, аккуратный носик, пухлые губы даже без помады были ярко-алыми, а большие, небесно-голубые глаза смотрели на меня с чистой невинностью.

Фиалка в диком поле под порывом необузданного ветра. Ее хотелось накрыть стеклянным куполом и сдувать пылинки. Оберегать от всех и вся. Так я думал долгие два года, пока в один прекрасный день в ее прекрасной головке не зародилась мысль о нашем семейном счастье.

Я хоть и был в нее до безумия влюблен, но, видимо, намечающийся звон свадебных колоколов развеял туман, и мой разум, очухавшись от затянувшегося эйфорического запоя, взвыл благим матом в протесте.

Она настаивала. Я отнекивался, как мог.

Были мольбы, истерики, игнор.

Были уговоры, резонные доводы, альтернативные предложения.

Все это словно напалмом выжгло те светлые чувства, что у меня были к ней. Зато на их место пришли другие: вначале ярость, а затем полная апатия.

Точку в наших отношениях я поставил, когда в ход пошел шантаж.

— Зачем? — четко проговорил я, едко смотря в его перепуганные глаза — Зачем твоей сумасшедшей дочери это понадобилось?

В моей голове никак не укладывается вскрывшийся факт. Идя сюда, я был готов услышать, что это ошибка лаборанта или медсестры. И я бы принял это оправдание. Да и на их извинения, если бы их вдруг кто-то решил принести, мне плевать. Но к тому, что все развернется вот в таком ключе, я, точно, не был готов. Такое и в страшных снах не привидится!

Такое могло прийти в голову только ненормальному человеку, коим и оказалась Эльза.

По спине пробежался озноб, когда в голове так отчетливо мелькнуло воспоминание о ее недавнем визите. Эти глаза, полные одержимости, и хищная улыбка, словно она наконец-то поймала так долго ускользающую от нее синюю птицу. Она несла полный бред, а мои заверения в том, что у меня все отлично в личной жизни и ей в ней нет места от слова «абсолютно», лишь разжигали пламя в ее безумном взгляде.

Избавило меня от ее присутствия появление в моем кабинете Егора. Он окинул ее цинично-холодным взглядом, что-то шепнул на ухо, и Эльза сразу сникла, как лопнувший воздушный шарик. Быстро извинившись за визит, ретировалась и больше никаким образом не напоминала о себе.

До сегодняшнего дня.

Сейчас меня передергивает от одного ее имени. А уж то, что она сделала, так вообще поднимает волну ярости и желания найти ее и… «С женщинами такого не делаю», — стиснув зубы, напоминаю себе.

— Чтобы привязать тебя к себе. — Звучит так же безумно, как и все, что связано с этой женщиной.

— Как?! — удивляюсь я. — Это женщины рожают, надеясь таким образом удержать мужика. А тут…

— А психологическая привязка, — размышляет Самуил Михайлович, — она посильнее прочих будет. Ведь одно дело — беременная женщина, тут пятьдесят на пятьдесят, — пожимает он плечами. — Мужик может как остаться, так и послать куда подальше. Да и если останется, нет никакой гарантии, что все будет безоблачно и он не начнет спустя время упрекать её. А тут мужик, терзающийся муками совести из-за неполноценности. Это мощный аргумент.

Я слушаю, и мне становится не по себе, даже чувствую, как волосы на затылке шевелятся. А ведь так оно и есть! Не с Эльзой, нет. В тех отношениях мне не нужны были дети, да и возраст был не тот. А вот с Луизой…

Боже, я вспоминаю, как сокрушался, что из-за меня наша семья будет неполноценной, что моя любимая не получить того, о чем мечтают, ну если не все, то большая часть женщин! А я так хотел видеть Луизу счастливой, так боялся признаться в своей несостоятельности!

— Ей не нужны были дети, ей нужен был ты, полностью. Она делала на тебя большие ставки, с тем капиталом, что был у нее на тот момент, с твоими мозгами, хваткой и твоим быстро набирающим обороты бизнесом.

— Сука! — единственное мягкое выражение, которое есть в моем арсенале в данный момент. — Я уничтожу ее, и по касательной — тебя! — зло цежу, сжимая кулаки, чтобы не свернуть ему шею.

— Поверь, это не пустые слова, — предупреждаю его, уже выходя из кабинета.

Пусть сидит и боится. Пересматривает свой поступок. Переосмысливает свою жизнь.

Скорым шагом иду по коридорам медицинского центра, стараясь поскорее разогнать бушующее во мне желание снести это учреждение к чертовой матери. Сердце колотится на запредельных оборотах от струящегося по венам гнева, и, выйдя из здания я, для начала торможу на ступеньках.

Делаю глубокий вдох, прикрываю глаза и подставляю лицо теплому ветерку, приносящему с берега запах моря. Солнце ласковыми лучами пробегается по мне, растворяя мрак, затянувший мою душу после разговора с врачом.

В мыслях воскрешаю улыбающуюся Луизу и серьезную мордашку сынишки. Они — моя вселенная, ради которой я готов уничтожить любые преграды. Воздвигнуть новые, чтобы защитить их от грязи и несправедливости этого гребаного мира.

Громко выдыхаю поток отборных матов, чувствую, как сжигающая меня злость затухает. Нет, она не погаснет до конца, пока виновные не понесут заслуженного наказания, но и не жжет напалмом мою душу.

Немного успокоившись, спускаюсь по ступеням и, миновав подъездную дорожку и парковку, ступаю на аллею небольшого сквера, прилегающего к территории медицинского комплекса. Ищу глазами Луизу с Сашей, а в груди нарастает необъяснимая паника.

Прохожу немного вглубь, сканирую каждый сантиметр территории, попадающий в мое поле зрения, но нигде их не вижу. Едкая мысль буравит разум, но я отметаю ее. Луиза не могла поступить так вновь. Она не могла сбежать. Но в телефонной трубке гудки резко сменяет безжизненный голос, оповещающий, что абонент вне зоны действия сети.

И обшаренный мною сквер пуст, только знакомая погремушка уныло лежит на скамье. А отчаяние ледяными тисками сжимает сердце. Болезненно бьет под дых, скручивая меня болезненными судорогами. А в мозгу пульсирует лишь одна надежда: ОНА НЕ МОГЛА ТАК С НАМИ ПОСТУПИТЬ!