Глава 3 — Побег
Ася
Валяясь на ковре дочитываю третью сказку, помахивая перебинтованной ногой. Это немного отвлекает от ноющей тупой боли.
Негромко играет детская новогодняя музыка на колонке.
Касьянов, сидя у камина, то ли думает о своём, то ли тоже внимательно слушает сказки, сжав в зубах спичку. Медленно крутит пальцем телефон на полу.
На месте, где царевну спасает богатырь, морщится, раздражается… отталкивает телефон пальцами. Он скользит по полу туда, где стояла ёлка. Смотрит в огонь. Выкидывает туда спичку.
— Сообщить матери? — перебивает, бросая на меня взгляд.
— Смысл? Она не приедет.
— Почему?
— В Германии она. Замужем. Муж у нее такой там… не отпустит.
— К ребенку не отпустит?
— Не знает он, что я есть.
С отвращением беззвучно ругается.
— Ладно. Кому сообщить можно?
— Некому, — пожимаю плечами.
— Мужчина есть у тебя?
— Мужчина? — удивленно смотрю на него.
Есть мальчик, с которым общаемся. Но он не мой парень даже. Мне и попросить у него помощи неловко. Да и чем он поможет?
Отрицательно качаю головой, пожимая плечами.
— Невнятный ответ, — низко, тихо, грубовато.
— Нет мужчины.
— Характеристику на тебя кто дать может хорошую?
— В художественной школе, если только.
Опять замолкает. Булочка сонно теребит меня. Дочитываю.
— "И жили они долго и счастливо. И умерли в один день!"
Ариша посапывает, вцепившись крепко пальчиками в мою водолазку.
Я и сама ложусь щекой на ковёр, глаза слипаются.
Питбуль задумчиво подкидывает в угли дрова. Закрывает огонь прозрачной створкой.
Профиль у него на фоне огня такой, что сложно взгляд отвести. Скуластый, голубоглазый… Белая рубашка закатана на мускулистых предплечьях. Там есть шрамы. Они еще розовые. Только зарубцевались. Облизывает губу, проходясь по ней зубами.
Как так — не чувствует? Это же если боль не чувствуешь, то и ласку тоже. Да? Грустно как…
Оборачивается в мою сторону. Закрываю глаза, делая вид, что сплю.
Вырубает вполне по-настоящему. Но мне нельзя засыпать. Мне надо попробовать сбежать. Я в тюрьму не могу! До ужаса боюсь этого места, после того обезьянника. Лучше тогда совсем не просыпаться!
Слышу и ощущаю, как он ложится на спину рядом. И наши лица, должно быть сейчас на одном уровне, но перевернуты по отношению друг к другу. Запах его парфюма становится насыщенней.
— Ася… — шёпот.
Дыхание от этого близкого низкого шёпота срывается. Но я изо всех сил стараюсь дышать ровно и притворяться спящей.
Ощущаю по лёгкому натяжению, что прикасается к моим волосам. По затылку мурашки…
— Ладно, поспи, — шепчет он, вздыхая.
И через несколько минут сам начинает дышать равномерно и глубоко.
Приоткрываю глаза, наблюдая за ним из-под ресниц.
Спящий красавец прямо!
Интересно, где Аришина мама?
Разжимаю пальчики сладенькой булочки, так отважно меня охраняющей. К сожалению, от того, что мне грозит, она не защитит.
Мне хочется оставить ей какое-нибудь послание, чтобы она не сильно расстраивалась с утра. Но читать она не умеет, а Питбуль всё равно прочитает любое послание так, как решит нужным…
Тихонечко дотягиваюсь до её сумочки. Крашу чужой розовой помадой губы и, чуть касаясь, оставляю ей поцелуйчики на лбу, щеке, и ладошке. Вот такое будет послание! А ещё снимаю бусики с себя и надеваю ей как браслетик, свернув несколько раз.
Питбуля этого тоже бы чмокнуть на прощание. Так, чтобы почувствовал. Может, он такой сердитый, потому что его не гладят? Ну, может, и гладят, но он же не чувствует.
Зависаю кистью над его темно русой, чуть волнистой шевелюрой. Невесомо веду пальцами. Не почувствует… И даже становится стыдно от мысли, что я собралась бежать и подставлю его перед начальством. Всё-таки не обидел меня никак. Не удержавшись, слегка касаюсь накрашенными губами его скулы.
Ты такая дура, Ася! А если ты его разбудишь? Он тебя не пощадит. Не отпустит. И с утра обязательно обидит. Увезёт за решётку. И забудет…
А я там сразу умру в резиденции этого «плотивного» Деда Мороза!
Как же выбраться? Собаки там огромные, ужас просто! Клыки щёлкают, от рычания волосы дыбом…
Надо их в дом заманить, а самой выскочить!
Крадусь сначала в кухню. Высыпаю на поднос кости от ребрышек и разбавляю несколькими мясистыми. Ставлю поднос в самом конце коридора.
На голые ноги надеваю сапожки. Запахиваю короткую шубку. А бабушка говорила — «покупай, Асенька, длинную!». Бабушка всегда была права.
Так… А куда я побегу? Ни паспорта, ни телефона… Выворачиваю пустые карманы. Ни денег на билет. Всё в полиции отобрали.
Простите меня, капитан Касьянов… Умирая от стыда, забираю с комода пятитысячную купюру. Там их четыре штуки. Подумав, беру две. Прячу в карман.
На блокноте, у висящего телефона, пишу: "Простите, пожалуйста. Деньги очень нужны на билет. Я вам всё обратно обязательно вышлю! Ася."
В коридоре уже густо пахнет мясом. И я очень надеюсь, что собак этот запах привлечёт сильнее чем мой. Открываю дверь, подпираю, чтобы не закрылась. Прячусь за следующую дверь на веранде, которая ведёт на улицу. Перекрестившись, открываю, вжимая ей себя в стену.
Мама-мамочка…
Собаки радостно несутся мимо меня внутрь дома! Я быстро захлопываю за ними дверь и подпираю её стоящим на веранде комодом.
Вот сейчас начнётся!
Со всех ног бегу на улицу к воротам, забывая про боль в ноге. С грохотом сдвигаю задвижку и вылетаю на улицу.
Дезориентированно оглядываюсь. Где я? Куда бежать?! Темно… Кое-где фонари горят. Бегу до первого поворота. Потом сворачиваю ещё куда-то, ещё…
Там мужчины у очередного забора ремонтируют машину, копаясь под капотом.
— Здравствуйте, — задыхаясь, выпаливаю я.
Оборачиваются.
— А как в центр попасть, подскажите. Я кажется заблудилась.
Оценивающе смотрят на мои голые ноги. Переглядываются.
— Такси лучше вызвать, — вытирает один из них руки ветошью. — Адрес вот.
Кивает на свой дом.
— Телефон потеряла, — мнусь испуганно.
— А ты чего такая? Обидел кто?
Растерявшись, положительно и отрицательно одновременно кручу головой.
— Вась, ну вызови машину ей.
Открывает дверь своей.
— Сядь, погрейся.
— Нет! — резковато отвечаю, делая шаг назад. — Спасибо! — поспешно поправляюсь, трясясь от холода. — Я не замёрзла.
— Да уж…
Пока первый вызывает такси, второй предлагает:
— Может ментов тебе, а не такси?
Отрицательно кручу головой. Дожидаюсь такси, под их сочувствующими взглядами. Мужчина оплачивает такси. Я смущаюсь, но не отказываюсь.
— Спасибо вам.
— Да ладно…
— Куда едем? — разворачивается таксист.
— Автовокзал…
Там точка посадки на бла-бла-кар и паспорт не нужен.
Уехать я могу только в одно место — к бабушкиной старинной подруге. Тёте Тамаре.
* * *
Богдан
Просыпаться не хочется. Как не хотелось зимой просыпаться в школу. Потом в армии, конечно, научили просыпаться. Там — без вариантов
Но чувствую, что проснуться очень важно. И не могу.
Не открываются глаза и всё! Потому что неожиданно уютно, тепло, убаюкивает её голосом и этими сказками, которые в моём сне она продолжает читать.
Растворяется внутренняя постоянная собранность, которая уже год не даёт мне выспаться. Потому что где-то вне сна есть Ариша. И кроме меня за ней никто не смотрит. А она авария у меня, хулиганка. И страшно, что навредит себе.
Поэтому я сплю как дельфин, одним полушарием мозга, а вторым — всегда начеку. И давным-давно не высыпаюсь.
А сейчас этой тревоги в моём сне почему-то нет. Там семья. Я путаю образы Марины и Аси. Они сливаются. Не могу вспомнить, что не так с Мариной, и почему я был так зол на неё. Она такая ещё юная. Хорошенькая!
И отлипать от её губ не хочется. А ещё это так кайфово — чувствовать ласковое движение женских пальчиков по коже, волосам. От которого мурашки и становится горячо и тесно в собственном теле. Я же почти забыл — как это. Я только во снах и вспоминаю.
Хочется дышать этим свежим девичьим запахом, без всякого парфюма…
А Ариша ещё совсем крошка и только родилась. Но уже грозно хмурит свои упрямые брови. И почти никогда не плачет, только кряхтит, когда ей что-то не нравится.
Настолько сильно хочется дальше плавать в этом сне, что гори оно всё огнём!.. И даже горячий собачий язык не будит меня, а только раздражает. Мокро. Язык?…
— Фу… — ворчу, отталкивая морду ладонью.
— Папа! — требовательный и звонкий вопль Арины тут же прогоняет сон.
Рывком сажусь, распахивая глаза как от инъекции адреналином.
— Он мамочку утащил! — несётся она в коридор.
Босые ноги шлепают по полу. Запнувшись обо что-то с грохотом летит на пол.
— Арина! — выбегаю следом за ней. Присев рядом со стальным подносом, обнимает себя за разбитые коленки и слепо смотрит на дверь.
Ушиблась. Но не плачет. Пытаюсь поднять на руки.
— Неть! — отпихивает меня гневно.
Оглядываю коридор. Сбежала… Как она смогла?!
— Алтай! Кора! Где гость?! — требовательно смотрю на псов.
Поскуливая, облизываются.
Поднимаю с пола поднос. Зачем он здесь? Пахнет мясом, жирный…
Осматриваю всё. Сдвигаю купюры, оставленные на комоде.
— Ах ты маленькая воровка…
Неспроста на Марину похожа. Такая же… Та тоже все карманы вывернула, когда смыться решила.
Собаки стыдливо опускают морды. Жмутся к дочери с боков. Она игнорирует их, упрямо глядя на дверь. По щеке дорожка от слезы, губы обиженно вздрагивают…
— Ариш, мама тебе письмо напишет, — жалкое какое-то обещание.
Отрицательно качает головой.
— Неть, — безнадёжно.
Меня взрывает это всё, я бешусь на весь белый свет. И очень остро ненавижу её мать.
Потому что, бросила… Ладно — меня. Её!
Потому что, может спать, есть, развлекаться, не зная, как тут дочка.
Потому что, звонит раз в несколько месяцев и может дышать чём-то в этих длительных перерывах.
Потому что ни разу не приехала. И даже не попыталась воевать за то, чтобы дочь уехала с ней.
Я бы не отдал!
Но она же даже не пыталась!
Я не могу спать, а она, мля, может!
Потому что сука! Сука!!
А Ариша сидит тут и смотрит на дверь таким взглядом, что мне выть хочется. Просить прощения. И что-то обещать. Что-то делать.
В эмоциях выдергиваю телефон. Отыскиваю номер бывшей. Нажимаю дозвон.
Долго не берёт трубку. Захожу в спальню, закрывая за собой дверь. Бросаю взгляд на часы. Двенадцатый. Наконец, отвечает.
— Да? — растерянным заторможенным голосом.
— Спишь? — резко бросаю я.
— Сплю.
— А какого хрена ты спишь, когда твой ребёнок не спит, а?! — рычу я.
— Что случилось?
— Мариша, гости ждут! — слышу на заднем фоне энергичный мужской голос.
Ещё и сучка брехливая!
— Мать-кукушка у неё случилась! Такое вот детское горе!
— Что ты кричишь на меня, Дан?! — обиженно.
— Единственный вопрос, который у тебя возник?!
О чем с ней говорить вообще??
Скидываю вызов. Внутри вспыхивает забытым давно чувством к ней, с примесью жгучей ревности к этому голосу. Но оно гаснет под цунами отвращения и презрения.
Нет уж!
Тут уж лучше с этой чужой Синицей как-то договариваться. Зараза тоже! Жучка мелкая…
Ничего, далеко не смоешься. Город весь на мониторах.
— Ариша! — открываю дверь. — Пять минут на сборы. Попробуем… маму догнать.
— Я бегу! — несётся шлепая ногами. — Я сичас! Я почти всё!
Что ты творишь, Касьянов, а?! Ты что делаешь, ты зачем её обнадеживаешь??
Потому что, лучше попробовать догнать маму и не суметь, чем не пробовать и навсегда в глазах дочки остаться тем, кто не пытался.
Застегиваю кобуру, ремень…
Чего ж ты так за родной её матерью не бежал, а?
Тогда мне казалось, я вывезу это всё. И нахрен она будет нам не нужна.
Вывез?!
Я — да.
Дочь — не очень.
Но я бы и сейчас не побежал. Кинула нас один раз, кинет и второй.
Через минуту дочь выскакивает ко мне в прихожую кое-как наспех одетая и с рюкзаком.
— Оставь его!
— Неть.
Ай, ладно.
С усилием открываю дверь, отодвигая задвинутый с той стороны комод.
Коза…
— А ну-ка — кыш! — открываю двери, выгоняя собак. — Охранять, двоешники! Позорники! Девчонка двух серьёзных псов вокруг пальца… Котов возьму дом охранять и то больше пользы будет!
Понуро опускают морды.
Запираю двери, усаживаю в кресло Аришу.
Пока греется движок, быстро соображаю "куда". Звоню в Центральный участок, чтобы дали всем патрулям ориентировку на худенькую девушку в розовой шубке. Примета яркая.
Выезжаю в центр, делаю несколько кругов по улицам.
Домой ты не пойдешь… Наивная, но не дура.
— Папа…
— М?
— Где меня взяли?
— Аист принес, — на автомате брякаю я.
— В садике мама всех лодила. А меня не лодила.
— Как это не родила?
— Девочки так длазнят.
— Девочки твои — дуры. Не слушай. Родила тебя мама, как и всех остальных. А про аиста я пошутил.
— Я и не слусаю. Бью их… — философски.
Дерётся, да. Это настоящая проблема.
— Мама там! — пищит внезапно Ариша.
Бью по тормозам, оглядывая площадь.
— Там… Там… — машет Ариша, отстегивая себя от сиденья. — Бежим!
На площади толпа народу. Ёлка, горки, огни…
Взяв Аришу за руку, веду её по праздничной площади мимо людей.
— Точно видела?
— Его видела! — вырывает руку, указывая на переодетого деда Мороза. — Он маму утащил!
Бежит в сторону Деда Мороза.
— Ариша! — поскальзываюсь, дернувшись за ней.
И пока отыскиваю равновесие, она успевает добежать до Деда Мороза. Яростно пинает его по валенку. Явно пьяненький мужик в недоумении опускает взгляд вниз.
— Тебе чего, кнопка? — обескураженно.
— Мама где, м?! Папа тебе даст сичас!
— Извините! — подхватываю за пояс дочь и уношу под мышкой. Пытается пинаться и вырываться.
— Пусти!!
— Не тот это Дед Мороз, детка. Это заместитель. А нам настоящий нужен.
Затихает.
Открываю сообщение в патрульном чате.
"Не твоя, Касьянов? "
Издали фотка моей Снегурки.
Автовокзал. Стоянка для частников.
"Закройте шлагбаум на десять минут. Сейчас буду. Моя. "
"Задержать, может?"
Перепугают опять и обидят Синицу эту… А я сам её перепугать собираюсь. Ибо — нехрен! Я с ней понимаешь, нянчусь, а она?
"Не трогать. Сам я! "
* * *
Ася
Купив стакан горячего чая в ларьке, оглядываю машины на стоянке вокзала. Вот отсюда мы к тете Тамаре ездили.
Маленький частный микроавтобус — до Никольского. Это я выясняю у трех женщин, которые не успели на последний рейс. Посадочных мест — шесть.
Колени и уши замёрзли так, что не чувствую. Женщины смотрят на меня брезгливо и с осуждением. Как Питбуль, когда только увидел.
Да, я, может, и сомнительно выгляжу. Но замёрзший человек уж точно не вызывает у меня осуждение!
Виновата я что ли, если магазины здесь все закрыты.
Поднимаю повыше воротник шубки.
Если я когда-нибудь буду себе ещё покупать шубку, то она будет длинной и с капюшоном. Как завещала моя великая бабушка!
Будущее кажется мне туманным и непривлекательным. Это очень несправедливо. Но сдаться и позволить этой несправедливости происходить без моего сопротивления я категорически не могу!
Чувствую, как начинает беспощадно клонить в сон. А вот холод чувствовать перестаю. Выдыхаю густое облачко пара. Температура падает…
— А где водитель? — прождав ещё минут десять спрашиваю я.
Одна из тёток кивает мне за машину. Выглянув на секунду, тут же залетаю обратно. Патруль проверяет у него документы.
От колотящегося истошно сердца сон снимает как рукой.
Скорей, пожалуйста!
Прислонясь бедром к боку тёплого капота микроавтобуса закрываю опять глаза.
Внезапно оглушает волной адреналина. Как бывает, когда разъярённый пёс выскакивает из-за угла. И тут же:
— Попалась, мелкая воровка! — прихватывают чувствительно меня за ухо горячие пальцы.
— Ай…
Касьянов!!
— Отпустите!
Отпускает, но тут же грубо давит на спину, толкая колено между бёдер.
— Руки на капот, — низкое рычание.
Тетки ахают, спеша разбежаться подальше. А какой-то подросток азартно достаёт телефон и начинает снимать нас.
Не веря в происходящее, ловлю ладонями тёплую сталь капота, чтобы удержать равновесие. Я такое только в кино видела!
Одежда Касьянова трётся о голую кожу моих ног. Это больно…
— Побегать решила, да? — с издёвкой.
Отводит одну мою руку назад, щёлкает наручником. Потом вторую.
— Статья триста тринадцатая! "Побег из-под ареста или из-под стражи наказывается лишением свободы на срок до четырех лет."
С ужасом замираю. В ушах звенит.
Как до четырёх?
— Это, — многозначительно шепчет мне в ухо, согревая его дыханием, — плюсом к сроку за воровство и нападение на полковника полиции. Вперёд, Синичкина!
Придерживая под локоть ведёт меня к тем патрульным, что проверяли документы у водителя.
Лицо моё согревается от горючих слёз, молча льющихся по лицу. Всё расплывается перед глазами. Фонари превращаются в звезды с длинными лучами.
Патрульные угорают.
— В прошлом году Медведев за своей весь новый год бегал. В этом — Касьянов.
— Эта — не моя, — гневно бросает Питбуль.
— Смотри, к весне женишься! Примета у нас такая, — стебут они его.
— Исключено, — холодно фыркает он.
— Ну и зря! Красивая ж девка! Ноги какие… ууу!..
Не отдаёт меня этим патрульным, ведёт к своей машине.
Поскальзываюсь. Дёргает за руку к себе, не позволяя упасть. Рука выворачивается в суставе. Вскрикиваю от боли.
— Ах да! — перехватывает крепче. — При задержке "бегунов" нередки серьёзные травмы, — продолжает, словно читая мне лекцию. — Например, вывих или перелом плечевого сустава. И иногда даже огнестрельные ранения. Рукоприкладство так же не возбраняется, если это помогает обездвижить преступника. Подумала об этом, Синичкина, когда понеслась?! Что тебя могли поломать нахрен! Не каждый же такой ласковый, как я! — ядовито.
— Да Вы слова такого не знаете — "ласковый", — рыдаю я.
— Это не тебе судить, поняла? — зло.
Притормаживает меня.
— Там в машине мой ребёнок. Выкинешь любую дичь, напугаешь её, будешь кричать или рыдать на пустом месте… Сразу же в СИЗО! К другим дяденькам. С верой и надеждой на их отзывчивость и ласку. Там сплошь такие, мля… — тихо выругивается он. — Обласкают, мало не покажется.
Тащит меня дальше. Едва переставляю ноги.
— Страшно?!
— Да!
— Правильно. Бойся. И глупостей не делай!
— Да что я Вам сделала?… — всхлипываю я.
— Действительно! — с сарказмом.
— Отпустите… Я же не виновата ни в чём!
— Тихо, я сказал! — промакивает платком мои слёзы. — Ты у меня взяла оплату за услугу, которую не оказала. А это мошенничество, как минимум. А как максимум — воровство.
— А?..
— Деньги украла, говорю!
— Одолжила я!
— Вот как это теперь называется?… Класс!
А на скуле у него блестит след от моего поцелуя.
Опускает взгляд на голые ноги.
— Бестолковая! — рассерженно играет желваками. — Штаны лучше б украла.
Открывает мне дверь на сиденье рядом с собой. Из машины бьёт на меня горячим воздухом. Усаживает. Садится рядом. Оборачивается назад.
— Уснула, слава Богу… — громко выдыхает, устало протирая ладонями лицо.
Оборачиваюсь тоже. Булочка спит в детском креслице.
Он выкручивает чуть громче звук радио.
Сидеть очень неудобно, закованные руки не дают опереться спиной на сиденье.
Наклоняется, расстегивая мне сапоги.
— Что Вы делаете?! — шепчу я растерянно.
— А какие версии? — ворчливо.
Снимает их и подхватывая под колени, рывком дёргает ноги вверх, разворачивая меня на сиденье. Ставит мои ступни себе на бёдра. Я упираюсь спиной в дверцу.
Версий у меня немного!
Нагло ведёт руками по ногам вверх.
— Не трогайте!
— Тихо! — зло оскаливается.
Его пальцы ощущаются на коже, словно она под анестезией.
— Трындец! — ныряет руками под мою задравшуюся юбочку.
— Не надо! — умоляю его, зажимаясь.
Но его ладони быстро и грубо продолжают скользить по мне. Высоко и нескромно.
— Хватит… Не надо, пожалуйста, — испуганно шепчу, заливаясь краской.
Скрещивая щиколотки, подтягиваю к себе колени.
Руки замирают на мгновение. Взгляд медленно двигается по моим ногам под юбку.
Представляю какой там вид!
Ресницы его заторможенно смыкаются и словно с трудом распахиваются вновь. Взгляд стекленеет…
Зажмуриваюсь и дышу, мне кажется, так громко, что слышно даже на фоне музыки.
Или он так дышит…
Сжимая мои щиколотки тянет обратно.
Со связанными руками особенно не посопротивляешься. Но я неуверенно дергаюсь, отталкиваясь от него пятками.
Взгляд мой скользит ему в пах. И мне мерещится, что Питбуль неровно дышит к моей задранной юбке.
Гневно хмурюсь. Встречаемся взглядами.
— Только попробуй дернуться, — предупреждающе качает головой. — Выхватишь.
И я просто всхлипываю, кусая губы и ощущая, как хозяйничают его ладони на моих бёдрах, грубо скользя по ним.
— Больно? — строго.
Что?..
Первый шок отпускает, и я понимаю, что он не пристаёт, а пытается растереть мои ноги.
— Ася…
Мотаю отрицательно головой. Не больно. А может, я просто так перепугалась, что не чувствую ничего.
— А так? — давит пальцами повыше колен.
Там остаются белые пятна. Отрицательно качаю головой.
— Очень плохо.
Отпускает мои ноги. Подтягиваю их быстрей под себя, садясь на колени.
— Что делать-то с тобой? — озадаченно. — В баню, короче, поехали…
— Какую баню?
— К бандиту.
Это вот тому, что просил меня отдать?!
— У него отличная баня.
Господи…
Ведя машину, говорит по телефону.
— Гера, привет. С просьбой я. Девчонка тут у меня отмороженная. Во всю голову, да, — усмешка.
— Сам такой… — кошусь на него.
— Ага. Та самая. Нам бы в баньку. Отлупить бы её там, как следует! — бросает на меня мстительный взгляд. — А то, боюсь, иначе не отогрею. И потеряем стратегически важные органы. Можешь устроить? Спасибо, сейчас будем.
Обессиленно ложусь щекой на спинку сиденья.
"Отлупить…" Гад. А я ещё его целовала…