Глава 12

— Мне нужно домой, где мои вещи? — отмахиваюсь от доктора, который пытается оставить меня на ночь в больнице.

— Послушайте, вы потеряли сознание, у вас скачет давление и…

— Я просто беременная женщина, такое бывает. Это не означает, что меня нужно направлять на все анализы, которые сможет сделать ваша лаборатория, — срываюсь на враче, который на самом деле хочет мне помочь.

Но злость внутри меня настолько сильна, что я едва себя контролирую.

И причина тому — Захар Билецкий.

Гребанный подонок и извращенец!

Отрывки памяти, как пазл, сложились. Но мне все еще сложно поверить, что это случилось со мной. Последние полгода для меня сейчас как просмотренный фильм. Вот только от фильма не беременеют! А вот от Захара Билецкого — да!

— Спасибо за помощь, — хватаю сумку и выхожу из палаты. На ходу натягиваю джинсовую курточку. Шаги быстрые, словно я куда-то опаздываю. В венах кровь бурлит, эмоции нуждаются в выходе.

Я выхожу из больницы, чувствуя, как ярость накрывает меня с головой. Холодный вечерний воздух обжигает лицо, но это ничуть не остужает мой пыл. Захар. Проклятый лжец, манипулятор, монстр. Как он мог? Как посмел?

Дыхание сбивчивое, пальцы сжимаются вокруг ручки сумочки так, что побелели костяшки.

Все эти дни, месяцы я искала ответы. Смотрела на Захара, пыталась вспомнить, кто он для меня. Верила его словам. Таяла от его прикосновений, обещаний, поцелуев. А теперь? Теперь перед глазами стоят сцены, которые я никогда не хотела бы увидеть.

Как он мог так играть со мной? Заставлять верить, что он любящий муж? Трахать меня, когда и как ему захочется! Как он вообще посмел прикоснуться к моему телу после всего, что между нами случилось?! А как же его любимая Ева?..

Черт, эта сука!

Вспоминаю последние минуты перед тем, как ударилась головой и потеряла память, и придушить стерву хочется!

— Сукин сын, — шиплю сквозь зубы, ударяя носком кроссовка по бордюру. Хочется орать, кричать, но вместо этого из горла вырывается сдавленный всхлип.

Он знал. Все знал. Что я ничего не помню. Что я доверюсь ему. И использовал это в своих интересах. Как куклу, как игрушку. Врал, касался меня, говорил, что любит. Любит!

У меня комок в горле, и я, согнувшись пополам посреди улицы, пытаюсь справиться с подступающими слезами.

Гнев переплетается с чувством собственного бессилия. Я ничего не могу сделать. Даже плюнуть в лицо этому подонку не могу! Захар сидит в колонии, а я… я здесь, и внутри у меня пустота.

Меня обманули.

Снова.

Опустили на самое дно.

Унизили.

Он заставил меня приходить к нему в колонию. Трахал меня в том месте. А я как дура верила ему, отдавалась без остатка, кончала под ним!

Как же это унизительно!

А теперь я ещё и беременна от этого человека.

Господи, какой наивной идиоткой я была!

Снова перед глазами вспыхивают те моменты из прошлого, которые теперь кажутся слишком яркими. Моменты, которые я пыталась забыть, но которые возвращаются с такой силой, что голова кружится.

Меня бросает в жар. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь собрать мысли в одно целое.

«Ненавижу», — шепчу я. Ненавижу его за то, что сделал. За то, как он сломал меня. За то, что заставил меня верить в идеальную семью. В то, что создал идеальную картинку того, чего я на самом деле хотела в свои девятнадцать. И я вот так просто ему поверила.

Но я не могу просто ненавидеть. Я должна что-то сделать. Я должна отомстить ему. Даже если это разорвёт меня на части.

Прохладный вечерний воздух немного охлаждает эмоции. Сейчас я должна забрать машину, которая осталась на парковке торгового центра и…

Диана! Господи! Она же в детском саду.

Смотрю на часы — почти восемь вечера!

Достаю телефон — шесть пропущенных из детского сада!

Понимаю, что машину забрать не успею, поэтому вызываю такси и называю адрес детского сада.

Желание отправиться в колонию к Захару и выяснить отношения никуда не исчезает. Но мне стоит успокоиться. Продумать что и как ему говорить. Да так, чтобы всего несколькими словами уколоть так сильно, как смог достать до меня он. К тому же, к нему можно будет попасть только через три недели.

Три долгие недели, за которые я успею сойти с ума.

Усмехаюсь, думая о том, что Билецкий попал за решетку. У меня есть еще четыре с половиной года спокойствия. Он не сможет ничего мне сделать. Не сможет заставить меня навещать его. Пусть со шлюхами своими развлекается, а меня оставит в покое!

Такси тормозит у ворот детского сада, и я выбегаю, почти спотыкаясь, тороплюсь внутрь. Воспитательница с Дианой встречает меня у двери.

— Юлия, вы нас напугали, — её голос строгий, но спокойный. — Мы уже собирались звонить вашему мужу.

Мой муж… Какое ироничное сочетание слов.

Она здесь новенькая. Всего неделю или две работает. До нее, наверное, еще не успели дойти слухи где именно сейчас находится мой муж.

— Простите, — отвечаю я, натягивая на лицо улыбку. — Был сложный день.

Диана обнимает меня за ногу, её маленькие ручки тянутся вверх. Я поднимаю её, чувствую тепло её тела и пытаюсь сосредоточиться на этом. Всё остальное сейчас не имеет значения.

— Мамочка, мы поедем к бабушке и дедушке? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза.

От одного упоминания о них внутри снова вскипает ярость. Они знали. Всё это время знали, но молчали. Наблюдали, как я возвращаюсь к Захару, улыбаюсь, пытаюсь воссоздать наш брак.

— Нет, сегодня мы домой, — отвечаю резко, стараясь не показывать свое скверное настроение дочке.

— А завтра? — не унимается Диана.

— Посмотрим, — выдыхаю, пряча раздражение за привычной улыбкой.

Когда мы возвращаемся домой, Диана скидывает ботинки и несётся в свою комнату. Я же сажусь на диван, снимаю пальто и смотрю в пустоту.

— Мамочка, а ты пойдёшь со мной играть? — её звонкий голос возвращает меня в реальность.

— Прости, солнышко, но у меня работа, — отвечаю, чувствуя, как в груди снова нарастает тяжесть.

Она кивает и уходит, а я, медленно вставая, иду в спальню. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной, и слёзы начинают катиться по щекам.

Тихо, чтобы не напугать Диану.

Все эти мысли, воспоминания, злость на родителей, на Захара — всё наваливается разом.

Я вспоминаю его прикосновения, его голос, его ложь. Всё это было игрой. Все эти месяцы. И я верила ему.

— Как он мог… — шепчу сама себе, сжимая кулаки.

Но я не сломаюсь. Я не позволю этому подонку разрушить меня окончательно.

Слёзы текут, но я уже не стараюсь их сдерживать. Пусть выходят. Мне нужно выпустить этот яд. Мне нужно пережить эту боль, чтобы найти в себе силы продолжать.

Взгляд упал на фото Дианы, стоящее на прикроватной тумбе. Она мой смысл. Ради неё я должна держаться. Ради неё я должна бороться. А что делать с другим ребенком? С тем, который еще не успел родится, но от мысли о котором внутри все разрывается от боли?