Глава 13

Утром я встаю и понимаю, что мои мысли уже более собраны. Меня успокаивает то, что Захар в тюрьме и до нас ему не добраться.

У меня есть жилье. Есть деньги. За последнее, кстати, спасибо моему мужу. Оставил мне хорошую сумму денег, чтобы мы с Дианой первое время без него ни в чем не нуждались.

У меня есть полная свобода действий. И впервые уверенность в завтрашнем дне. По крайней мере, на следующие четыре с половиной года.

Единственное, что выбивается из всей этой идеальной картины — моя беременность. Это то, чего не должно было произойти.

Но произошло.

Вспоминаю об этом и тошно становится. Я даже знаю в какой именно день и в какой позе забеременела от него.

К горлу снова подступает тошнота.

Поворачиваю голову на звук телефона. Мама. С ней разговаривать совершенно не хочу, но во всем этом жирную точку нужно не только рядом с Захаром поставить.

— Да, — отвечаю холодно и сдержанно.

— Юля, как ты себя чувствуешь, дочь? Ты хорошо подумала насчет этой беременности? — она заходит осторожно, снова будет пытаться манипулировать мной.

— Да, мама, я прекрасно подумала. А вот чем вы с отцом думали, когда полгода молчали и позволяли Захару дурить мне голову? — сквозь зубы произношу я.

— Юлечка… К тебе память вернулась?

— Не надо, — перебиваю мать. Они с отцом всегда только о своих интересах пеклись. Наверняка Захар пообещал что-то взамен их молчанию. — Захар вам заплатил? Или проинвестровал бизнес отца за молчание? Иначе я не вижу причин, почему вы так с собственной дочерью обошлись.

— Ты не права, — голос матери дрожит, но я не позволяю ей взять верх в этом разговоре.

— Не права? — усмехаюсь горько. — Вы знали! Всё это время знали, кто он на самом деле, что он со мной делал, как унижал. И молчали! Молчали, мама! Почему?

На другом конце тишина. Я слышу, как она тяжело вздыхает.

— Тебе нужно было восстановиться, привыкнуть к новой жизни. Это бы только навредило тебе.

— Навредило? — мой голос становится резким. — А как насчёт того, что я полгода спала с человеком, который разрушил мою жизнь? Это, по-вашему, не навредило?

— Мы не могли ничего изменить, — глухо отвечает она. — Ты же знаешь его лучше меня, Юля. Мы не хотели терять тебя…

— Ну, поздравляю, — отрезаю я. — Вы меня потеряли.

Мама пытается что-то сказать, но я перебиваю её:

— Слушай сюда, — мой голос становится холодным. — Я не хочу больше иметь с вами дело. Ни с тобой, ни с папой. И если хоть слово Захару скажете о том, что ко мне вернулась память, я забуду, что вы мои родители. Ты меня поняла?

Я собираюсь закончить разговор, но мама успевает вставить:

— Я с ним не поддерживаю связь. Ни слова не скажу.

На мгновение замолкаю, переваривая услышанное. Верить или нет ей?

— Отлично, — холодно отвечаю и нажимаю «завершить вызов». Телефон тут же летит на кровать, а я сжимаю виски руками, пытаясь справиться с накатившим гневом.

Мои родители предали меня. Они знали и всё равно молчали. Захар предал меня. Все предали. Совесть немного гложет за то, что с матерью так резко говорила, но она поступила еще хуже!

Ладно, нужно идти готовить завтрак Диане. Хочу с ней сегодня весь день провести.

*** Все три недели я делаю вид, что живу обычной жизнью, не забывая, что люди Захара за мной «присматривают». Никто ничего не должен заподозрить. Бомбу замедленного действия Билецкому преподнести должна я лично.

Я уже вырисовывала в голове приблизительный план. И множество раз прокрутила в голове каждую фразу и каждое свое действие. Но когда застываю перед забором колонии, начинаю нервничать так, словно явилась сюда без плана.

Ненавижу его, но и в тоже время думаю о том, что наша жизнь могла быть другой. Если бы с самого начала он был со мной таким же внимательным, нежным и страстным, как последние пол года.

Злюсь на себя за такие мысли. Я ненавидеть его должна! Нельзя позволять распускаться цветком в груди сомнению.

Я выхожу из машины. На улице уже октябрь. Похолодало. Под тренчем у меня короткая юбка и блузка с глубоким вырезом. В сумочке — снимок УЗИ. Я тщательно выбирала каждый предмет гардероба для нашей последней встречи. Встречи, которую я, надеюсь, Захар запомнит надолго.

Пока я иду к проходной, каблуки звонко стучат по асфальту. Охрана пялится на меня. Их взгляды скользкие, оценивающие, оставляют неприятное ощущение липкости на коже.

— Я к заключенному Билецкому Захару. Комната для длительных свиданий, — мой голос звучит ровно, но внутри всё кипит.

Больше ничего говорить не нужно. Билецкого здесь знают все.

Сотрудник за стеклом проводит глазами по моему паспорту, а потом чуть дольше, чем нужно, задерживается взглядом на мне и усмехается. Я делаю вид, что не замечаю, но внутри ощущаю, как гнев снова растекается по телу. Все эти мужчины… Они ведь знают, кто я и зачем обычно сюда прихожу.

— Проходите, — равнодушно бросает мужчина и отдает мне документы. — Вас проведут.

Сердце начинает биться сильнее. С каждым шагом по длинному коридору я чувствую, как колени становятся ватными, а в голове одна за другой прокручиваются сцены из прошлого, которые я бы предпочла забыть навсегда.

Когда охранник открывает дверь в комнату для длительных свиданий, моё сердце готово выскочить из груди.

— Ваш супруг будет здесь через несколько минут, — говорит он, пропуская меня внутрь.

Я медленно захожу, оставляя за собой тяжелую дверь, и осматриваюсь, словно впервые здесь.

Снимаю тренч и бросаю на спинку стула. Подхожу к столу, кладу сумку, и мои пальцы дрожат, когда я вытаскиваю снимок УЗИ. Всё, что я запланировала, начинает терять чёткость в голове.

— Сукин сын, — шепчу я себе под нос, сжав снимок так сильно, что он почти мнётся в руках.

Скоро он войдёт.

Я должна быть готова.

Прячу снимок обратно. Еще не время.

Дверь открывается, и этот звук сводит меня с ума. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не обернуться и не устроить истерику прям с порога.

— Соскучилась? — по голосу слышу, что он доволен. В предвкушении. Небось уже представляет в каких позах будет трахать меня сегодня.

Он подходит ко мне сзади. Ведет ладонями по плечам, носом утыкается мне в шею. Вдыхает мой аромат.

— Такая соблазнительная сегодня. Весь месяц о тебе думал.

Я сильнее пальцами впиваюсь в стол, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь.

Наши взгляды встречаются. И, о Господи, ну почему даже спустя столько лет ненависти он все равно кажется мне красивым? Почему он имеет хоть каплю власти надо мной?

Я смотрю на него, он — на меня.

— Юль…

Кажется, он все понял. По одному взгляду на меня понял, что его паутине из лжи пришел конец.

— Ты уже придумал, как будешь объясняться, когда ко мне вернется память, Захар? Кажется, момент настал.

Он делает шаг ко мне, я — назад. И упираюсь задницей в стол.

Захар молчит, его взгляд меняется. В серых глазах мелькает напряжение, будто он даже не рассматривал вариант, что ко мне вернутся воспоминания. Но он не успевает ничего сказать — я продолжаю:

— Неужели все шлюхи разбежались, после того, как ты за решетку загремел, и трахать больше некого было, кроме надоевшей жены?

— Юля, я знаю, что это выглядит…

— Замолчи! — перебиваю его. — Ты решил, что если я ничего не помню, то ты можешь сделать из меня свою куклу? Игрушку, которая забывает, прощает и ложится под тебя, как только ты щёлкнешь пальцами?

— Юля, — его голос становится тише, но от этого не менее твёрдым. Он делает ещё один шаг вперёд, но я отступаю в сторону, вцепившись в край стола.

— Не смей даже прикасаться ко мне! — шиплю, глядя на него, как на чужого. — Ты лгал мне. Манипулировал. Ты…

— Я защищал тебя, — прерывает он меня. В его голосе больше нет привычной нежности, только холодный, уверенный тон. — Я делал всё это, чтобы ты могла спокойно жить с дочкой.

— Защищал? — усмехаюсь горько. — Трахая меня прямо здесь? Это ты называешь защитой? Мое лицо перекашивает от гнева. Смотрю на него с ненавистью.

Нервный тик дёргает уголок его губ, но он молчит. И это молчание — худшее подтверждение того, что всё это правда. Он просто использовал меня ради секса.

— Я пришла сюда, чтобы попрощаться. Твоя кукла выздоровела. И хочу чтобы ты знал, в свое уме я бы никогда в жизни не пришла тебя навещать и тем более не позволила бы себя трахать. В этой грязной, мерзкой комнате, где каждый день кто-то кого-то трахает. В моих глазах ты опустился еще ниже, Захар. На самое дно. Твоим поступкам нет оправдания.

— Юль, да послушай же ты меня, — он тянется ко мне, но я резко выставляю руку, останавливая его.

— Не смей прикасаться ко мне, Захар.

Захар замолкает, его рука зависает в воздухе, а потом медленно опускается. Он смотрит на меня так, будто я только что воткнула нож ему в грудь. Но мне плевать. Я не могу позволить себе жалеть его.

— Юля, — говорит он наконец, его голос срывается на хрип. — Это всё не так, как ты себе представляешь.

— Не так? — смеюсь горько, чувствуя, как ярость накатывает новой волной. — Значит, мне просто приснилось, что ты изменял мне на протяжении многих лет? Что ты унижал меня, ни во что не ставил, не считался со мной, что наш брак был лишь выгодной сделкой между тобой и моим отцом, и к твоему несчастью у нас родилась дочь и теперь от меня не отделаться? Прекрасная сказка, Захар. Браво!

Я несколько раз хлопаю в ладоши. Смеюсь. Играю роль стервы до конца. Он не увидит жалкую Юлю, ни одной слезе не позволю больше из-за него пролиться.

— Ты всё это время знал, что я ничего не помню. Знал, и всё равно продолжал врать. Сделал вид, что мы идеальная семья. А на деле ты просто… Просто использовал меня, как игрушку. Удобно ведь, правда? Не удивлюсь, если кроме меня к тебе еще и Ева приходила. Здесь ведь заняться нечем, трахаясь хоть как-то убивал время.

— Это не правда, — его слова звучат так уверенно, что я почти верю. Почти.

— И последнее, что я хотела тебе сегодня сказать, Захар.

Я хватаю сумку, отхожу от него подальше. К двери. Он стоит на месте. Напряжен. Следит за моими движениями, словно боится, что может меня спугнуть и я слечу с катушек.

Я на пределе. Осталось совсем немного. Кульминация.

— Я требую развода. И убери от меня своих людей, Захар. Если этого не сделаешь, я напишу заявление в полицию, что меня преследуют и угрожают. Ты больше не сможешь контролировать мою жизнь. Мы больше не увидимся. Ты сделал все для этого. И если ты еще когда-то хочешь увидеть дочь, и не хочешь, чтобы я рассказала ей о том, что ее папаша гребанный зек, ты выполнишь все мои требования.

— Я вообще-то таким из-за тебя стал! Почему по-твоему я торчу здесь, Юля?

— Ты там, где ты должен быть, Захар. В моих глаза ты не мужчина, ты — ничтожество. Отброс.

Сама удивляюсь как спокойно звучит мой голос.

Я уже у двери. Поворачиваюсь к нему. Несколько раз со всей силы стучу в дверь.

— Эй, откройте, свидание окончено.

От Захара взгляд не отрываю, боюсь, что набросится на меня и что-то сделает. Но он остается на месте, понимает, что все бесполезно. Он останется здесь, когда я уйду. И он не сможет принудить меня вернуться. Не сможет никак повлиять на мою жизнь.

Только после того как слышу, что дверь не заперта, достаю снимок УЗИ и швыряю его ему в лицо. Он ловит снимок, его взгляд быстро цепляется за изображение, но эмоции на лице не меняются. До него пока не доходит, что именно он держит в руках.

— И, кстати, я снова беременна. От тебя. Но поздравлять не буду. Этот ублюдок, зачатый в этом убогом месте, да еще и от зека, не увидит мир. Я записалась на аборт. На завтра.

И прежде чем он понимает, что именно я только что сказала, я тяну на себя дверь и почти что выбегаю из комнаты.

— Юля! — слышу рык позади и срываюсь на бег, хотя знаю, что здесь он не причинит мне вред.

Слышу шаги позади себя. Позволяю обернуться себе лишь раз. Этого достаточно, чтобы увидеть, как Захар борется с охраной, но те валят его на пол и с силой бьют дубинками.

Моё сердце бьётся так сильно, что, кажется, я сейчас упаду, но я продолжаю бежать. Потому что, если я остановлюсь, я сломаюсь.

Лишь на улице я вспоминаю как дышать. Тренч остался в комнате для свиданий, меня обдувает прохладным воздухом. Я пытаюсь успокоиться, но бесполезно. Меня накрывает истерика, и хоть я клялась, что никогда больше из-за него не буду плакать, слезы градом стекают по щекам. Последние слезы, которые я проливаю из-за Захара Билецкого.