Глава 14

Захар

- Ну и сука ты, Захар. - Ржавый вытирает кровь с губ и бросает на пол окровавленное полотенце. - Мы ж просто форму поддержать! Не на смерть же хуяриться!

- Не беси меня, Гриша. Сам полез.

- Ты ебнулся, а? Тебе лечиться надо. Псих.

- Хватит ныть, мы сюда пришли не балет танцевать.

Спортзал - единственное место, где хоть немного можно выдохнуть. Точнее, выпустить пар. И я выпускаю. Срываю злость так, что стены дрожат.

Порыв контролировать нереально. Зато мысли немного приутихли.

Все это время я боялся, что Юля все вспомнит. Вместо желания в ее взгляде появится прежняя ненависть. Особенно после того, как обманом заставил поверить ее, что у нас крепкий брак. И трахал ее часами как хотел.

Я жил с этим страхом, но думал, что у нас еще есть время. Что успею придумать как убедить ее, что все изменилось. Или рассказать все до того, как бомба взорвется.

Думал, что как-то справлюсь. Все медлил. Успокаивал себя: завтра, потом, еще чуть позже. Юля здесь, рядом. Я ее удержу, а остальное — само решиться. Наивный, блять. Думал, у нас еще есть «потом». А оказалось — его нет.

Юля пришла ко мне. Спокойная, тихая. И от этого спокойствия кровь стыла. Я только взглянул на нее и понял. Она вспомнила. Все.

Она не истерила. Не ревела. Она била словами. Резала до костей.

Я ведь понимал, что медленно загоняю нас обоих в угол. Но не смог удержаться. Каждую минуту наслаждался. Ее теплом, доверчивостью, любовью, красивым телом, громким смехом. Смотрел на нее и понимал, что она ведь раньше именно такой и была. Я просто этого не замечал. Или не хотел. А потом сам ее и уничтожил, доведя все до точки невозврата.

Где-то в этом аду я понимаю, что уже давно слетел с катушек. В этом говняном месте делать нечего. Отвлечься невозможно. Свободного времени полно, поэтому все мысли о ней.

Придушить ее хочется. И тут же зацеловать. До бессознательного состояния. Какого хрена так вообще бывает? Чтобы всего одна баба настоящий взрыв в голове устроила.

Слова о ребенке прижали к полу.

Черт, как такое вообще возможно?

Избавиться.

Нет, Юля не могла… Шесть лет назад не смогла, ребенка оставила, и сейчас не сможет. Не могло же ее сердце настолько обледенеть, чтобы она сделала то, о чем говорила?

Я в это не верю…

Но где-то глубоко внутри, на самом дне моего сознания, тихий голос шепчет:

А вдруг?Все возможно. Ты этого не знаешь. Тебя не будет рядом. Ты вообще понятия не имеешь, что в ее голове сейчас происходит. И насколько сильна ее ненависть к тебе. Пока ты в этой чертовой клетке, Захар, ты абсолютно беспомощен.

Пульс стучит в висках, руки сжимаются в кулаки.

Не помню, когда последний раз нормально спал. Да и плевать. Усталость где-то там, на заднем плане. Ее нет. Меня прет. Энергия через край, хоть за троих паши. Да только в тюряге особо не разгуляешься.

Делаю шаг в сторону, собираюсь атаковать Ржавого, но тут голос за спиной спасает Гришу от очередного удара:

- Билецкий! - голос охранника режет по ушам. - На выход. К тебе посетитель.

Сердце замирает, а потом разгоняется, как на взлете. Посетитель? Юля?

- Давай, шевелись!

Время, кажется, замедляется, пока я шагаю за ним, пытаясь успокоить себя. Наверное, передумала. Снова пришла. Может, хочет сказать еще что-то? Может, дать шанс? Чёрт, я готов выслушать любые ее оскорбления, лишь бы снова увидеть ее.

Коридор кажется длинным, бесконечным. Каждый шаг отзывается в висках, каждый вдох отравлен ожиданием. Захожу в комнату для встреч, и сердце замирает.

Не Юля.

Гордеев.

Этот ублюдок сидит, развалившись, будто дома у себя. Улыбка мерзкая, глаза с прищуром.

- Здравствуй, Захар.

И все. Пар, что только что выпустил в спортзале, возвращается мгновенно.

- Ты, сука, что здесь делаешь? - выплевываю сквозь зубы.

Он только ухмыляется шире. Мы с ним реально давненько не пересекались.

- Навещаю старого друга, - тянет Гордеев, растягивая слова, словно смакуя. Взгляд скользкий, вязкий.

- Друга? - скалюсь. - Ты же знаешь, Рома, дружба не про нас. Так что кончай цирк и выкладывай, на хрена ты сюда явился.

- Думал, поболтаем, поностальгируем.

- Сказки свои для других оставь, - шиплю. - Чего тебе надо?

Он мгновенье молчит, убогую обстановку в помещении рассматривает. Потом на его лице растягивается довольная усмешка.

- Ну что, Захар, ахуенная у тебя теперь жизнь, да? Доигрался. Устрицы не вставляли, шампанское не лезло? Дом Периньон, блядь. Личный рост. Конкретный. Зловонная нора вместо офиса. Вместо кожаного кресла - голый ледяной пол. Вот оно, дно. А может, и не дно, кто знает? Может, еще ниже можно, а?

- Ты сюда трындеть пришел? Или у тебя есть конкретная цель, Рома?

Только дышу глубже, чтобы не сорваться. Это его и бесит, я вижу. Но Гордеев умеет терпеть. Сучара хитрая.

- Хочу убедиться, что ты все еще на дне, Захар. Что тебе уже не подняться. Понимаешь? Хотел своими глазами увидеть, как твой мир рухнул. Это для меня... личное удовольствие.

А вот это уже больше похоже на правду. Ну ничего… Ты, сука, у меня кровью захлебнешься. Только позже.

- Нахрена это тебе, Рома? Мы ведь все решили. Ты меня в прошлом нормально так опрокинул. И жену мою во все это дерьмо втянул. Мало, да?

- Мало. Захар, ставки на тебя были большие. Очень большие. Ты же был моим лучшим проектом. А ты взял и полез туда, куда не надо. Дружбу не оценил, шансы, которые тебе дали - тем более. Вот и итог.

- Так вот ты какой благодетель, - хмыкаю. - Тебе только лавров не хватает за твою заботу, да?

- А ты все такой же горячий, Захар. Никуда твой характер не делся. И из-за этого все проебываешь. Даже то, что мог бы сохранить.

- Серьезно? - рычу, подаваясь вперед. - Тебе мало было меня утопить? Дальше зачем полез?

Он снова улыбается, откидывается назад.

- Ты не понял, Захар. Это был не я. Это был ты. Ты. Мне оставалось только наблюдать, как ты сгораешь. И скажу честно, смотреть было интересно. А что ты такой нервный, а? Никак Юля покоя не дает?

- Осторожнее, Гордеев. Или ты действительно хочешь узнать, что будет, если я сорвусь?

- Да я просто спросить. Интересно стало, как там ваша... фиктивная сказочка? Моя Катя встретилась с ней случайно, забавную историю поведала, Захар. Я даже не сразу поверил…

- Заканчивай, - рычу. - Иначе начну я.

Он был там. Везде.

Каждую чертову секунду, когда все летело в тартарары, этот ублюдок стоял за кулисами и дергал за ниточки. Юля… она тоже его работа.

Злость, горячая, кипящая, как лава, грозит прорваться наружу. Хочется сейчас же разорвать его ухмылку. Вмазать так, чтобы его кости затрещали. Но я знаю, что здесь, в этом гребаном месте, я только себе хуже сделаю.

Сейчас не время. Терпи, Захар. Блять, терпи. Если начнешь дергаться, будет хуже. Гораздо хуже.

Сижу напротив, как зверь в клетке, и чувствую, как железо приковывает меня к этому стулу. Гордеев наслаждается. Видит, что я на грани, и играет. Этот спектакль - для него. А я не позволю ублюдку почувствовать удовлетворение.

- Если ты ее тронешь, я найду тебя, Рома. Рано или поздно. Ты можешь быть где угодно, можешь спрятаться хоть на дне помойной ямы, но я тебя достану. И ты об этом пожалеешь.

- Расслабься, Захар, - Гордеев делает паузу, будто взвешивает слова. - Она больше мне не интересна. Собственно, как и ты. Так что живи спокойно. Я свое удовольствие получил. Остальное - не важно.

- Ты уверен, что не важно? Я выйду и уничтожу всех, кто к этому причастен. И тебя, и Каримова, и Катеньку твою. Можешь не сомневаться.

- Ты сначала доживи до этого момента, Билецкий. А там уже посмотрим, что ты сможешь.