Глава 21

Захар

— Вы придурки? Я же сказал девочку с комфортом доставить! Так какого черта вы напялили ей на голову мешок! — взревел я, увидев, как в мой кабинет привели Юлю.

— Так она ж тогда нас запомнит, — растерянно пробормотал Мот.

Я прикрываю глаза. Нельзя взрываться. Не сейчас, не при ней.

— Это моя жена, придурки, — с силой сжимаю челюсти и замечаю замешательство в глазах подчиненных.

— Простите, простите ради бога, — смотрят на меня перепуганно, потом Мот осторожно снимает черный мешок с ее головы и наши взгляды встречаются.

Меня словно током прошибает. Ничего нахрен вокруг не вижу. Только ее. Пальцы печет от жажды дотронуться к ней. Сжать. Почувствовать, что она настоящая.

Пожираю взглядом каждую черточку. Губы, ключицы, дрожащие ресницы. Как будто пытаюсь наверстать все время, что мы были врозь.

Да, малыш, я скучал по тебе. Голодал так долго, что внутри все горит. Слишком долго жил без твоего голоса, без твоего взгляда. Без тебя.

Я ждал этого момента. Прокручивал его в голове тысячи раз. Представлял, как все будет. Был готов ко всему: злость, ненависть, презрение, даже холодное безразличие. Но не к этому. Не к страху.

И я ненавижу себя за то, что она меня боится.

— Захар? — ее голос дрожит, но не от слабости. Скорее от эмоций, которые с трудом сдерживает. Юля оглядывается по сторонам, будто ищет выход или поддержку.

Я киваю парням, чтобы оставили нас. Те без лишних слов исчезают за дверью.

Воздух вокруг сгущается.

Я смотрю на нее, и каждый мускул в моем теле напряжен до предела.

— Ты вышел, — наконец произносит она, голос хриплый, с надрывом. — Как? Почему?

Делаю шаг вперед. Она тут же отступает. Глаза бегают, дыхание рваное. Сейчас больше похожа на загнанного зверька, который готов даже лапу себе отгрызть, лишь бы сбежать.

— Почему ты здесь? Ты должен быть в тюрьме!

Усмехаюсь. То, что она не рада меня видеть, я уже понял.

— Вышел по УДО, — спокойно бросаю, не сводя с нее глаз. — Разочарована, Юля?

Юля открывает рот, но на секунду теряет дар речи.

Она смотрит на меня с каким-то диким, необузданным отчаянием.

— Ты не должен был выйти… Почему они отпустили тебя? Я... я думала, у меня есть еще несколько лет спокойствия!

Красиво, ничего не скажешь. Пока я гнил за решеткой, все, о чем мечтала моя жена, - это спокойствия.

Нет, то, что я ее обидел, я знаю. То, что прощения просто так не заслужить, тоже понятно. То, что урод и мудак? Спасибо, в курсе.

Но я готов исправлять ошибки. Захочет, чтобы встал на колени - встану. Только у всего есть предел. И у меня тоже.

Но я держу себя в руках.

Я хочу, чтобы при виде меня она плыла, чтобы в глазах блестело желание, чтобы ее тянуло ко мне так, что ни сопротивляться, ни отрицать этого не могла. Хочу, чтобы сама ко мне пришла, по своей воле.

А для этого нужна совершенно другая тактика. Тонкая, продуманная. Прямым напором здесь ничего не добиться. Нужен расчет, терпение и холодная голова.

Медленно подхожу к столу, каждый шаг отдается гулом в висках. Она смотрит на меня, не отводя глаз. Чувствую, как внутри все сжимается от этой дистанции между нами.

Не спеша, вытаскиваю из выдвижного ящика папку с документами. Взгляд Юли прикован к моим рукам, напряженный и настороженный. Она не понимает, что происходит, но внутренне уже готовится к очередному удару.

— Посмотри, — говорю ровно и протягиваю ей папку.

Она не двигается. Пальцы судорожно сжимают подол юбки, а глаза полны сомнений.

— Я не собираюсь тебя кусать. Просто посмотри.

Зависает. Даже не моргает.

А я усмехаюсь.

Она медленно протягивает руку и берет папку. Я замечаю, как дрожат ее пальцы. Это почти физическая боль — видеть, как она боится даже прикоснуться к тому, что связано со мной.

Сначала лицо остается непроницаемым, но по мере того, как она вчитывается в текст, кукольные глаза расширяются.

— Что… что это? — Она не сразу понимает. Тонкие брови взлетают вверх.

— Это долговые расписки твоего брата, — произношу жестко. — Влад вляпался по-крупному. Он задолжал деньги серьезным людям, с которыми шутки плохи. Ты хоть представляешь, что они могли с вами сделать?

Она молчит, пальцами сжимает папку с документами. Губы ее дрожат, но она не говорит ни слова.

— Я выкупил его долг, — продолжаю я. — Они вас больше не побеспокоят.

Она смотрит на меня так, будто видит впервые. В ее взгляде отчаяние, обида, но и что-то еще… Нечто такое, что она не позволяет себе выпустить наружу. Глубоко внутри она знает — если бы я не вмешался, последствия были бы ужасными. Но признать это вслух ей сейчас невыносимо.

— И что теперь? Мы должны тебе полмиллиона? Или ты собираешься забрать долг другим способом? Мне теперь, как шлюхе, приходить к тебе в назначенное время, чтобы ты трахал меня во всех позах и списывал долг? Для этого ты сделал это, Захар? — она со всей силы швыряет в меня документы, и листы разлетаются по кабинету.

Смотрит на меня, словно фурия.

Внутри меня все взрывается. Ее слова – это осколки стекла, которые впиваются прямо в сердце. Она стоит передо мной, гордая, недосягаемая, как будто все эти годы были для нее пустым местом. Как будто я – ничто.

Ее голос эхом отдается в голове, заставляя кровь кипеть. Я стискиваю челюсти так, что скулы ноют от напряжения. Ярость разрастается внутри меня, превращаясь в лавину, которая готова снести все на своем пути.

Черт возьми, я даже не могу прикоснуться к ней!

Она так близко, что я чувствую ее запах – сладкий, теплый, до боли знакомый. Руки тянутся сами собой, хотят обхватить ее тонкую талию, прижать к себе, чтобы она больше не смела смотреть на меня с таким холодом. Но я не имею права.

Я сам все разрушил.

Мое собственное желание разрывает меня изнутри, но гнев не дает ему вырваться наружу.

— Забери документы и уходи, — произношу я, голос звучит хрипло, будто мне в горло вонзили нож.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Что? — ее голос дрожит. Она явно не ожидала этого.

— Ты оглохла? — рычу, чувствуя, как бешенство рвется наружу. — Убирайся!

Она смотрит на меня с такой болью и недоумением, что сердце на мгновение сжимается. Но я не могу больше. Ее присутствие – это пытка, которой я не вынесу. Не сейчас.

Юля молча поднимает документы, пальцы дрожат, но она старается скрыть это. Она поворачивается к двери и тянется к ручке. Я вижу, как ее плечи подрагивают, как тяжело ей дается каждый шаг.

— И Юля, — мой голос звучит глухо, почти срываясь на хрип. Она замирает, не поворачиваясь. — Я хочу видеть детей.

Она вздрагивает. Я замечаю, как ее пальцы сильнее сжимаются на ручке двери.

— Да-да, — продолжаю, проводя рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. — Я знаю, что у меня теперь две дочери.

Тишина заполняет пространство между нами. Словно время остановилось, а воздух стал вязким и тяжелым.

Юля стоит спиной ко мне, и я вижу, как ее плечи опускаются. Она глубоко вздыхает, прежде чем медленно открыть дверь и выйти, оставив меня одного.

Как только дверь захлопывается, я размахиваюсь и со всей силы бью кулаком по стене. Боль от удара пробегает по костяшкам, но это ничто по сравнению с тем, что сейчас разрывает меня изнутри.

Черт бы все побрал!

Я так долго ждал этого момента, а получил… ничего. Не посмел даже прикоснуться к ней. Лишь пожирал взглядом.

Она ушла, но я верну ее. Верну всех троих. Чего бы мне этого не стоило.