Глава 36

– Мам, а тебе папа тоже не звонил?

– Нет, солнышко, но он скоро вернется.

Я глажу дочку по волосам, давая понять, что волноваться не стоит. Мы уже обсуждали это несколько раз, но банальные слова про то, что папа слишком занят на работе, больше не работают. Конечно, не работают.

Она помнит, как он исчез почти на три года, и теперь в маленьком сердечке всегда теплится искорка страха. Достаточно одного повода, одной маленькой вспышки, чтобы все разгорелось заново.

Диана замирает, смотрит на меня своими огромными глазами, полными тихого упрямства, а потом неожиданно спрашивает:

– А он не обманывает нас: как в прошлый раз? Он правда вернется?

Простой вопрос выбивает из меня весь воздух. Я сглатываю, и заставляю себя улыбнуться.

– Конечно, вернется, – выталкиваю из себя слова силой. Все дело в том, что Захар уже несколько дней не выходит на связь, хотя до этого звонил нам каждый день. Волноваться начала даже я.

– Тогда пусть привезет мне подарок, – неожиданно заявляет она, а потом, словно стесняясь своей смелости, прячется лицом в подушку.

– Обязательно привезет. А теперь давай спать.

– Только останься, хорошо?

– Конечно, милая.

Встаю с кровати, словно мышка, боюсь потревожить дочь. Диане, конечно, нравится, что у нее появилась собственная комната, но периодически в приступе нежности она тянет меня к себе. Лежит, ластиться под бочком, прямо как котенок, и так пока не уснет.

Уже на улице понимаю, что у меня у самой сердце не на месте. Захар, хоть и предупредил, что это все ненадолго, но от этого не легче, потому что я не могу не думать о том, что он опять во что-то ввязался.

Я ведь не дура. Прекрасно понимаю, что большие деньги после стольких лет за решеткой с неба не падают. Но я до последнего убивала в себе размышления на эту тему. Потому что тогда было не до этого. Потому что слишком много всего и сразу. А теперь… мозг атакует слишком страшные картинки.

Достаю телефон из кармана и, прежде чем найти нужный контакт, пялюсь на экран. Он такой же черный, как и мои сомнения. Нет, я, конечно, не надеюсь, что на этот раз ответит. Ну, а вдруг? И снова зря. Только теперь даже гудков нет - он просто выключил телефон. Ну и сволочь же ты, Билецкий! Я же тут с ума сойду…

Себя я, естественно, успокаиваю тем, что он отец моих детей, вот и переживаю. Хотя в душе шевелится: не ври себе, Юля.

Возвращаюсь в нашу с Катей комнату и падаю на кровать. Мне совсем не хочется признавать поражение, особенно когда Диана снова спросит за Захара. Но что я сейчас могу? Буду надеяться, что Захар наберет меня завтра. Но ни завтра, ни послезавтра этого не происходит.

Уже заметно на взводе, я оставляю детей на маму, а сама вызываю себе машину. На автобус я не успеваю, но раз трачу деньги, оставленные Билецким, и тем более на него же, могу же не мучиться угрызениями совести?

Водитель плавно трогается с места, а я залипаю на маникюре, пытаюсь привести мысли в порядок. Я не уверена, что найду его в клубе, но а вдруг?

Не знаю зачем делаю это. Ладно, знаю, мне просто нужно знать, что ничего страшного не случилось. Что он не вляпался в какую-то очередную катастрофу, не сделал очередную глупость. А если он просто… загулял? Ну, тогда мне станет легче. Правда. Я к этому уже привыкла. Лучше злиться на него и выстраивать границы, чем переживать, разрываясь между страхом и раздражением.

Мой телефон лежит на коленях, но я даже не пытаюсь снова дозвониться до него. Захар не ответил вчера. Не ответил и сегодня. Что изменится сейчас? Мне кажется, весь путь до клуба, я провела в какой-то прострации. Признаться, штормит так, что коленки трясутся. А ведь я не знаю, увенчается ли моя поездка успехом, да с чего вдруг взяла, что он там,

Машина останавливается у входа.

Я делаю глубокий вдох, поправляю волосы и захожу внутрь.

Кажется, охранники на посту меня узнали, поэтому потертые джинсы и серый гольф никого не смутили. Не по дрескоду, но уж извините, не было у меня времени наряжаться.

Нервничаю. Чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок. Ну давай, Захар, будь здесь. Не заставляй меня рыскать по городу в поисках тебя.

Захара нигде не видно. Ни в VIP-зоне, ни за одним из столиков у барной стойки. Я машинально оглядываюсь еще раз, но надежда увидеть его среди посетителей медленно тает.

Направляюсь к барной стойке. Парень даже не смотрит в мою сторону, занят тем, что виртуозно встряхивает шейкер. Рядом появляется одна из девочек, обслуживавших нашу компанию в прошлый раз. Она поворачивает голову, замечает меня и... вылупляется так, будто я только что из космоса прилетела.

– Мой муж. Он здесь? – голос звучит ровно, но внутри все горит от раздражения.

Она медлит, словно раздумывает, отвечать или сделать вид, что не расслышала.

– Не знаю, – пожимает плечами.

– Ты уверена?

Брюнетка избегает прямого взгляда, возится с какой-то салфеткой.

– Я же сказала, не знаю.

– Если хочешь здесь дальше работать, лучше скажи честно.

Взгляд блуждает, она явно сомневается, что делать дальше.

– Ну? – настаиваю, чуть склонив голову набок. – Выбирай: честность или проблемы?

Наверное, мне должно быть стыдно, но я, прикрывшись статусом жены владельца клуба, задала жару всему местному персоналу. Похоже, Билецкий даже в страшном сне не мог представить, что я вот так ворвусь в его вотчину с разборками. Но, в конце концов, меня с горем пополам пропустили за гостевой зал и даже нехотя указали, где именно искать благоверного. И я ужасно злюсь. Потому что он здесь. Всего в часе езды от нас, и даже не смог взять трубку, не то что заехать в гости!

Переступив порог одного из приватных залов на минус первом этаже, я слышу грубый рык:

– Бутылку поставила и вали отсюда, ясно?

Кажется, это мне, но я не реагирую. Притвориться, что меня здесь нет, проще простого, особенно когда никто даже не смотрит в мою сторону. Видимо, решили, что зашла очередная официантка или кто-то из своих. Я морщусь, но продолжаю идти, стараясь не выдать дрожь в руках.

Про себя отмечаю, что внутри довольно мрачно, мутно, будто пространство пропиталось не только сигаретным дымом, но и чем-то... нехорошим, неправильным. Словно логово бандитов какое-то. Но ведь именно так и есть, по сути.

Мысли постепенно приходят в почти нормальное состояние. Но стоило взглянуть на происходящее, как все рухнуло.

Мой муж сейчас сидит на бильярдном столе с голым торсом, рядом — кобура с пистолетом. Бледное, измученное лицо покрыто бусинками пота, а в зубах зажата тряпка. И он так сильно в нее вгрызается, что кажется, вот-вот раскрошит зубы.

Сильные руки лежат вдоль тела, но видно, как напрягаются мышцы, когда он сдерживает боль.

– Не дергайся, почти готово.

Рядом стоит лысый мужик в татухах, с пинцетом в одной руке и бутылкой водки в другой.

И этим пинцетом, черт возьми, он сейчас тычет Захара в плечо.

Мгновение, и я понимаю, что происходит. Тот тип вытаскивает из Билецкого пулю. Прямо здесь, на грязном бильярдном столе, без анестезии, без стерильных инструментов. На полу валяется окровавленный нож, а вокруг разбросаны пустые бутылки из-под алкоголя, видимо, вместо обезболивающего или для обеззараживания использовали.

Я моргаю, но картина не меняется. Мое сердце ускоряется так, будто оно решило побить собственный рекорд.

Твою же…

– Захар… – не сразу понимаю, что вырвалось вслух.

Мое появление подмечает не только муж, но и все присутствующие в комнате. Палятся как на чокнутую, что рискнула вообще сюда прийти. Глаза у всех квадратные, лица озадаченные

Захар медленно поднимает голову. На мгновение в его глазах мелькают удивление, раздражение и... стыд?

Тряпка выпадает изо рта, и он судорожно втягивает воздух.

– Кто это?

Лысый тем временем вытаскивает пулю и швыряет в металлический лоток. Меня реально выворачивает от этой картины, как будто случайно вляпалась в сцену из какого-то дешевого криминального боевика.

– Жена, – выдает он, прежде чем я успеваю сказать хоть что-то. И эта его ухмылка… даже сейчас, с пулей в плече, с адской болью, он умудряется выглядеть так, будто все под контролем.

Мужик лишь усмехается, но ничего не говорит.

– Что ты тут делаешь? – Захар пытается снова поднять голову, но тот, кто занимается его плечом, грубо рычит:

– Не двигайся, Захар, или я все испорчу, – ворчит местный «хирург».

– Ты ран… – пытаюсь что-то сказать, но язык отказывается слушаться.

– Все под контролем.

Под контролем? Черт возьми, на этом бильярдном столе ничего не выглядит под контролем.

– Юля…

– Заткнись, Билецкий. Дай мне закончить.

Мужик откладывает пинцет, бегло вытирает руки о испачканное полотенце, а затем наклоняется поближе, чтобы осмотреть рану. Потом берет бутылку водки, снимает крышку зубами и потихоньку поливает рану. Захар громко втягивает воздух сквозь зубы, но больше никаких звуков не издает, только пальцы на краю стола напрягаются до побелевших костяшек.

– Терпи, – фыркает, отбрасывая пустую бутылку в сторону. – Хотел быстрее? Вот тебе быстрее.

Потом хватает бинт, начинает грубо перевязывать плечо, не особо заботясь о том, чтобы вышло аккуратно. На полу скопилась небольшая лужица крови, а бильярдный стол выглядит так, будто на нем только что разделывали тушу.

– Все, как новый. Но советую не дергаться, пока это дело не затянется. А то развалишься прямо на ходу.

Захар заметно напрягается, и кивает своим людям.

– Выйдите, – голос звучит хрипло, но все еще твердо.

Мужики переглядываются, явно не в восторге от команды, но спорить не решаются. Импровизированный доктор бурчит что-то себе под нос, швыряет окровавленное полотенце на пол и, тяжело вздохнув, уходит следом за остальными.

В помещении становится тише. Слышно только мое учащенное сердцебиение и как Захар пытается сдержать очередной мучительный выдох.

– Юль, все нормально. Не смотри так, – звучит почти умоляюще.

– Нормально? – слезы начинают жечь глаза. – Ты весь в крови, тебя чуть не убили, и ты называешь это нормальным?

Я больше не пытаюсь сдерживаться. Вслед за очередной соленой дорожкой на щеке из горла вырывается всхлип.

Захар, увидев мои слезы, нахмурился. Прежде чем я успеваю отступить или сказать что-то еще, он здоровой рукой хватает меня за запястье и резко притягивает к себе.

– Эй, тише, – дрожащие пальцы ложатся мне на спину. Захар шипит от боли, но не отпускает. Я слышу, как его дыхание сбивается, но он будто специально игнорирует все, что касается его собственного состояния.

– Захар, отпусти. Тебе же больно! – пытаюсь освободиться, но он только сильнее прижимает меня к себе.

– Мне не больно, – но глаза выдают обратное. Он опускает голову, чуть наклоняется ко мне так, что я чувствую горячее дыхание у себя над виском. – Больно, когда ты плачешь.

– Захар..

– Ты не должна была сюда приходить

– А ты не должен был доводить до этого, – отвечаю, всхлипывая.

Он хмыкает, губы чуть дрожат в слабой улыбке.

– Упрямая… – говорит больше себе, чем мне.

Я вздыхаю, упираясь ладонью ему в грудь.

– Захар, тебе нужно в больницу.

Он долго смотрит на меня, будто взвешивает, что сказать. А я в это время пытаюсь понять, как вести себя дальше. Кричать? Ругаться? Или просто спросить, почему он не может жить нормальной жизнью хотя бы ради детей?

– Не драматизируй, – ухмыляется, но в глазах мелькает тревога. – Это просто царапина. Я не умру.

– Билецкий, сукин ты сын, о чем ты говоришь? Ты ранен! Ты можешь умереть от инфекции, если не сделаешь ничего! – голос срывается на крик, но Захар остается спокойным, слишком спокойным для такой ситуации.

– Не умру, – отвечает так просто, будто речь идет о каком-то мелком порезе. – Я справлюсь. Уже не в первый раз, Юль.

Да плевать я хотела на то, что он говорит. Не хочет сам ехать, значит вызову скорую помощь, а там с ним быстро разберутся врачи, настоящие медики, а не этот доктор Хаус на минималках.

Тянусь к телефону, но Билецкий, словно разгадав мою затею, перехватывает запястье, сжимая здоровой рукой.

– Юлька, ты забыла, что я по УДО вышел? По закону, если в больницу поступает пациент с огнестрелом, они обязаны сообщить в полицию. Хочешь, чтобы я обратно сел? Он прав. Что же делать?

– Тогда поехали домой, – срывается с губ, до того как я успеваю подумать. — Я позабочусь о тебе.

– Домой? Ты уверена, что хочешь затащить меня к себе в таком виде?

– Уверена, – отвечаю твердо – Ты не оставляешь мне выбора. Если ты не идешь в больницу, значит, я сама прослежу, чтобы ты лежал в постели и больше ничего не натворил, пока рана не заживет.

Он довольно лыбится, будто я только что предложила ему что-то невероятное.

– И ты меня не выгонишь?

– Не выгоню, – коротко бросаю, делая вид, что его тон не задевает меня. – Но только ради детей. Им нужен здоровый отец. И, ради всего святого, не геройствуй. У меня еще много вопросов, но сейчас не время. Нужно проследить, чтобы ничего с ним не случилось, а уж потом пусть Белецкий готовится объясняться.