Глава 38

Проходит несколько дней. Захар медленно, но заметно идет на поправку. Рана больше не выглядит так пугающе. Диана, конечно, сразу заметила, что что-то не так. Она любопытно заглядывала в комнату, где лежал ее папа, но я всячески старалась ее отвлекать.

— Папа заболел, — объяснила я ей как можно мягче. — Ему нужно отдыхать, поэтому давай будем вести себя тихо. Хорошо?

— А он скоро выздоровеет? — спросила она, прижимая к себе своего плюшевого кролика.

— Конечно, — кивнула я, пытаясь не выдать своего волнения. — Но ты должна быть послушной девочкой. Папа это оценит.

Диана серьезно кивнула, и мне показалось, что она действительно поняла.

На третий день я наконец-то почувствовала облегчение. Захар выглядел лучше, и его цвет лица стал не таким бледным. Я все еще не могла поверить, как быстро он восстанавливается. У меня сложилось впечатление, что этот мужчина буквально создан для того, чтобы переживать любые трудности.

Но сегодняшнее утро началось странно. Я проснулась и тут же поняла, что что-то не так. Постель рядом со мной была пуста. Захара нигде не было.

Сердце замирает, будто предчувствуя беду. "Он не мог уйти," — мелькает в голове. Не в таком состоянии. Я быстро натягиваю халат и босиком выхожу из комнаты.

Стоит мне дойти до кухни, как я останавливаюсь на месте, пораженная увиденным. Захар стоит у плиты. На нем только спортивные штаны, которые едва держатся на бедрах. Каждая мышца перекатывается под кожей, когда он помешивает что-то на сковороде.

Удивление и негодование нахлынули разом. Он ведь болен! Ему нельзя вставать, а он, черт возьми, готовит завтрак!

— Ты что делаешь? — выдыхаю я, чувствуя, как злость подступает к горлу.

Он оборачивается, спокойно смотрит на меня, будто ничего необычного не происходит.

— Готовлю, — его голос звучит так невозмутимо, будто это совершенно нормально.

— Захар, ты болен! — я резко подхожу ближе, упираю руки в бока. — Тебе нельзя вставать! Ты только вчера лежал без сознания с пулевым ранением, а теперь стоишь здесь и готовишь, словно ничего не случилось!

— Я уже в порядке, Юля, — он отвечает с легкой усмешкой, бросив взгляд на меня. — Не волнуйся так. Кстати, ты сегодня особенно милая, — добавляет он, явно намекая на мой халат.

— Не уходи от темы! — я чувствую, как щеки начинают пылать от его слов, но стараюсь оставаться серьезной. — Тебе нужно лежать. Сейчас же возвращайся в постель!

— Позволь мне хотя бы раз побаловать свою жену, — его голос становится тише, но в нем слышится твердая уверенность. — Я ведь знаю, как тебе тяжело. Просто дай мне сделать это для тебя.

Я замолкаю, не зная, что ответить. Его слова попадают точно в цель, оставляя меня в растерянности.

Мы садимся за стол. Захар, словно ничего не случилось, ставит передо мной тарелку с яичницей и тостами. Всё это выглядит так… обыденно. Даже слишком. Как будто мы — обычная семья, где муж готовит завтрак, пока жена сидит за столом в халате и смотрит на него с благодарностью.

Я краем глаза замечаю, как он отодвигает для себя стул и садится напротив, не спеша разрезает свою порцию и отправляет в рот первый кусок. Он выглядит спокойно, даже расслабленно, будто бы не было ни пули, ни боли, ничего.

Но меня это все никак не отпускает. Его обнаженная грудь, на которой виднеются татуировки и перевязанный бок, напоминает, что нормальность здесь — всего лишь иллюзия. Я смотрю на него, жадно ловлю каждый его жест, каждую мимолетную эмоцию. Захар — словно магнит, от которого невозможно оторвать взгляд.

— Почему ты так на меня смотришь? — он поднимает взгляд, и в серых глазах читается едва заметная усмешка.

— Просто пытаюсь понять, как это вписывается в твою версию "идеальной семьи", — отзываюсь я, опуская взгляд на свою тарелку.

— А что тут понимать? — Захар откидывается на спинку стула, держа вилку в руке, морщится, когда делает движение той рукой, где у него ранение. — Мы завтракаем. Ты, я и дети где-то в соседней комнате. Все довольно просто, Юля.

— Да, конечно, — саркастически усмехаюсь. — В обычной семье муж возвращается домой с пулевым ранением и спокойно сидит за завтраком через несколько дней. Это так… привычно.

— Зато ты все еще рядом. Заботишься обо мне, — говорит он спокойно, но в его голосе слышится что-то большее. — И, кажется, это главное.

Меня пронзает эта его уверенность. Словно он всегда знал, что я буду с ним, что бы ни случилось. Захар берет стакан с водой и делает глоток, а я продолжаю молча смотреть на него. Его сильные руки с чуть заметными шрамами, расслабленный вид и легкая усмешка — все это кажется мне таким неправильным.

И, тем не менее, я ловлю себя на мысли, что мне не хочется, чтобы он уходил.

В кухню заглядывает постоялец Виталий, и я почти подпрыгиваю на месте от неожиданности.

— Юлечка, а где… — начинает он, но взгляд его сразу падает на Захара, сидящего напротив меня. Полуобнаженного Захара, с оголенной грудью, забинтованным боком и таким видом, словно это его дом и он убьет любого, кто нас потревожит.

Виталий замирает, словно словно внезапно забыл, что хотел спросить. Захар медленно поворачивает голову в его сторону, его взгляд становится ледяным.

— Если вам что-то нужно, вы можете обратиться к Лидии в любое время, — резко говорю я, поднимаясь и запахивая на себе халат. Мой голос звучит громче, чем я планировала.

Мне неловко, что он увидел меня такой. Но эта часть дома предназначена для персонала, сюда редко кто заглядывает, но конечно же не Виталий. Он еще с первого дня сыпал вокруг меня сомнительными комплиментами и пытался пригласить меня на кофе.

Виталий молча кивает и исчезает за дверью, даже не попрощавшись.

Я опускаюсь обратно на стул, чувствуя, как щеки горят от неловкости. Захар продолжает сидеть неподвижно, его пальцы с такой силой сжимают вилку, что я боюсь, она вот-вот погнется.

— Кто это? — тихо, но опасно спрашивает он, отрывая взгляд от двери и переводя его на меня.

— Просто один из постояльцев, — отвечаю я как можно спокойнее, но внутри все сжимается в тугой комок.

— Мне это не нравится, Юля, — говорит он, откладывая вилку на стол. Его взгляд проникает прямо в душу. — Ты здесь с девочками, а какие-то Виталии ошиваются рядом с тобой. В любой момент могут зайти, когда ты в халате или вообще принимаешь душ. Вы здесь одни, без мужчины, способного постоять за вас в случае чего.

Я закатываю глаза, стараясь не поддаться эмоциям.

— И что ты предлагаешь? — бросаю я, скрестив руки на груди.

— Купить тебе дом, — его ответ звучит спокойно, но твердо. — Для тебя и девочек. Работу нужно отделять от дома. Мне не нравится, что ты живешь здесь, где каждый может заглянуть к тебе в любое время.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Захар, как всегда, хочет все решить за меня. Как будто он вправе что-то решать.

— Захар, ты не можешь указывать мне, как жить, — произношу я резко, не сводя с него взгляда. — Ты мне никто.

Эти слова застывают в воздухе, как глыба льда. Захар медленно поднимается со стула. Его движения наполнены напряжением, а глаза потемнели. Я вижу, как челюсть подрагивает от сдерживаемой злости.

— Уверена ли ты в своих словах? — тихо спрашивает он, делая шаг ко мне. — Потому что если нет, мне придется доказать обратное.

Его голос звучит угрожающе, и я инстинктивно делаю шаг назад. Но вместо того, чтобы ответить, я молча смотрю на него, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди.

Захар делает еще один шаг ко мне, и прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его сильные руки обхватывают меня и поднимают в воздух.

— Захар! — вскрикиваю я, хватаясь за его плечи. — Ты с ума сошел? Отпусти меня! Ты же ранен! Он морщится от боли, но продолжает двигаться, словно ничего не произошло. Его лицо напряжено, на губах блуждает тень улыбки, но в глазах яростное упрямство.

— Тебе стоило подумать об этом раньше, Юля, — шепчет он, прерывая мои протесты. — Теперь уже поздно.

— Захар, прекрати! Ты только хуже себе сделаешь! У тебя может открыться кровотечение! Доктор запретил тебе резкие движения! — пытаюсь вырваться, но его хватка железная.

— Успокойся, — произносит он тоном, от которого у меня мурашки по коже, — и дай мне сделать то, что я должен был сделать давно.

Он несет меня в спальню, игнорируя мои протесты. Каждое его движение наполнено уверенностью, даже несмотря на явную боль, которая отражается в его взгляде. Я чувствую, как его тело напрягается подо мной, каждый шаг дается ему с трудом, но он не останавливается.

— Захар, пожалуйста, ты ранен! Ты не можешь… — начинаю я снова, но он смотрит на меня так, что слова застревают в горле.

— Успокойся, Юля. Это не то, что могло бы мне навредить.

Он открывает дверь в спальню ногой, заходит внутрь и аккуратно закрывает за собой дверь, защелкнув замок. Звук запирающейся двери заставляет меня задержать дыхание.

Захар опускает меня на кровать, так бережно, что я почти забываю, как только что требовала, чтобы он меня отпустил. Его ладони остаются на моей талии чуть дольше, чем нужно, и я чувствую тепло его пальцев даже через ткань.

— Захар… — начинаю я, но он прерывает меня, склоняясь ближе.

— Тихо, Юля, — его голос низкий и хриплый, — теперь слушай меня.

Захар прижимает меня к кровати своим взглядом, как будто одного его намерения достаточно, чтобы я замолчала. Его пальцы медленно скользят по моей талии, оставляя за собой ощущение жара. Я слышу, как сбивается мое дыхание, чувствую, как ком напряжения сжимается внутри.

— Ты упрямая, Юля, — говорит он, его голос проникает в каждую клеточку моего тела. — Но мне это нравится. И я рад, что ты именно такая, какая есть. Я не хочу, чтобы ты менялась, хочу лишь чуточку больше доверия в мою сторону.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он не дает мне шанса. Захар наклоняется, и его губы касаются моей шеи, вызывая непроизвольный вздох. Я не могу понять, что сильнее — злость или желание. Оба чувства смешиваются, превращая мое сознание в кисель.

— Захар… это неправильно… — шепчу я, пытаясь отодвинуться, но мои руки непроизвольно хватаются за его плечи, словно ищут в нем опору. — Дети могут зайти.

— Я закрыл дверь, Юля, помнишь? И знаешь, что неправильно? — Он поднимает голову, его взгляд прожигает меня насквозь. — Неправильно оставлять свою жену одну. Неправильно было изменять ей. Не ценить ее. Неправильно смотреть, как другие мужчины пялятся на тебя. А вот это, Юля, — его руки вдруг дергают пояс моего халата, и ткань распахивается, открывая меня перед ним, — совершенно правильно.

Я замираю, дыхание перехватывает, когда его взгляд скользит по моему телу. Захар смотрит так, словно я единственная вещь, которая имеет значение в этом мире. Внезапно он падает на меня, не удержавшись и я слышу стон его боли. Доигрался!

— Знаешь, сегодня, пожалуй, я разрешу тебе быть сверху и вести. Кажется, я немного не рассчитал своих сил, — говорит он и я замечаю как белые бинты пропитываются его кровью.

— Захар! Рана открылась! — я вскакиваю, обеспокоенная. Но он не обращает на это внимание. Ложится на спину, тянет меня на себя.

— Все потом. А сейчас иди ко мне, Юль. Я так скучал. Не передать. Безумно.