Глава 20. Аня

Сбрасываю с себя вещи и забираюсь под горячие струи душа. Никак не могу поверить, что за те несколько часов, которые мы с Никитой провели в торговом центре, все так круто изменилось. Чувства и мысли стали другими. Никита – этот бездельник и мажор, при сближении вдруг стал совсем иным. Нет, конечно же, он еще не совсем повзрослел, но тот парень, который появился на месте прожигателя жизни, вдруг стал для меня чем-то важным. Медленно намыливаюсь гелем с ароматом клубники. Я что, дала согласие на брак? Кажется, да.

Наверное, Никите было очень трудно сделать мне предложение. Но он сделал это, потому что хотел защитить от Асада, и я безмерно благодарна ему за рыцарский поступок.

На самом деле, я согласилась выйти за него не только из-за того, что мне на пятки наступает разъяренный Асад. В Никите есть что-то такое… даже не знаю, как это описать. Он, как лохматый дружелюбный щенок сенбернара, который потерялся и которому срочно требуется хозяйка. Желающих приобрести такого чудесного щенка слишком много, на него давят с женитьбой, вот он и оградился ото всех стеной.

Представляю ли я себя его женой? Удивительно, но сегодня очень хорошо представляю. Наверное, потому что, несмотря на всю свою инфантильность и эгоизм, где-то глубоко внутри Никита может любить по-настоящему. В нем нет той жестокости и алчности, которые так рьяно проступали в моем отчиме и Асаде.

Я ведь с самого начала в него влюбилась. В ямочки на щеках, в зеленые глаза… Может, он окончательно остепенится, и у нас получится хорошая семья? Кстати, как его фамилия? Кажется, Орлов… Орлова Анна Андреевна. Вроде, звучит красиво.

Я выбираюсь из ванной и тщательно сушу волосы феном. Выбираю свободное пляжное платье цвета нежной мяты, которое приобрела в торговом центре. Платье отлично освежает меня даже без косметики. Или это новое состояние так влияет на мою внешность?

Подхожу к большому зеркалу и с любопытством рассматриваю свое отражение. Прежней Ани больше нет. Есть другая Аня. Та, которая внезапно влюбилась в пляжного ловеласа, и теперь ей кажется, что все звезды с неба упали к ее ногам. В сердце поселился целый букет ощущений – и растерянность, и блаженство, и бесконечное счастье. Конечно, моя тревога никуда не делась. Я очень боюсь вторжения Асада. Что, если мы не успеем пожениться?

«Спокойно, спокойно, — успокаиваю себя я. — Дом полон охраны. Даже если Асад решит ворваться сюда, у него не получится сделать это незаметно».

Подкрасив губы и ресницы, переобуваюсь в красивые сланцы (о, счастье!) и спускаюсь вниз.

Никита вовсю орудует возле плиты. Пританцовывая в такт веселой песне, он сыплет на мясо перец и соль. Початая бутылка сухого красного вина, полупустой бокал – судя по всему, мой будущий муж тоже не очень переживает из-за предстоящей потери свободы.

— Тебе с кровью? — заметив меня краем глаза, интересуется он.

— Нет. Мою порцию прожарь посильнее.

Я подхожу совсем близко и становлюсь рядом с ним у рабочей поверхности.

— Волнуешься? — поддевая стейк специальной вилкой, стреляет в мою сторону зелеными глазами он.

— Есть немного, — улыбаюсь я.

— Сейчас налью тебе «каберне». Помогает расслабиться…

Два ловких движения – и стейки скворчат на сковороде, а второй бокал наполнен до краев.

Из радио что-то затягивает Миша Марвин. Никита вручает мне бокал с вином, подхватывает меня за талию и кружит в медленном танце.

— Тебе что, совсем не страшно? — расслабляясь в его объятиях, заглядываю ему в глаза я.

— В смысле? Боюсь ли я Асада? Нет. Хотя, на всякий случай надо будет поставить бейсбольную биту у входа в спальню.

— Лучше сразу автомат положить. Чтобы наверняка, — обвивая его шею свободной рукой, усмехаюсь я. — Только я не про Асада спрашивала. Я про завтрашнее мероприятие. Ты же еще не передумал?

Никита касается губами моей шеи.

— Нет, — выдыхает мне на ушко он. — Я не передумал, птичка. Если создавать семью, то только с тобой. Мне кажется, у нас все получится идеально. Даже дети.

— Дети? — напрягаюсь я.

— А ради чего тебя притащил к себе домой дед?

— Ну, может, он ошибается, и никаких детей не будет.

— Если их не будет, все сложится вообще отлично… — его губы продолжают скользить по моей шее.

— А где мы с тобой будем жить после свадьбы?

— Немного потусим у деда, а после, когда улягутся все неприятности, вернемся в Москву. У меня есть собственная квартирка. Правда, однокомнатная, но на первое время нам ее хватит. Потом разменяемся, — его зубы осторожно прикусывают мочку моего уха, и я чувствую, как по телу летят тысячи искр.

— А как же моя работа в школе? — от неконтролируемых чувств колени становятся ватными, и я против воли подаюсь ему навстречу.

— О, птичка, в Москве школ – на каждом углу по штуке! — его руки поглаживают мою спину, опускаются ниже, и будущий муж прижимает меня к себе сильнее. — Если захочешь работать, скучать тебе не придется. А если выяснится, что мы с тобой все же ждем детей, о работе придется забыть. Дети – это тоже работа.

Я вздыхаю. Как просто. Еще вчера мы ссорились, будто кошка с собакой, а сегодня обсуждаем совместное будущее и детей, и это не кажется странным.

Песня заканчивается, и Никита, чмокнув меня в щеку, снова нависает над плитой.

— Ты выбрала фильм на вечер?

— Сейчас…

Я забираюсь за барную стойку и придвигаю к себе его сотовый телефон. Отпиваю глоток вина и вбиваю в поисковик: «Крутые фильмы ужасов». Листаю результаты.

— «Фото на память». Не смотрел?

— Нет. Какое эпичное название, — ворочая стейки, смеется Никита. — Кстати, надо купить тебе новый телефон. Сколько можно пользоваться одним на двоих?

— А мой старый ты выбросил?

— Знаешь, когда Асад приставил пистолет к моей груди, я решил избавиться от телефона. Так, на всякий случай. Поэтому придется купить тебе другой. Будет свадебный подарок.

—Эх, теперь инстаграм заново заводить придется, — вздыхаю я. — Тоже на всякий случай.

—Уже потом, когда фамилию сменишь. Ты же возьмешь мою фамилию?

— Возьму.

— Отлично.

Никита улыбается мне обаятельной улыбкой и выхватывает из шкафчика две больших плоских тарелки с орнаментом в виде россыпи оливок.

— Стейки готовы, — расставляя тарелки на банной стойке, сообщает он.

Я с улыбкой слежу за тем, как скворчащее мясо падает на тарелки.

В кухню заходит дедушка. Его льняная рубашка с оборочками заставляет меня хлопать глазами. Где он ее взял? В секонд-хенде?

— О, хорошо, что вы вместе, — поднимает указательный палец вверх он. — Я договорился с дворцом бракосочетания. Церемония состоится завтра, в полдень, у нас дома. Предлагаю пригласить профессионалов, чтобы они украсили пляж. Гулять, так гулять.

— Если учитывать тот факт, что я не получу оставшиеся двадцать процентов акций от родительской компании, гулять придется за твой счет. — Хмурится Никита.

— Да о чем речь? Я только за! — потирает руки дед. — Сейчас пойду, созвонюсь с нотариусом. Придется внести изменения в завещание. В случае, если у вас с Аней появятся на свет близнецы, ты получишь все мои акции от винного завода и поместье.

— А как же Владимир? — пугается Никита.

— Владимиру достанется только квартира в Москве. О большем пусть не мечтает, пока не покажет мне печать о браке в паспорте и младенца.

— Почему вы так уверенно говорите про близнецов? — растерянно смотрю на дедушку я.

— Потому что это моя мечта. У меня были сыновья, похожие друг на друга, как две капли воды. Никита, как видишь, родился единственным ребенком. Боюсь, больше внуков мне не увидеть. А вот понянчить правнуков я был бы совсем не прочь. Особенно, если бы снова родились близнецы. Тогда я бы умер счастливым.

— Так, дед, давай сразу тему смерти закроем. Ты будешь жить вечно, ясно? — злится Никита.

— Никто не может жить вечно, — вздыхает дедушка. — Но это не значит, что я собираюсь отправиться к праотцам раньше, чем увижу свадьбу своих правнуков!

Мы с Никитой переглядываемся и смеемся. Его мечта – это нечто из области фантастики. Ну, не может одно и то же событие выстрелить через поколение.

— Кстати, дед, — спохватывается Никита, — Аня хотела у тебя кое-что узнать.

— О чем?

Я отодвигаю тарелку в сторону.

—Понимаете, я приехала сюда не просто так. Когда-то здесь жила моя бабушка. И мама… А я каким-то образом оказалась брошенной отчиму. Я ничего не помню из своего детства, и у меня ничего нет, кроме старой фотографии, на которой бабушка и мама стоят у странного забора. Там есть подпись, что это их дом в Ялте. И еще у меня фамилия не как у отчима. Почему-то мне оставили фамилию мамы.

— Хм… я всех здесь знаю, Анечка. Сколько тебе, говоришь, лет?

— Двадцать один.

— А фотография? Где она?

— Наверху, в паспорте.

— А как твоя фамилия?

—Чернышева.

— Чернышева?... А, ну, принеси фотографию… — меняется в лице дедушка.

— Хорошо…

Я соскальзываю с высокого барного стула и со всех ног бегу наверх, в спальню.