Глава 22. Никита.

Я быстро одеваюсь. Беру Аню за руку, и мы поднимаемся наверх следом за дядюшкой.

У мраморной лестницы в холле нам приходится расстаться – ее ждет примерка платья, а нас беседа с дедом.

Я прижимаю девушку к себе и целую в губы.

— Не заходи в нашу спальню без стука, — обхватывая мои щеки ладонями, предупреждает она. — Жених не должен видеть платье невесты до свадьбы.

— Хорошо.

Снова целую ее, и нехотя отпускаю наверх.

Дядюшка подкатывает глаза к потолку и шумно фыркает.

— Никита, я тебя не узнаю. Кажется, груди этой красотки окончательно вышибли тебе мозги, — по дороге к дедушкиному рабочему кабинету возмущается он.

— Тому, кто никогда не любил, этого не понять.

— О, как мы запели! Поздравляю, друг, вас захомутали! Больше не будет свободы выбора. Каждое утро перед глазами будет только одно лицо.

— Мне кажется, такое лицо каждое утро - совсем неплохой расклад, — пожимаю плечами я. — По-сравнению с Тыковкой уж точно.

Дядюшка брезгливо ухмыляется и останавливается у двери дедового кабинета.

— О, ребятушки пришли! — оживляется наш родственник. Он сидит в огромном кожаном кресле все в той же льняной рубашке с оборочками и коричневых летних брюках.

На самом деле его рабочий кабинет выглядит покруче, чем кабинет моей матушки в Москве. Дорогая коричневая мебель, трепетно собранная библиотека со всего света и даже настоящее золотое перо, которое стоит возле экрана компьютера на специальной подставке.

— Ты хотел нас видеть? — посматриваю на него я.

Дядюшка с размаху плюхается на коричневый кожаный диванчик и открывает бутылку хереса, которая стоит на журнальном столике.

— Во-первых, я хочу поговорить о завещании.

Дядюшка с бутылкой хереса в руке зависает над журнальным столиком. Как родной сын деда, он напрямую заинтересован в завещании. Ведь деду принадлежит винный завод здесь, в Крыму. И этот завод приносит очень хорошую прибыль, позволяющую деду развлекаться на всю катушку.

— Нет, не начинай, — качаю головой я.

— Ты женишься завтра, а значит, все вопросы надо прояснить сразу же.

— Ты собираешься делить мое наследство? — пугается Владимир.

Я отхожу к окну и любуюсь чудесным видом заката на фоне синего моря. Терпеть не могу выяснять щекотливые вопросы. Дядюшка и так на взводе. Сейчас он начнет меня ненавидеть.

— Начнем с того, что наследство станет твоим только в том случае, если я при жизни увижу печать о браке в твоем паспорте, а также младенца, рожденного в этом браке. В противном случае твоя часть акций от завода перейдет брату! — хлопает по столешнице из добротного дуба дед.

— Это нечестно! Я свободный гражданин своей страны! Имею право на холостой образ жизни! Мне ни к чему колодка на глотку в виде жены и сопливого карапуза! — возмущенно размахивает бутылкой хереса дядя.

— До тех пор, пока ты свободный гражданин, тебе светит только моя квартира в Москве, — хитро приподнимает седую бровь дедуля. — Ты прекрасно осведомлен, дорогой сын, как сильно я озабочен вопросом продолжения рода. Но пока благодаря безответственному поведению наша фамилия обречена на вымирание.

— Почему же? Сейчас влюбленный Никитос наклепает тебе кучу сопливых внучков!

Я продолжаю рассматривать закат в окно, и делаю вид, что не слышу его колкостей.

— Если Никита и Аня подарят мне близнецов, половина завода отойдет ему. И мой дом тоже.

— А если не выстрелит? — обиженно хмыкает дядюшка. — В этом случае я получу свои законные барыши с завода?

— Завод продавать нельзя! Ни в коем случае! — аж подпрыгнул от возмущения на своем роскошном кресле дед. — Это тоже будет оговорено в завещании! В случае, если наследники решат продать завод, они лишатся всех прав наследования в один миг!

— Это же собака на сене какая-то!

Дядюшка нервно откупоривает бутылку и плескает херес в стакан. Он жутко нервничает.

— А ты думал, я тебе просто так свое детище отдам? — хищно ухмыляется дед. — Хочешь получить половину акций от завода, чтобы иметь прибыль, будь так добр, покажи мне ребенка! Иначе можешь катиться в Москву и доживать свой век в квартире!

— Возмутительно! Чудовищно! Я никогда не женюсь!

— Ладно, выпей успокаивающей настойки, что плещется в твоем стакане, и слушайте дальше, — обрывает его вопли дед.

— Что дальше? — потираю жесткую щетину, успевшую отрасти на подбородке я, и отрываюсь от окна.

Дед поднимается со своего места и снимает с крючка на стеллаже запакованный в чехол строгий черный костюм и белоснежную шелковую рубашку.

— Пока ты будешь примерять костюм для завтрашнего мероприятия, я расскажу вам кое-что про Аню.

— Мне уже нехорошо, — забирая костюм, хмурюсь я.

— Отчего, маленький воришка? — насмешливо фыркает дядя.

— Почему я воришка?

— Потому что увел мои акции от винного завода.

— Никто ничего у тебя не крал! — стягивая джинсы, возмущаюсь я. — Это решение деда.

— А что там с Аней? — пропуская мимо ушей мое возмущение, плескает в стакан еще одну порцию хереса дядюшка.

— С Аней дело дрянь. — Вздыхает дед. — Я тут покопался в интернете. Ее отчим – Кубышкин, имеет автомобильный бизнес. Продает запчасти к турецким автомобилям. Недавно Асад стал спонсором его нового автосалона. Но сам автосалон так и не открылся. Если проанализировать рассказ Ани про гарем, то автосалон должен был открыться взамен на русскую невесту, которая впоследствии должна была стать женой Асада и пополнить коллекцию его гарема. Девушка сбежала, поэтому сейчас автосалон закрыт на неопределенный срок.

— Если Асад знает, где она, и он так крут, чего же не нагрянул во второй раз за своей невестой? — пытаясь застегнуть брюки от костюма, интересуюсь я. — И почему здесь нет ее бандита отчима с толпой молодцев?

— В этом-то и загвоздка. На самом деле, Аня давно похоронена вместе с матерью в одной могиле. По всем правилам.

— Но если она похоронена, то, как оказалась живой, да еще и в совсем другой стране? Ведь двадцать лет назад Крым принадлежал Украине!

— Стоп, стоп… — Машет перед нашими лицами стаканом с хересом дядя. — Что значит, похоронена? Мы имеем дело с нечистью? Тогда ясно, отчего Никита растерял остатки мозгов…

— Не смешно! — грубо обрывает его дед. — Аня должна была сгореть заживо в автомобиле вместе с матерью. Но каким-то образом оказалась жива и похищена Кубышкиным! Этот лопух не стал менять свидетельство о рождении ребенка! Она так и выросла с фамилией Чернышева.

— Видимо, получить новое свидетельство о рождении на похищенного ребенка было сложнее, чем оставить прежнее. — Высказываю предположение я. Любуюсь собой. Шелковая рубашка сидит, как влитая. Осталось надеть пиджак.

— Да, в то время всем было на все наплевать. Он перевез ее через границу, а в Росси просто не стали проверять, откуда у него ребенок.

— Ничего не понимаю… зачем он ее украл?! — отхлебнув хереса, морщится дядя.

— Так как Кубышкин до сих пор не явился в Ялту за своей падчерицей, чует мое сердце, все совсем не просто. Наверное, запахло жаренным. Потому что именно здесь Аню похитили, и здесь же похоронили. Возможно, боится, как бы не выяснилась правда. Похищение ребенка у нас карается очень сурово. А вот, Асаду, напротив, терять особо нечего.

— Но теперь, когда его невеста уже совсем не его невеста, к чему она ему? — одергивая пиджак, подаю голос я. — Невинность она потеряла, и он об этом знает.

— Не знаю, чего он к ней прикипел, — хмурится дед. — Но в любом случае, завтра мы вас распишем, и сразу же пойдем в полицию. Пусть поднимают дело и начинают расследование заново. Так мы обезопасим Аню, а на Кубышкина и Асада будет открыта охота за похищение ребенка и последующую продажу девушки в гарем. Продажа людей у нас тоже сурово карается. Пока они будут выпутываться из неприятностей, вы с Аней успеете уехать в Москву.

— Хорошо ты с полицией придумал, — кивает Владимир. — Только, что будет дальше, когда Асад откупится от обвинений в свой адрес?

Видимо, обида по поводу завещания утихла. К сожалению, ненадолго. Мне жаль, что я потерял в лице Владимира лучшего друга. Дядюшка будет винить меня в предательстве его идеалов до конца своих дней.

— Пока они будут откупаться, выяснится, что Аня ждет ребенка. Беременная невеста вряд ли будет интересна Асаду, — предполагает дед.

— Слишком призрачная перспектива, — верчусь перед встроенным в сервант зеркалом я. — Как сидит костюмчик?

— Чудесно, как влитой, — расплывается в довольной улыбке дед. — Не представляешь, как я счастлив видеть тебя в свадебном костюме!

— Этот костюм стоит целое состояние! — хмыкает с дивана дядя. — А платье и вовсе дороже моего пикапа!

— Кажется, ты покупал наряды за счет моей золотой карты? — приподнимает бровь дед. — Чего возмущаешься?

— Я даже представить не мог, что свадьба, даже в нашем сжатом варианте – это такие траты!

— Кстати, где будем проводить церемонию?

—Аня сказала, на яхте, — улыбаюсь я. Знаю, глупо вот так лыбиться своему отражению в серванте при воспоминании о невесте, но ничего не могу с собой поделать. Она меня захомутала? Ну и пусть. Я не видел ее полчаса, и уже жутко скучаю. Просыпаться каждое утро с одним и тем же человеком? Так это же счастье! Вместе завтракать, пить кофе, мечтать… Мой дядюшка полный олух, если не понимает, что значит любить.

— Почему-то мне тоже хотелось на яхте, — кивает дед. — Владимир, надо будет зарядить пушку. Идем к пристани. Как только прибудут специалисты, поручим им забить холодильник и бар яхты до отказа.

— Ник, стягивай костюм, и двигаем с нами, — зовет дядя. — Проверить яхту просто необходимо.

Пока он жадно допивает остатки хереса, я осторожно вешаю вещи обратно, дожидаться своего часа.

Проходя мимо лестницы, слышу веселый смех Ани и Леночки. Мне безумно хочется зайти в их спальню и полюбоваться Аней в свадебном платье. Но нет, нельзя. Подавив разочарованный вздох, я тащусь следом за своими воинственно настроенными родственниками начищать пушки.

— Пупсик! Где ты? — слышится женский возглас у бассейна.

Мы втроем – я, дед и Владимир – поворачиваемся на голос и удивленно замираем. Оливия, собственной персоной, вышагивает по дорожке к дому на высоченных шпильках туфель алого цвета. Ее алое платье такое короткое и так плотно облегает все округлости, что охрана оживляется и весело свистит ей вслед.

— Что вы подсыпали в херес? — бормочет Владимир и начинает слишком быстро пятиться к спуску на пляж.

Вау. Кажется, мы получили еще один неприятный сюрприз в нашу копилку. Это очень наглядно видно по тому, с какой скоростью старый выпендрежник, позабыв про белоснежные брюки, почти скатывается по спуску к пляжу.