Глава 21. Юстина

После той ночи я восстанавливалась не меньше недели. Воспоминания о ней у меня смазались, свалились в кучу, которую я никак не могла рассортировать. Помнила свой смех. Мне было стыдно за то, что я смеялась. Помнила лёгкость в теле. Кажется — открой окна и полетишь, над забором, над соснами…не домой, к отцу, который не смог защитить, а прямо в ночное небо до упора, пока не растворюсь в нем до конца.

Я не хотела повторения. Той ночью я потеряла себя так же, как и воспоминания об этой ночи. Я вновь не могла заставить себя встать с кровати, лежала и смотрела на дурацкую люстру, но даже о суициде думать не было сил. Ночью выли собаки. Я с трудом поднялась, распахнула окно. Подозвать их сил бы не хватило, но вскоре я различила их смутные тени внизу. Их надо приручить, слабо подумала я и снова рухнула в постель.

Одним утром меня разбудил аромат. Цветочный. Не нежный, достаточно терпкий, смутно мне знакомый. Аромат был и свежим, и сладким одновременно. В мои комнаты часто приносили цветы. Бордовые розы, удушающие тяжёлым запахом лилии, этот аромат был настолько иным, что вызвал мое любопытство. Я повернула голову.

На прикроватной тумбочке стояла маленькая прозрачная ваза. В ней небольшой букет подснежников. Нежных и хрупких. Я склонилась к ним и втянула их аромат полной грудью. Они пахли весной. Талым снегом. Холодными ручьями. Тонкой утренней коркой льда на земле. Они пахли надеждами и мечтами, самыми хрупкими, самыми недостижимыми.

И я — заплакала. Столько держалась, даже когда голодала, когда Мартин использовал мое тело, я плакала и не могла остановиться. Цветы были такими нежными…какая-то часть меня хотела, чтобы мне дарили цветы. Стабильное детство единственного ребёнка в богатой семье меня избаловало и удивить подарками или цветами меня было сложно. А вот подснежников мне не дарил никто. И плакала сейчас та часть меня, которая хотела всей этой нежной романтики, а вместо этого…

В то утро я встала. Приняла душ. Спустилась вниз, заставила себя побегать, пусть и уставала. Решила — теперь тренировки каждый день. Мне нужны были силы. Затем пошла к вольеру с псами. Я уже пыталась их кормить втихаря. Воровала с обеда куски мяса и мясных деликатесов, ни в какую они с моих рук не ели. Это были очень умные, строго воспитанные дети. Дети, которых никто не баловал. А значит…

— Знаете, что у меня? — заговорщически прошептала я, подходя к вольеру.

Подтащила себе плоский, нагретый солнцем камень с клумбы и уселась на него напротив прутьев вольера. Зевс, то есть, Зая, насторожил уши. Я оглянулась на дом — мне бы не позволили кормить животных. Каждый раз, когда я им что-то предлагала, я забирала отвергнутую еду обратно, чтобы не оставить улик.

— Таким вас не угощали, — улыбнулась я.

И развернула шоколадную конфету. Зая подошёл, понюхал. Я очень боялась, Зай был крупным и сильным, его брат таким же. Ладонь я протянула между прутьев и уверена, пес мог бы перекусить мое запястье одним движением. Я убедила себя, что они не сделают мне ничего плохого. Заинтересовался и второй пес.

А потом…Зай вывалил изо рта язык, такой жизнерадостно розовый, совершенно не вяжущийся с его суровым видом. Лизнул конфету задев мои пальцы языком. А потом осторожно забрал у меня ее и проглотил в одно мгновение. Я рассмеялась, а Котя рыкнул — он тоже хотел. Я угостила и его, теперь более уверенно.

— Приходите ночью к моей комнате, — шепнула я, — Я вас еще угощу.

Половина дела была сделана — они позволили мне их угостить. Домой, несмотря ни на что, я вернулась в приподнятом настроении. Мартина не было, о чем я и сделала отметку у себя. Поплавала и сделала разминку. Мартин пришел ко мне поздним вечером. Я сжалась. Я помнила, что мы занимались сексом, когда я была не в себе, и мне…мне это нравилось, но сейчас я отдавала отчет своим действиям и меньше всего хотела, чтобы Мартин меня касался.

— Твой цикл ещё не восстановился, — резюмировал он.

Раньше я ни с кем, кроме врачей такие вопросы не обсуждала. Даже с матерью. Когда у меня начались месячные, просветили меня в этом вопросе няня и интернет. Но в этом доме никакого личного пространства у меня не было и быть не могло.

— Нет, — согласилась я.

— Пока постоянное средство контрацепции не назначено, во избежание ненужных последствий ты раз в месяц будешь делать тесты на беременность. — Положил передо мной два теста в яркой коробке. — Ты согласна?

— Да.

Он сел на кресло, ожидая. Я прошла в ванную. Открыла коробку. Второй раз было проще и вникать в инструкцию не было нужды. Окунула тесты в мочу, выждала пару минут и вернулась с ними в комнату. Протянула Марину. Он взял их, нисколько не брезгуя, посмотрел и кивнул.

— Отрицательные. Отлично. Тебе понравились цветы?

Я перевела взгляд на букетик. Он не вписывался в эту комнату, этот дом, эту жизнь. Он — словно атрибут счастья. Искреннего, настоящего, как весна, которая уже почти растопила снег под соснами.

— Да. Они очень красивы.

— Я сам их собрал.

И вышел из комнаты, оставив меня обескураженно смотреть ему вслед. Я не могла представить Мартина в своей безукоризненно чистой обуви и отлаженном костюме на лесной лужайке, по-апрельски грязной и мокрой. Кто угодно, только не он.