Глава 26. Мартин

Юстина была полностью погружена в себя. В себя и нелепого рыжего котенка. Это создание вызывало у меня брезгливую жалость. Когда-нибудь он возмужает, и станет мощным мохнатым животным. Сейчас он был обладателем нежного пушка, словно одуванчик, имел тонкие лапки, несуразный короткий хвостик и раздутый круглый живот. Отросток пупка уже отвалился, и вообще котенок рос с каждым днем, но глазки еще не открылись. Одно было ясно — жить определённо точно будет.

Иногда, глядя на котенка, я думал о том, что в первые дни в детском доме я тоже производил такое же жалкое впечатление. А сейчас Юстина была так озабочена этим созданием, что я невольно ревновал. Те крохи ее внимания, что раньше доставались мне, теперь безоговорочно принадлежали котенку. Но я готов был терпеть. Впервые за эти месяцы глаза ее горели и она жила хоть чем-то, а не терпеливо ожидала не известно чего.

Я же, впервые за эти годы был готов признать, что мне не помешало бы обратиться к психологу. Быть может, он сумеет извлечь из меня того до смерти испуганного ребёнка, дать ему проговориться, отпустить его страхи и обиды. Чтобы позволить жить мне, взрослому, состоявшемуся, так и не сумевшему никого простить.

— Забор барахлит, — сказал Архип. — Целая секция отключилась.

— Не к месту, — отметил я. — Совсем не к месту. Причина обнаружена?

— Да. Кабель повреждён подземный. Столько слоев изоляции, а погрызен.

— Кем? — удивился я.

Моим псам и в голову бы не пришло рыть землю в поисках кабелей.

— Садовник твой глухой уже несколько дней на кротов жалуется. Клумбы его портят. Он и показал на подкоп, трупик оттуда кротовый притащил, током шарахнуло.

— Распорядился по починке?

— Завтра утром приедут.

Я кивнул. Конечно, оно было не к месту — сегодня у меня ожидался прием. Гостей я терпеть не мог, и лучше бы встретиться на нейтральной территории, но вывозить Юстину из дома тоже не хотелось. Обложили со всех сторон, а здесь, дома — безопасно. Сюда никто не сунется. Отменять мероприятие из-за одной секции тоже не к месту. Я усиленно демонстрировал внешнему миру, что Юстина находится здесь добровольно. Да, многие знали и понимали. Вишневский тоже. Но сделать ничего не мог. Ему доносили сплетни. Цела. Здорова. Красива. Возможно — счастлива. Только я и он знали, что на самом деле она сломлена.

Но это обстоятельство меня не радовало. Так хотелось ее растормошить. Да, ненавидит меня. Мне теперь даже ненависти ее хотелось. Эмоций. Злости. Чтобы кричала, ногами топала, злилась, пусть бы пощёчину мне дала. Но вместо этого — апатия и жизнь по инерции.

— За гостями пусть приглядывают, — велел я. — И забор чинят с утра.

Я был уверен, что на своей территории я в безопасности. С этой мыслью я пошел к Юстине. Она со вчера была предупреждена о гостях, но могла забыть из-за своего питомца.

— Гости, — напомнил я ей входя. — Сегодня вечером.

— Мне обязательно там быть?

Она выглядела такой уставшей. На руках — котенок спит. Как по мне он вполне мог спать и в своем гнёздышке, таскать его на руках было вовсе не обязательно. Поспать бы ей хоть одну ночь нормально, а не просыпаясь каждые полтора два часа, чтобы рыжего кормить, с такой заботой, словно это ее собственное дитя.

— Обязательно.

В общем, ради того, чтобы ее показать это все и затевалось.

— А котенок? Его нужно по времени кормить.

— Архип заберёт на ночь. Я уверен, что он справится.

Юстина подумала и кивнула.

— Надень серебряное платье, — попросил я. — И серебряное колье к нему.

К девяти вечера, с небольшим опозданием, когда все гости уже почти собрались, она спустилась. Опоздала, конечно же, из-за котёнка, которого сначала покормила, а потом уже передала не очень довольному своей миссией Архипу. На Юстину пялились с любопытством, что вполне ожидаемо. Кто-то — с вожделением. Серебряное короткое платье струилось по ее телу, обтекая и подчеркивая каждый изгиб. Оно снималось по прошлым меркам, и теперь казалось, немного мало в груди. Из-за этого оно выглядело куда более откровенным, чем задумывалось, и под тканью явственно выделялись соски. Мужские взгляды на ней меня бесили. А Юстина то и дело смотрела на часы.

— Беспокоишься о своём ребёнке? — спросил я.

Она так вздрогнула, словно я ненароком задел какую-то запретную и болезненную тему.

— Время кормления подходит.

— Архип справится. Он вообще на редкость жалостливый, хоть и походит на монстра.

— Все на меня смотрят, — пожаловалась Юстина. — А я так устала. Котенок здесь уже неделю, я ни разу нормально не выспалась за это время.

А потом…положила руку на моё бедро. Сама. Добровольно. Я и сам вздрогнул, настолько этот жест ее был неожиданным.

— Сегодня он у Архипа.

— Знаю. Мартин…можно я пойду к себе? Я нахожусь уже несколько часов, все пьяны, а мне так поспать хочется, пока котенок под присмотром.

Я глянул на гостей. Наверное, Юстина находилась здесь уже достаточно, чтобы они убедились, что с ней все в порядке. И рука эта на ее бедре жгла через ткань, мешая связно думать.

— Наверное, ты можешь идти.

Она улыбнулась. Мне улыбнулась! У меня в груди снова туго натянутая струна. Так туго, что мне больно.

— Спасибо. Я очень устала.

Сейчас мне больше всего хочется идти с ней. Но гости слишком велики рангом, чтобы я так легко их игнорировал. Мне придётся пробыть здесь еще несколько часов. Пусть спит, решаю я. Пусть выспится.

— Я навещу тебя утром и принесу рыжего.

Юстина снова улыбнулась, и глаза ее, которые из-за переливов платья тоже серебряными казались словно замерцали. Красивая. Господи, какая же она красивая!

— Доброй ночи.

— Сладких снов, — ответил я.

Проводил ее тонкий силуэт взглядом, а затем вернулся к гостям. Один из них, ужасно пьяный, рассказывал, сколько денег можно поднять на предстоящей сделке. Думал я не о деньгах. Я думал о Юстине. О ее прикосновении. Улыбке. О том, что я принесу ей утром рыжее ее, нелепое дитя, и она снова мне улыбнется.