Глава 35. Юстина

Я заблудилась. Да, я росла в этом городе, но я была ребёнком окружённом няньками и никогда, по сути, не гуляла свободно. Я всегда была под присмотром, даже повзрослев. Я неплохо изучила этот город за последние недели, но сейчас я просто бежала под дождем сломя голову, не глядя под ноги, не раз и не два падая. Я расшибла себе локти и колени, промокла насквозь, я тряслась и даже не знала, от холода или от ужаса.

В себя я пришла когда на востоке показались серые отблески будущего рассвета. Вокруг меня — совершенно незнакомый мне спальный район. Серые блочные девятиэтажки и кирпичные застройки в пять этажей. Ни одного знакомого ориентира. Телефон у меня с собой имелся, но он не включался — возможно просто промок насквозь. Дождь закончился, но предрассветные сумерки были такими холодными. Одежда на мне — мокрая. Толстовка, которая так надёжно прятала меня и мою принадлежность к женскому полу теперь облепила тело, собралась мокрыми складками на талии. Грудь моя стала больше и теперь явственно бросалась в глаза. Живот…можно было бы предположить, что я просто переела. Выглядела я жалкой и замёрзшей, такой я и являлась. Нужно было добираться домой, к теть Наде.

Я нашла укромный укол за зданием, сняла с себя толстовку и попыталась выжать. Она была мокрой, но грубая ткань не поддавалась моим рукам и выжала я всего несколько капель. Надевать ее обратно было так мерзко, что я едва не разревелась.

Улицы вокруг меня спали. На работу люди еще не потянулись, прохожие мне встречались редко и я старалась их обходить. Я шла быстро, чтобы согреться, но у меня все равно стучали зубы. Стук этот выводил из себя, но я не могла себя контролировать. Когда полоска серого рассвета стала немного шире и ночные тени отступили и спрятались впереди я услышала шум большой дороги. Проспект — его я знала. На нём были машины в любое время суток, эта артерия города никогда не спала. Я прошла по проспекту несколько сотен метров. Становилось уже по-утреннему светло, но еще не в полную силу — словно окна зашторили. У круглосуточного ларька стояло несколько машин такси.

— На Солнечную, — спросила я громко. — На Солнечную кто-нибудь отвезёт?

Двое куривших мужчин глянули на меня презрительно и отвернулись. Поездка на такую тёплую по названию Солнечную улицу казалась мне сейчас утопией. Постель в тесной комнате — мечтой. Я замерзла так, как не мерзла никогда в жизни.

— Деньги есть? — спросил третий приоткрыв окно.

Я сдержала очередную волну дрожи. Смешно даже — Юстину Львову отказываются везти в такси. Я полезла в задний карман джинс и вытащила несколько купюр, таких же мокрых, как и я сама. Водитель закатил глаза, но затем кивнул, позволяя сесть.

Я села. Наверное, в машине было тепло, но я так замёрзла, что даже не чувствовала этого тепла.

— Под дождём гуляли? — спросил он.

— Пришлось. Под дождь попал… — поняла, что маскировка под мальчика с облепленной тканью грудью не работает. — Попала. Телефон сел, не могла заказать такси, а там и тормознуть некого. Шла пешком до проспекта. Замерзла очень.

Он снова кивнул. Мы еще не тронулись. Затем он вдруг вышел из машины и на несколько минут скрылся в ларьке. Вышел — с кофе. Дешёвый, три в одном кофе, которого я в прошлой жизни и не пробовала, но успела почти полюбить за месяц скитаний. Передал мне стаканчик. Он — обжигал руки. Почти до боли, но я не могла его выпустить. Я впитывала тепло. Я глотала горячий кофе обжигаясь и все равно не в силах согреться. Наверное, меня ничего бы не согрело.

Деньги я положила рядом на сиденье и за двадцать минут поездки они немного подсохли, не так стыдно было отдавать. Протягиваю, а руки трясутся.

— Не надо сдачи, — простучала зубами я. — Спасибо.

Тихо вошла в ворота. Обошла дом. Подставила перевернутое ведро и полезла в окно. Едва не упала внутрь комнаты — замерзшее тело плохо слушалось. На единственном стуле в моей комнате сидела баба Надя.

— Простите, — прошептала я.

Она встала. В ее глазах было столько укоризны. Молча помогла мне стянуть мокрую одежду, всю, включая белье и намертво прилипшую к телу майку. Накрыла сначала шалью, невыносимо колючей, затем одеялом. Ушла, а вернувшись принесла мне горячую резиновую грелку.

— Я не знала, что делать, — сказала она. — Я позвонила сыну.

Сын приехал к полудню. Я слышала, как они спорили в соседней комнате, но слов разобрать не могла — у меня поднялась температура и я с трудом удерживала себя в сознании. Сын несколько раз заходил в комнату, рылся в моих вещах.

— Кого пустила? — кричал он. — Не видишь, паспорт не ее? А если бы она тебя придушила ночью и дом обнесла?

— Да что брать тут, Саша? — пыталась спорить бабушка.

— Такие за дозу что угодно сопрут! Чтобы вечером ее не было здесь!

— Температура у нее же, куда пойдёт…Видишь, почти бредит. Не могу я.

— До завтрашнего вечера время даю. Потом пусть выметается иначе полицию вызову. Хочешь в полицию, бродяжка?

В полицию я не хотела. Завтра придётся уходить. Но как — я не знала. К вечеру температура поднялась еще выше. Я то сгорала в ее пламени, то обессиленно засыпала, когда ее удавалось сбить.

— Да что же ты, — то злилась то плакала бабушка. — Что творишь? Чьи документы?

— Украла, — шептала я. — Снова украду, если будет нужно. Отец моего ребёнка он…богатый очень. Все сложно, теть Надь. Нельзя мне в полицию, он найдёт. Он везде найдёт …

Она всплеснула руками. Обтирала меня ночью. Тогда же, ночью стало ясно, что мне нужно в больницу. Полиса у меня не было. Ворованный паспорт унес чертов Саша. Я бы ненавидела его, если бы хватило сил. Я встала и попыталась начать одеваться. Дитя в животе снова забилось. Я знала — ему страшно. Оно, это дитя, еще слишком мало, чтобы жить вне меня. Я должна дать ему еще два три месяца, хотя бы. Но у меня их не было, я теряла саму себя.

— Пойду к Васильевой за яйцами, — вдруг сказала баба Надя, порядком меня удивив.

Я склонилась, пытаясь надеть носки. Невыносимо сложно. Завязывать шнурки вообще целый квест — кружится голова, пальцы путаются. Нужно идти.

Вернулась бабушка минут через пятнадцать, я как раз заканчивала одеваться. В руках корзинка с парой десятков яиц. Корзинку поставила на стол. Затем полезла в карман халата и протянула мне конверт. Я едва не выронила его, открывая. А затем…подняла на бабушку изумлённый взгляд.

— Что это?

— В больницу тебе нужно. Скинешь ведь ребёнка, а то и сама помрёшь, сутки температура под сорок. Сейчас скорую вызову. Хотя нет, соседи увидят. На такси езжай до больницы и ложись. Хоть на неделю да ложись. И не возвращайся ко мне больше.

В конверте были документы. Полный набор — даже СНИЛС и ИНН. Полис. Паспорт. На имя Васильевой Дарьи двадцати трех лет.

— Откуда, тётя Надя?

— Украла. Пока Танька мне яйца в курятнике собирала. У нее дочка все равно пьянь, шарахается в городе по мужикам, пока они хватятся ещё пропажи. Ей Танька документы не дает, чтобы кредитов не набрала. Езжай.

Я заплакала и слезы были такими горячими, что казалось оставляли за собой прожженные дорожки. Обняла старушку, обещав себе, что вернусь, но тогда когда верну себе свою жизнь и своё имя и не буду нести за собой шлейф опасности.