Глава 2

Место, в которое приводит меня женщина правильней назвать каморкой или полупустой кладовкой, а не спальней. Оно всего лишь чуть больше той кровати, где валялся блондин с любовницей. Если он и правда себя моим мужем почему-то считает, то в этой семье очень странное распределение жилплощади между супругами.

Оглядываю комнату, хотя на такое гордое название она точно не тянет. Скорее некое помещение — место, где жить в принципе можно, но очень не хочется. Небольшое окошко с треснувшим мутноватым стеклом света дает немного, да оно и к лучшему. Смотреть тут особо не на что.

Узкий топчан с жестким даже на вид тюфяком, заменяющий столик обшарпанный табурет, две простых деревянных полки из некрашеных досок и несколько толстых длинных гвоздей в стене вместо шкафа и вешалки. На этом скудная обстановка заканчивается.

Все это выглядит настолько убого, особенно по сравнению с остальными интерьерами дома, что я невольно притормаживаю на пороге.

— Лира, миленькая, тебе совсем плохо? Ох, боги, до чего же тут мою девочку довели!

Женщина, имени которой я так и не знаю, почти силком затаскивает меня в эту келью, прямо в одежде укладывает на постель и заботливо прикрывает тоненьким драным одеялом. Я по прежнему не сопротивляюсь — решение остаться одной и попробовать собрать мысли в кучку кажется самым правильным. Да и сил совсем не осталось.

— Сейчас тебе горячего взвару с кухни принесу, авось полегчает, — обещает моя негаданная помощница, и я благодарно киваю. Хотя, судя по ощущениям и внешнему виду в зеркале, мне пригодилось бы что-нибудь более существенное.

Женщина уходит, но одна я остаюсь недолго. Почти сразу же дверь отворяется и в комнатушку вплывает… то ли фея, то ли сказочная принцесса. Ослепительно красивая девушка лет восемнадцати в нарядном бирюзовом платье. Золотистые пышные локоны собраны в замысловатую прическу — слишком сложную для настолько юной особы.

Нежное овальное личико, с белоснежно-фарфоровой, буквально сияющей чистотой и здоровьем кожей, нежные розовые губки, огромные серо=голубые глаза под такими густыми и длинными ресницами, что на них взлететь можно. Особенно обладательнице такой хрупкой, изящной фигурки.

Если я похожую красоту раньше и видела, то только на отфотошопленных до полной нереальности картинках. В обычной жизни такое неземное совершенство не встречается.

Девушкой хочется любоваться как произведением искусства, как чудесным видением. Только вот все впечатление портит ее взгляд. Цепкий, жадный и предвкушающий. Неприятный, даже пугающий.

— Как ваше здоровье, матушка? — на последнем слове мелодичный голос незваной гостьи звучит довольно издевательски, — только не расстраивайте меня своим дурным самочувствием!

Если верить зеркалу — она моя ровесница, от этого обращение выглядит еще более странно.

Какая я ей матушка?!

Не джидаясь ответа, девушка делает шаг к топчану и мне очень хочется попятиться. Только вот на узенькой постели некуда. Никогда не боялась пресмыкающихся, но сейчас, кажется, начинаю. У этой нереальной красавицы глаза действительно змеиные.

— Кто вы? Что вам здесь нужно? — голос предательски подрагивает. Вместо внушительного окрика получается жалкое лепетание. Мне показалось или за спиною девушки тень сгущается, мутной непроглядной чернотой наливается?

Нет, не показалось!

— Вы не узнаете меня, матушка? Ничего, нам это не помешает.

Девушка делает еще шаг и быстро, так, что я не успеваю увернуться, хватает меня за руку. Успеваю заметить тонкие темные нити-паутинки, оплетающие мое запястье, а потом, как в адскую бездну, проваливаюсь в объятья жадной голодной тьмы, в клубящийся жуткий туман безвременья.

Словно в жгучей серной кислоте растворяюсь в нем.

Кричу, из последних сил, сопротивляюсь…

* * *

Не знаю, сколько длились боль и темнота… Секунду или вечность? В том странном нечто, в котором я тонула, не было ни пространства, ни времени.

Первой ушла боль. Мучительное ощущение вытекающей сквозь пальцы жизни. Не то красивое сравнение, что не раз приходило мне на ум в прошлом. Нет! Я действительно чувствовала, как силы вместе с кровью бегут по венам и… исчезают. Словно их насосом выкачивают.

И очень скоро они полностью закончатся.

Следом за болью ушла темнота и перед глазами замелькали яркие картинки. Маленькая девочка бежит по саду к красивой улыбчивой женщине, протягивает ей в ладошке несколько сорванных флоксов. Няня ласково уговаривает не капризничать и доесть кашку.

Первый бал, серебристое пышное платье, — ты у нас настоящая красавица, — говорит отец с гордостью. Вечер, беседка, симпатичный темноволосый юноша отчаянно смущаясь признается в любви и сердце замирает от волнения и сладкого томительного предвкушения.

Кадры чужой жизни мелькают все быстрее, сливаются пестрой лентой, оглушают кляксами красок, какофонией звуков и запахов. Я снова теряюсь — уже в ощущениях. Яркая многоцветная вспышка и… все заканчивается.

Резко распахиваю глаза, вижу склонившегося надо мной незнакомого пожилого мужчину с добродушным лицом. Одной рукой он держит меня за запястье — это прикосновение почему-то пугает, второй подсунул мне к самому носу небольшую склянку. Противно пахнет смесью нашатыря с лавандой и я оглушительно чихаю. Сбоку слышится приниженное аханье.

— Вот и хорошо, вот и славненько, — приговаривает мужчина ласково, — в себя пришли, теперь точно поправитесь.

Голос у него негромкий, размеренны, успокаивающий. А вот глаза беспокойные. Доктор, скорее всего это доктор, оттягивает мне веко, просит показать язык, задает вопросы о самочувствии, снова считает пульс. На этом, собственно, весь осмотр и заканчивается.

В меня вливают несколько разных микстур, врач прописывает отдых, полное спокойствие с хорошим питанием и уходит. Хмурится он при этом довольно встревожено, словно и сам не уверен ни в поставленном диагнозе, ни в лечении. На табурете остается целая шеренга разномастных пузырьков.

Если честно, я совершенно не запомнила, что, когда мне надо их пить и в каком количестве.

— Лира, деточка, до чего же ты меня напугала! Уж думала и в себя не придешь вовсе! — рядом снова хлопочет та самая женщина, которая помогла мне добраться до комнаты. Только сейчас я знаю ее имя — Марта. Няня, переехавшая в дом барона вместе с воспитанницей.

Я вообще многое… вспомнила. Нет, это не совсем правильное слово: свое прошлое, вот его я действительно помню, а про остальное мне словно фильм о чужой жизни прокрутили. На быстрой перемотке, так что большинство подробностей либо не заметила, либо не запомнила.

И это было очень грустное кино, под стать шекспировским трагедиям, где в конце все умерли.

Жил себе один барон с любимой супругой и была у него единственная дочь — наследница. Очень милая девочка. Время шло, девочка подрастала, они с сыном соседа-дворянина влюбились друг в друга и даже объявили о помолвке. На этом сказка заканчивается и начинается драма вперемешку с триллером…

— Сейчас тебе бульончика принесу! — спохватывается Марта, — больше ничего пока нельзя, а то худо будет!

— Почему? — не понимаю я. И доктор мне хорошое питание прописал, и у самой такое чувство, что слона бы съела. При одном упоминании о еде в животе жалобно урчит и посасывает.

— Так три дня без памяти лежала! Только напоить тебя и получалось. Господин барон даже велел лекаря вызвать, — уже на пороге объясняет мне женщина. Дверь за ней, скрипнув, захлопывается.

А я после ухода Марты крепко задумываюсь. Больше у меня нет никаких сомнений, что все вокруг не сон, не розыгрыш, не бред, а самая настоящая реальность. Я просто очнулась с этим осознанием. И надо признать, что не повезло мне здесь намного больше, чем в прошлой жизни. Прямо-таки по всем фронтам и направлениям.

Как буду разбираться со всеми этими проблемами пока непонятно, но главной из них сейчас кажется мое здоровье. Без него и все остальное не понадобится — очень уж красноречивым был взгляд добродушного лекаря. Три дня без сознания можно списать на «акклиматизацию» в новом теле, но и до этого оно выглядело слишком худосочным и болезненным.

И это изрядно напрягает.

При продемонстрированных мне методах диагностики — не успеешь оглянуться — помрешь непонятно от какой пакости.

Марта возвращается довольно быстро и помогает мне выпить крепкий ароматный бульон из глубокой миски. В животе приятно теплеет, сил прибавляется и даже начинает казаться, что жизнь-то налаживается. Аккуратно, стараясь не насторожить, задаю несколько вопросов — уж няня про все болезни Элиары должна знать.

Как часто вообще случаются такие приступы?

— Да в первый раз ты меня так пугаешь! Чтоб столько времени без памяти, — словоохотлива объясняет Марта, ей хочется поделиться своими переживаниями, — прежде-то быстро в себя приходила, только на слабость потом жаловалась. А тут… Эх, сразу надо было к барону бежать и лекаря звать, да госпожа Арлетта не велела. Сказала, само все пройдет.

Странно. Арлетта — дочь барона, можно считать уже моего мужа, от первого брака. С мачехой она не общалась и вообще почти не виделась. Откуда ей знать, что со мной и когда пройдет?

— Так при ней с тобой все и случилось! Я-то за взваром горяченьким на кухню кинулась, возвращаюсь — а ты лежишь как мертвая. И госпожа на запястье пульс щупает.

Мне снова становится неуютно. Про падчерицу я знаю только из воспоминаний Элеары.

И готова поклясться, что сама ее никогда в жизни не видела!