Глава 3

В комнатушке я пролежала несколько дней — просто не было сил встать с постели. Может и к лучшему — все это время приучала себя не просто отзываться на имя Элиара, но и чувствовать себя ею. Аристократкой, богатой сиротой-наследницей, насильно выданной замуж за барона Бернара Хейви.

Никакого шанса на возвращение обратно не имелось — в этом мире, судя по доставшимся мне воспоминаниям, даже магии нет. Зато есть церковь и довольно жестокие храмовники, с большим энтузиазмом устраивающие охоту на ведьм. И торжественное сожжение пойманных на главных площадях города.

При большом скоплении народа и полном его одобрении, поскольку на злокозненных ведьм списывались все подряд бедствия. От неурожая, засухи и эпидемии, до случайно подвернутой ноги или отсутствия нормальных женихов у дочери.

Точно ведь, какая-то злодейка любимое дитятко испортила!

Закончить доставшуюся мне каким-то чудом (признаться, довольно страшненьким) новую жизнь настолько бездарно я не собиралась, поэтому должна была не просто привыкнуть к непривычной роли, — вжиться в нее намертво. Иначе любая странность в поведении может привлечь нехорошее внимание.

И в то же время мне надо не стать такой же безропотной жертвой обстоятельств, как настоящая Элиара. Узнать получше новый мир и местные порядки, оглядеться, найти возможности изменить свою жизнь к лучшему.

Первые дни я общалась только с добросердечной Мартой, осторожно вытягивая из нее необходимую информацию, и с лекарем. Больше до баронессы — фактической хозяйки всего имения никому дела не было. Слуги уже успели усвоить, что я здесь — меньше, чем никто.

Ненужное и бесправное приложение к богатому приданому.

Впрочем, мужу я пока как раз-таки необходима, не обязательно здоровой и счастливой, но живой обязательно. По закону ни один супруг не может наследовать имущество другого раньше, чем через год после свадьбы. Видимо, местные правители неплохо изучили человеческую природу и приняли меры, чтобы мужей не травили на следующий день после бракосочетания, а женщины не падали с кровати с летальными последствиями.

Поэтому барон пока на лекаря для меня и тратится.

После нашей свадьбы прошло всего полгода, если сейчас потеряет жену — прощай приданое. А вот я за оставшееся время должна найти способ сбежать из дома, надежное убежище и способ заработать себе на пропитание. Потому что разводы в нынешних реалиях вещь почти невозможная, особенно для низведенной до уровня служанки сироты без родственников и сильных покровителей.

А жить то хочется!

Мои выводы по поводу положения дел с наследством подтвердил неожиданный визит барона. То ли муж не доверял докладам лекаря, то ли наоборот, они его обеспокоили, но супруг решил лично удостовериться, что я не подложу ему свинью в ответ на все унижения.

То есть не помру раньше времени.

— Живаа-а, — тянет вошедший в каморку без стука и предупреждения блондин. Как ни стараюсь, не могу уловить, какое же в его низком густом голосе выражение. Странная смесь издевки и… тщательно скрытой злости?

Он настолько торопится от меня избавиться?

Тело Элеары привычно сжимается и начинает подрагивать от неконтролируемого ужаса. К счастью, теперь я могу управлять им полностью: стараюсь дышать ровно, усилием воли отбрасываю подступающую панику. И с любопытством рассматриваю посланный судьбой «подарочек» в виде нового мужа.

Благодарить за который уж точно не хочется.

Красив, ничего не скажешь, если вам по вкусу властные негодяи. Лично мне они даже в книжках не нравятся. Высокий, отлично сложенный — хоть сейчас на обложку журнала для изнывающих от страсти дамочек. Хищная надменная грация, черты лица жесткие, острые, с первого взгляда запоминающиеся. Серо-голубые ледяные глаза, светлые, с неуловимо холодным оттенком волосы.

Общее впечатление — безжалостный, неумолимо надвигающийся на меня айсберг.

И я перед ним чувствую себя наполовину раздавленным «Титаником».

Неприятно и… притягательно. Словно бездну или водоворот вглядываешься.

— Ты очень упрямая, — барон резко, в два шага, приближается к топчану, все с той же презрительно-холодной усмешкой проводит кончиками пальцев по моему лицу. От виска по скуле, к губам, на них чуть задерживается. Ниже, от подбородка к шее, очерчивает бешено бьющуюся голубоватую венку.

— Цепляешься за жизнь не меньше, чем за свое прошлое.

Я замираю. Как от его неожиданно ласкового, очень осторожного, будто чтобы не спугнуть, движения, так и от слов. Еще более неожиданных. Мое прошлое? Он… знает? Догадывается о моем попаданчестве?

Жесткие, чуть шероховатые подушечки пальцев скользят ниже и вдруг тяжелым тугим колье обнимают шею. Вплотную к коже, еще не перекрывая дыхание, но… намекающе. Словно на горле сомкнулся широкий стальной ошейник.

Или удавка... такая же крепкая.

* * *

Меня начинает мелко потрясывать. И это не память тела Элиары, моя собственная реакция. Даже не пытаюсь дернуться, слишком невыгодное положение. Да я впринципе с этим мужчиной не справлюсь,дай мне хоть пистолет, хоть бластер! Из которых, кстати, и стрелять не умею.

Барон тоже не двигается — не усиливает жесткую хватку, и не ослабляет. На несколько секунд мы оба застываем, прямо напротив меня — голубые ледышки глаз, словно окна в царство вечного холода… Что может быть страшнее, чем держащий тебя за горло незнакомы мужик с совершенно непонятными намерениями?

Его взгляд в упор, от которого не спрятаться.

Лихорадка давно прошла, но сейчас озноб пробирает до самого сердца и дальше. Подо мной, кажется, даже постель покрывается ломким колючим инеем. Безумная сцепка глаз затягивается, слышно только частое испуганное дыхание Марты.

Мое же… тоже застыло, замерло?

— Дорогой, мне сказали, что ты у этой…

Никогда бы не подумала, что буду настолько рада появлению любовницы мужа. А сейчас я ее расцеловать готова! Хотя с этим и без меня наверно справятся. Барон убирает руку и резко разворачивается.

— Что тебе надо?! Иди в свою комнату! — весь тот холод, от которого только что меня морозило, ледяным арктическим циклоном вложен в брошенные брюнетке фразы. Она аж пошатывается.

— Берни, милый, но я…

— Быстро в комнату! Тебе здесь делать нечего!

А с любовницей-то здесь не больше, чем с женой церемонятся. Или муж в принципе так ко всем женщинам относится? Яркие губы девицы обиженно кривятся, но спорить она не решается. Почти бегом выметается за дверь, на прощание одарив меня ненавидящим злым взглядом.

Интересно, за что?

Не я же ее отсюда выгнала. Хотя бесправную и больную жену ненавидеть проще, чем любовника. И намного безопаснее. Чувствую, наверняка еще и отомстить за свое унижение попытается, надо будет держаться поосторожнее.

Зато барон будто опомнился.

— Проследи, чтобы она принимала все микстуры и вдоволь ела, — на меня супруг больше не смотрит, обращается к Марте. И, так же неожиданно, как появился, уходит.

Я вздыхаю с несказанным облегчением и долго лежу неподвижно, уставившись на закрытую дверь. Ничего примечательного в ней нет от слова совсем — простая, деревянная, давно не крашенная.

Просто пытаюсь понять: а что сейчас вообще было?

Поведение невесть кем и зачем посланного мне мужа выглядит не просто неправильным, очень странным. Пусть он изменник и тиран с дурным характером, его поступки это плохо объясняет. И не оставляет ощущение, что под ними какое-то двойное дно прячется.

Ладно хоть убедилась, избавляться он от меня пока не собирается. Иначе не приказал бы няне следить за моим питанием и лечением. Но и тут непонятно.

Будь я на месте барона, заперла бы ненужную жену в комнате, не давая и носа оттуда высунуть. Зато кормила бы от пуза и регулярно присылала для осмотра лекаря. А потом, когда пройдет год и желанное наследство считай в кармане окажется, придушила бы по тихому.

Не показывая всем вокруг своего к ней отношения.

Супруг же, заставляя Элиару выполнять обязанности служанки и подавать им с любовницей кофе в постель, словно старается посильнее жену унизить. Опять-таки, зачем? Если она ему напрочь безразлична. За что можно мстить настолько безответной и тихой девушке?

— Ох, не стоило тебе, деточка… — всхлипывает Марта.

Я невольно настораживаюсь.

— Что не стоило?

Но женщина только горестно руками разводит, — сама мол, знаешь. Продолжать она явно не хочет, вижу, как ей эта тема неприятна. А у меня появляется очередной ворох вопросов, скоро можно будет собирать их стогами и копнами. Настоящая Элиара наверняка знала, о чем тревожится няня, а вот я не представляю и не догадываюсь.

Почему-то жизнь предшественницы до ее замужества мне показали без купюр, хоть и быстро, но полностью. А после свадьбы — то ли ластикоми подтерли, то ли целые куски вырезали. Часть событий теряется, прячется под неприятной серой дымкой, как в тумане тает. Ежедневные простые дела, работу, общение с Мартой и слугами — видела. Придирки и гадкие оскорбления нахальной брюнетки-любовницы — тоже.

Но все, что касается отношений с семейством Хеви — мужем и падчерицей, глухой непроницаемой пленкой затянуто. Я не видела ни приезда в дом барона, ни первой брачной ночи, ни когда и как Элиару служанкой сделали. Только редкие вспышки унижений острыми болезненными гранями сквозь мутную дымку проглядывают.

И это еще одна странность, с которой мне предстоит разобраться.

* * *

То ли коллекция микстур от добродушного лекаря подействовала, то с доставшимся мне телом не настолько все плохо, как в начале показалось, но уже к концу недели я встаю на ноги. И тут же сильно об этом жалею, потому что позволить отдыхать и набираться сил мне никто не собирается.

Выздоровела?

Значит, шагом марш на кухню!

И это отнюдь не забота о прописанном лекарем хорошем питании, а место моей работы. Без оплаты, выходных и отдыха. Заправляет в царстве чугунков, котлов и поварешек старшая кухарка. Вечно недовольная всем на свете женщина богатырской комплекции и скверного характера. С ярко выраженным синдромом мелкой чиновницы. Это когда человек, получив совсем немного власти, старается доставить окружающим целый Эверест неприятностей.

Просто так, чтобы показать свою значимость.

Работа на кухне считается «грязной» и непрестижной, особенно подсобная. Да, у слуг, как оказалось, есть своя иерархия. И я копошусь где-то у ее подножия, ниже только прачки, птичницы и скотницы. Впрочем, меня и туда периодически ссылают в наказание.

Готовит старшая кухарка с помощницами, я же то картошку чищу ведрами, то перебираю крупу, то котлы с кастрюлями драю. В перерывах таская свиньям тяжеленные ведра с помоями.

В общем, баронесса на кухонных побегушках.

К вечеру от нескончаемого чада, монотонной нудной работы и усталости просто падаю. Еще и кухарка — Мирна, так и норовит к чему-нибудь придраться. Про себя я переименовала ее в мымру, очень уж характеру соответствует. Цепляется она не только ко мне, всем слугам на кухне достается. Но если остальные могут взять расчет или барону пожаловаться, мне деваться некуда.

Вот и получается, что хозяйка замка здесь самая бесправная.

Одно это заставляет искать способы поскорее отсюда выбраться, не говоря уж о грозящей моей жизни опасности.

Но и в таком не сильно радостном положении есть свои хорошие стороны — если сильно присмотреться. Во=первых, лучше уж на кухне работать, чем в доме: меньше шансов столкнуться с мужем и его любовницей. Про падчерицу я почти ничего не помню, но и с ней пока лучше не общаться. Вряд ли при таком отношении отца она воспылала ко мне симпатией.

Второй плюс — я попала сюда не в самый критический момент, у меня есть полгода в запасе. Успею к своему побегу подготовиться. Надо только придумать куда, достать деньги и документы. Вот с последним — основные сложности. Жалованье мне, естественно, никто не платит и заработать даже мелкую монетку нет никакой возможности.

Я же целый день бесплатно на кухне вкалываю!

С документами тоже не просто. К сожалению, здесь уже додумались до удостоверения личности и без него любой, остановленный стражей, по умолчанию считается преступником. Со всеми вытекающими. Его просто на рудники без всякого разбирательства отправляют. Там, конечно, тоже люди живут, но… очень недолго.

Менять одну верную смерть на другую как-то не хочется.

Вязник — именно так называется местный аналог паспорта, наверное потому, что его края затейливой каймой из переплетающихся узоров украшены, у меня есть. Только хранится у барона. И просить его обратно точно бесполезно, зато можно… чужой позаимствовать.

Никаких фотографий в вязнике нет — хоть их еще не придумали. В нем всего несколько строк: сословие, имя, дата с местом рождения и очень примерное описание внешности. Составляют и заверяют документ храмовники, когда ребенку исполняется пятнадцать лет, и с приметами они особо не заморачиваются. Я специально попросила Марту свой показать, а потом долго внутренне усмехнулась.

Какое раздолье для преступников!

Цвет волос, глаз, форма лица, которая с возрастом часто меняется и шрамы с родинками, если есть — вот и все описание! На кухне как раз совпадающая со мной по масти девушка имеется. Ей пропажа документа особых проблем не доставит, — получить новый вязник в храме всего несколько монет стоит. Жаль, мне такой возможностью не воспользоваться — местный храмовник тут же донесет барону.

Значит, остается одна проблема — извечная. Отсутствие денег. И для девушки, у которой хочу вязник позаимствовать: нечестно будет заставить ее саму платить за его восстановление, и для себя на первое время. Останавливаться на заработки пока не сбегу от владений мужа как можно дальше мне не хочется. Он наверняка организует поиски, слишком жирный куш мое приданое.

Только как хоть несколько монеток достать?

Ответ находится прямо здесь, на кухне, но сначала…

Вот знала ведь, что любовница мужа обязательно постарается мне гадость устроить. Не просто чувствовала, интуиция и Марта об этом в один голос твердили! Поэтому старалась носа дальше служебных помещений не высовывать, благо муж больше кофе не требовал. После работы быстро, коридорами для слуг, юркала в свою каморку, не злила лишний раз кухарку, чтобы барону не пожаловалась. Почти понадеялась, что пронесет, забудется...

Нет!

Нарвалась все-таки.