Глава 11

Жить в столице под строгим, жестковатым, с виду неприветливым, но при этом неусыпно-заботливым приглядном Варда спокойно и очень уютно. После того, как навела порядок в его доме. Наставник по привычке ворчит, что не тем я занимаюсь, но видно, что ему мои старания нравятся.

Пропитавшие все комнаты ароматы трав и выпечки, вкусные свежеприготовленные ужины, чистота и порядок вокруг…

Вредный старик ничего не говорит и как будто даже не замечает моих усилий, но… Я достаточно уже его изучила, чтобы понимать насколько он доволен. Соседка по прежнему приходит два раза в неделю для уборки, и мы с ней даже нашли общий язык. Полностью заниматься домом у меня нет времени, большую его часть занимает учеба и помощь наставнику.

И еще один грандиозный замысел.

Я решила изобрести антибиотики.

Нет, на самом деле, ничего придумывать не надо, необходимое вещество вокруг нас, стоит только повнимательней осмотреться. Зеленая плотная плесень на корочке настоящего, без всяких усилителей вкуса и прочих химических добавок выпеченного хлеба, — это уже он, природный пенициллин. И его даже выделить не настолько сложно.

А вот сохранить…

Именно на этом и споткнулся его изобретатель, Флеминг. Он так и не смог применить свое лекарство на практике, слишком уж нестойким оно было. Для нормального производства нужен совсем другой уровень развития науки и химии. Но у меня есть магия! Способность усиливать свойства любого зелья до максимума.

И я учусь, учусь как бешеная, а потом пробую, экспериментирую, проводя ночи напролет в домашней лаборатории.

— Ты собираешься стать моим личным привидением? Даже не надейся, сразу за ворота вышвырну! — недовольный голос Варда раздается совершенно неожиданно. Увлекшись, я не замечаю его появления в комнате.

— Учитель, вы почему не спите?

— Вот и я тебе хотел такой же вопрос задать, — ворчит старик, — ты на себя посмотри: сколько не кормлю, одни глаза на лице торчат. Ни рожи, ни кожи, ни задницы, только деньги перевожу попусту. Как тебя такую тощую дохлятину потом замуж выдавать?

— Ну вообще-то это я для вас готовлю, — улыбаюсь я примирительно. Да, слова не то, чтобы сильно приятные и ласковые, но ведь заботится. Пусть и по своему.

А обо мне, кроме подруги, никто никогда не беспокоился.

— Да и какое мне замужество, — продолжаю я, убирая со стола колбочки. Время и впрямь уже позднее, надо хоть несколько часов поспать, — сами знаете, разводы храмовники запрещают, а у меня законный супруг имеется, чтоб ему икалось безостановочно. Да и не хочу я замуж, хватит с меня.

Двух неудачных браков: в прошлой жизни и в этой, и впрямь достаточно, чтобы понять, — от семейной жизни одни неприятности. В моем случае — смертельные. Хоть и говорят, что Бог любит троицу, больше рисковать я не намерена.

— Все со своей волшебной микстурой маешься? — Вард понимает, что разговор мне не приятен и переводит его на другую тему, — не надоело еще?

Наставник не слишком верит в мои опыты. Наверное, сама виновата, не смогла объяснить толком, насколько важны антибиотики. В них и в моем прошлом-будущем многие сомневались и даже считали вредными.

Просто они не жили в те времена, когда бронхит, пневмония или чахотка становились приговором. Когда даже небольшая рана грозила гангреной и ампутацией. Да что уж там говорить, один из королей Франции умер от обычного гнойника в ухе! Потому что не смогли вовремя остановить распространение инфекции.**

Нет уж, антибиотики не просто важны, совершенно необходимы. Если я хочу жить в этом мире долго и счастливо, надо позаботиться о том, чтобы не получить из-за какой-нибудь случайной ангины тяжелейшие осложнения. И людей лечить антибиотиками намного удобнее. Главное, не применять их конскими дозами по любому поводу.

— Ладно, возись уж со своей чудо-микстурой, — немного более добродушно и снисходительно бурчит наставник, — чем бы девка не тешилась, лишь бы не загуляла. Но спать не забывай! — предупреждает он строго.

Надо же, какой заботушка!

Приходится послушно кивнуть, чтобы его успокоить. Вард уходит, продолжая ругаться себе под нос вполголоса, а я заканчиваю уборку на лабораторном столе. И тут мой взгляд падает на одну из колбочек… И я не знаю, то ли прыгать и визжать во все горло от радости, о ли своим глазам не верить.

Нет, надо еще не раз проверить, попробовать на практике, в точности убедиться, но…

Кажется, у меня получилось!

__________________

* Александр Флеминг действительно не смог воспользоваться своим изобретением. По легенде, почти случайным: в чашку с колонией опасных бактерий упал кусочек заплесневелого хлеба. И наблюдательный ученый заметил их гибель. А первое успешное лечение пенициллином произошло только в 1941 году., спасло пациента от тяжелейшей инфекции.

** Реальный исторический факт — Франциск II умер мучительной смертью от обычного гнойника, перешедшего в отит, а затем в воспаление мозга. Ему было всего 16 лет.

* * *

— Ты настоящая целительница, Лира, — благодарно улыбается мне пожилая женщина.

— Ну что вы, госпожа Бренна, всего лишь помощница.

Похвала немного смущает и одновременно льстит, тем более, что она полностью заслужена. Конечно, за такой короткий срок на настоящего медика выучиться просто невозможно, даже если использовать для лечения магию. Но и моих знаний из прошлой жизни хватает, чтобы помогать людям.

Довольная покупательница уходит, а я остаюсь одна в лавке: раскладывая по ящичкам готовые сборы.

Вот этот, из зверобоя, полыни, клевера, корня одуванчика и тысячелистника — общеукрепляющий. А состав из кипрея, крапивы сушеных плодов шиповника и земляники поможет при анемии. Вот сюда — те, что используются при болезнях желудка и печени. Отдельно, под замочек, снотворное. Работа спорится, мне нравится перебирать аккуратные гладкие пакетики, представляя, какая природная сила в них прячется.

Особенно теперь, когда дополняю ее собственной магией.

Обычно травы в виде связанных вместе пучков или в полотняных мешочках хранятся, но мои составы упакованы в плотную вощеную бумагу. Чтобы не отсырели и не потеряли свои полезные свойства под воздействием солнечных лучей. На каждом пакетике нарисован цветущий побег и маленькое сердечко — мой личный знак.

В городе постепенно начинают привыкать к тому, что этот символ — признак качества.

Поставлять в аптекарскую лавку свои мази и целебные сборы я начала почти сразу, как мы с Вардом в столицу приехали. Наставник сначала ворчал и безбожно ругался, но постепенно успокоился и смирился с моим упрямством. А у него имелась вполне простая и понятная причина: сидеть на шее у старика было стыдно. Да и вообще жить за чужой счет, не работая. Непривычная для меня ситуация.

Особенно, если есть и знания, и умения, и желание зарабатывать.

Теперь же я не только продаю травы в лавку, но и сама в ней часть дня торгую, помогая хозяйке, госпоже Эдит. Очень полезная практика. Заодно и учусь с пациентами общаться, задавать верные вопросы, выявлять симптомы, ставить диагноз и подобрать нужные средства.

К счастью, тяжелые больные сами по аптекам за лекарствами не бегают, так что шанс навредить случайно по незнанию минимален. Но все равно страшновато, хоть и стараюсь быть осторожной. Не втюхиваю, в отличии от некоторых, посетителям побольше самых дорогих микстур и отваров, а подобраю правильное лечение.

И при малейших сомнениях спрашиваю совета у учителя.

Иногда даже со составляю особые средства, индивидуально под каждого человека, чтобы особенно хорошо подействовали. Ведь нельзя забывать, что тот же пустырник не только прекрасное успокоительное, помогающее при бессоннице, но и понижает давлении. Для кого-то это может стать опасным.

Нельзя лечится травами не думая о последствиях.

— Госпожа Лира! Беги скорее в лазарет, тебя наставник срочно зовет! — вихрем ворвавшегося в лавку мальчишку я отлично знаю. Тот еще постреленок.

Когда-то Вард вылечил ему сломанную после падения с чужого забора ключицу, а сейчас мать маленького проказника моя постоянная покупательница. Запасается мазями от ушибов и ссадин в промышленных масштабах. Но при всей своей непоседливости и худиганистости, во вранье или глупых шутках парнишка ни разу не замечен. К тому же он сует мне в руку записку от учителя.

Ничего серьезного в ней нет, только то, что мелкий посланец на словах передал, но сердце падает в пятки тяжелой чугунной гирей. Просто так, без серьезного повода, Вад не станет меня с работы выдергивать.

Значит, случилось что-то страшное.

Быстро запираю лавку и почти бегу по заполненным народом узеньким улочкам. Где находится лазарет я знаю, уже ни раз бывать в нем приходилось. Это больница для неимущих, в которой наставник два-три раза в неделю лечит бедняков бесплатно. А еще его зовут для консультации в самых безнадежных случаях.

Но зачем я со своими скудными знаниями Варду вдруг понадобилась?

Если он с чем-то не может справиться, то мне не стоит и пробовать.

— Хочет показать тебе нечисть, наверное! — оказывается, передавший послание мальчишка не отстал, вприпрыжку торопится следом. И даже знает подробности происшедшего, — Вика при нападении на обоз проклятый зверь поцарапал. Теперь он и сам станет чудовищем!

— Что ?! — на секунду замираю, а потом бросаюсь вперед с удвоенной скоростью. Вик — племянник хозяйки лавки, в которой я работаю. Совсем еще маленький, только недавно восемь лет исполнилось. Но где столичный ребенок мог наткнуться на монстра?

И почему от какой-то царапины должен сам в него превратиться?

* * *

В лазарете худощавая пожилая женщина со строгим лицом долго ведет меня по узким извилистым коридорам в непонятном направлении. Мы давно прошли палаты с больными, сейчас вокруг нас подсобные помещения. Ни наставнику, ни мне здесь делать нечего.

— Мы поместили мальчика подальше от остальных, — поясняет сиделка, почувствовав мое недоумение. И, слегка запнувшись, продолжает, — чтобы он… никому не успел навредить, когда...

— Это же ребенок! Ему всего восемь лет! Что он может плохого сделать? — понимаю, глупо лезть со своим уставом в чужую лечебницу, но и сдержаться не получается.

— Вы еще ни разу не видели, да? — женщина смотрит на меня с едва заметным сочувствием.

Я окончательно теряюсь, — ситуация становится все непонятнее, неловко мотаю головой и молча иду дальше. Надеюсь, учитель объяснит мне, что за чертовщина здесь творится и почему все, от мальчишки-посыльного до не склонной к шуткам работницы лазарета, говорят сегодня какими-то загадками.

Толстая дверь в каморку за прачечной заперта на ключ, как в тюремную камеру. И сама комнатушка изнутри не намного более приветливая. Но все эти мысли вылетают из головы, когда я вижу лежащего на низком топчане Вика.

Выглядит ребенок, хуже некуда. Запекшиеся, обметанные сухой корочкой губы полуоткрыты, с них срывается пугающе тяжелое, натужное дыхание. Словно ему на грудь здоровенный каменный жернов поставили. Глаза запали и лихорадочно блестят, щеки, шея, уши покраснели от прилива крови. Я почти машинально дотрагиваюсь до мокрого от испарины лба с прилипшими спутанными прядками и вздрагиваю.

Да у него температура под сорок, не меньше, понятно, что организм с такой нагрузкой не справляется!

— Горячка, — всхлипывает госпожа Эдит, — так и будет мучиться, бедненький, пока…

Она зажимает рукой рот, сдерживая рыдания. Хозяйка лавки сидит на низенькой скамеечке рядом с постелью племянника и обтирает его пышущее жаром тело смоченной в травяном отваре тряпицей.

— Сестра здесь же, в лазарете лежит, без памяти, — говорить женщине трудно, у меня и самой горло спазмом при виде несчастного мальчишки перехвачено. Но и молчать она больше не может. Торопливые слова текут так же неудержимо, как и слезы из ее глаз:

— Попросила лекарей дать ей снотворное, иначе не вынесет потрясения. В одночасье и муж погиб, но тот хоть не страдал, чистой смертью ушел. А сынок… Беда-то какая, навсегда проклятым останется!

— Да подождите вы его хоронить! — я опять не могу сдержать возмущение. Вот что у людей за привычка, заранее себе беды накликивать? — вылечим мы Вика, обязательно! Будет здоровее прежнего!

Госпожа Эдит на мое обещание реагирует… неправильно. Еще сильнее рыдать принимается. Учитель, который до этого держал руку на груди мальчика: силу вливал, мне видны были прохладно-голубоватые нити магии, отводит подрагивающую от напряжения ладонь в сторону и глуховато-устало рассказывает:

— Отец закрыл мальчика своим телом, они вместе из пригорода, от родичей ехали, когда произошло нападении. Но лесная тварь успела поцарапать ногу ребенка, и теперь он сам постепенно превращается в такое же чудовище. Очень редкий случай, обычно звери никого в живых не оставляют, но тут его высочество со своим отрядом успел прийти на помощь.

Упоминание спасшего меня парня, — считать его принцем ну никак не получается, на несколько секунд выбивает из колеи. Отгоняю непрошеные воспоминания: сейчас не время и не место, да и вообще… У нас с наследником престола и дорожки, и жизни разные.

— Рану плохо промыли? Пошло заражение? — допытываюсь я, — и что за глупости с этим превращением? Ладно, остальные, а вы-то зачем их бредни повторяете?!

— Потому что раненый монстром сам в него превращается. Храмовники называют это проклятием, а у меня… просто нет объяснения. Но все к тому и идет, сама видишь.

Просто в голове не укладывается, что за дикие суеверия! Сколько раз меня в прошлой жизни кошка царапала и комары кусали. Вот только ни хвоста с пушистой шерстью, ни крылышек с хоботком так и не выросло. Не ожидала подобного мракобесия от наставника! Вместо того, чтобы срочно ребенка спасать, повторяет байки храмовников. И тут…

Глазам своим не верю!

Худенькое тело Вика резко дергается, взгляд стекленеет, на губах выступает желтоватая пена, а лицо… оно желейной массой расплывается! Теряет свои очертания, превращаясь в жутковатую оскаленную мордочку. Пальцы покрываются короткой бурой шерстью и из них начинают расти длинные загнутые когти. Я ошалело тянусь их потрогать: хочу убедиться, это не галлюцинация, но учитель мою руку перехватывает.

— Совсем дурная, — рычит он, — тоже хочешь в проклятую тварь превратиться?!

Так это… не выдумки?!

Но каким бы сильным не был шок, просто сидеть и наблюдать, как несчастный мальчишка мучается, я не собираюсь. Да, магия от чертовой заразы не помогла, хотя Вард до последнего донышка выложился. Значит, надо пробовать другие способы! Научные!

Несколько следующих часов проходят как в тумане.

Еще раз очистить и обработать ранку, — там ни малейшего следа воспаления, обтирания моими настройками и уксусом, напоить сбором из природных антисептиков. Они прекрасно борются с воспалениями, уже не на одном больном проверено.

Базилик, брусника, имбирь, калина, клюква и корица, настоянные на меду с прополисом. В моем мире их полезное действие одобрено даже медиками, а здесь я его еще и собственной магией усилила. Должно помочь!

Только вот они не рассчитаны на проклятие.

Приступы у Вика становятся все чаще. Шерсть, клыки и когти уже не исчезают, не втягиваются обратно, лицо превратилось в страшную злобную маску питекантропа, а жар от тела стоит такой, что невозможно притронуться.

— Пора звать храмовников, — едва слышно, побелевшими губами шепче госпожа Эдит, — мальчик мой, ну почему ты не умер до того, как они…

И тогда я решаюсь.

Черт и все лесные проклятые твари с тем, что мой пенициллин до конца не проверен и даже на мышах не опробован. Хуже уже не будет! Отдавать больного ребенка этим оголтелым фанатикам?

Равнодушно отправить его на костер или в руки к палачам, в допросную? Вот этого, совсем маленького, ничего не понимающего и в своей болезни не виноватого мальчика? Чтобы они его судили как проклятого и преступника…

Пусть лучше меня судят!

За убийство или… за спасение.