Глава 10

— Вот же бестолочь! Навязалась на мою голову! — я привычно морщусь, слушая нелестные эпитеты, но не обижаюсь, просто мимо ушей пропускаю. Уже вполне привычно, не тратя нервные клетки на ненужные споры и возражения. Это у моего сурового наставника методы обучения такие… специфические. Как и его характер в принципе.

А кто кому из нас навязался вообще вопрос сомнительный, но поднимать его вредно для самочувствия.

Психического.

И моего, и учителя.

— Лучше смотри. Вот сюда! — вместо нужного узелка в плетении, полупрозрачного, голубовато-снежного, твердый палец Варда тычет меня прямо в лоб. Между прочим, довольно чувствительно. Если он так надеется вколотить в нерадивую ученицу знания, то зря старается.

Я бы и рада все правильно сделать, да выходит пока сплошное недоразумение.

Видеть чужие заклинания у меня и без всякой подготовки, с самого начала, неплохо получалось. Только благодаря этому и выжила, поняла, что Арлетта мою силу вытягивает. Но вот самой хоть что-то стоящее выплести никак не удавалось, словно какой-то замок внутри способности запирал.

А они были, точно были, наставник в этом не сомневался, да и сама тоже чувствовала.

Способности к магии…

Запретное, проклинаемое местной религией умение, за которое в любой момент можно было на костре оказаться. И развивать его я теперь совершенно неожиданно училась. Втайне от всех, у Варда — того самого старика, что спас меня от готовых к расправе сельчан.

Человека, со знаком храмовников.

Впрочем, за все время нашего совместного путешествия он его ни разу больше не показывал. Крайне редко упоминал местных богов, да и то в основном неодобрительно. Не стремился пообщаться с коллегами по служению, храмы и вовсе обходил сторонкою.

Что невольно заставляло задуматься.

Наставник до сих пор оставался для меня тайной за семью печатями, даже большей, чем весь новый мир и его непривычная, пугающая магия. С ними я постепенно худо-бедно разбиралась, а вот Вард… Его секреты оказались задачкой посложнее.

Не уверена, что разгадать их вообще получится.

Хмурый, нелюдимый, какой-то непримиримо-озлобленный и жесткий на первый взгляд, он постепенно открывался мне совсем с другой стороны. Умным, уверенным в себе, очень много повидавшим и пережившм человеком, умеющим проявить и доброту, и заботу, и внимание.

Только нипочем не желающим этого показывать.

Первый раз я попыталась сбежать на третью ночь после того, как старик меня выручил. Понадеялась, что усыпила его бдительность мнимым послушанием и покорностью. Не зря же так старательно изображала из себя несчастную, совершенно беспомощную и слабую девицу?

В полном соответствии с местными традициями.

Вард на имидж «девы в беде» никак не реагировал, он вообще в то время почти не обращал на меня внимания. Чему я только радовалась. Ну, и попыталась воспользоваться подходящим случаем.

— И куда собралась? — вопрос воткнулся в беззащитную спину кинжалом, заставляя вздрогнуть и нервно оглянуться.

Как раз в тот момент, когда я седлала одну из лошадок своего ненавистного спутника. В полной уверенности, что сам он сладко спит и громко похрапывает. А старик продолжал допытываться, словно острый клинок по живому в теле проворачивая. Выпуская сквозь проверченные дыры все мои подспудные страхи и опасения.

— Денег у тебя нет. Начнешь снова без разрешения своими травками лечить, попадешь в лапы храмовников. И живой, дурная ты девка, из их подвалов не выберешься! Хоть и нет у тебя никаких умений пока стоящих, все одно по добру не выпустят! Ты от них прячешься? Нет, не только, от кого еще?

Последняя фраза хлестнула кнутом, заставляя замереть испуганным зайцем. Сердце заколотилось и оборвалось, дыхание… да оно вовсе замерло! В один миг позабыла, как набирать воздух в легкие и от его нехватки поплыли перед глазами алые круги пятнами.

Если он решит разобраться, сдаст меня для проверки стражникам…

Надо было срочно собраться, подобрать нужные слова, высмеять глупые подозрения. Рассказать придуманную заранее легенду, показать…

— Уверен, у тебя и вязник есть, — уже потянувшаяся за документом рука замерла подбитой птицей, все возражения сухим колючим колом в горле застряли, — поддельный или краденый? Думаешь, поможет при встрече с храмовниками?

Нет, даже не надеялась, но один из них как раз передо мной стоял, закидывая каверзными вопросами. Я сама его знак видела!

— Ты можешь уйти, держать не стану, — мгновенное, почти нереальное облегчение тут же исчезло, сменяясь настороженностью. Или глупой наивной надеждою, когда все до конца дослушала:

— Но можешь и остаться. Научу всему, что сам знаю, постараюсь защитить, если сама, по собственной дури не вляпаешься. Ну и посмотрю… какой толк из тебя может выйти. Решай, девка, это твой выбор!

Здравый смысл, опыт и логика дружной сиреной орали, что надо бежать, пока отпускают и есть подходящая возможность. Но я прислушалась к тихому, едва заметному в их воплях шепоту интуиции. И не прогадала. Моя жизнь действительно бесповоротно изменилась, но только к лучшему.

Несмотря на то, что Вард действительно был храмовником.

Вот только...

* * *

— Потерпи, малец, сейчас легче станет, — Вард ласково проводит тяжелой заскорузлой ладонью по волосам мальчишки лет пяти-шести, и тот неожиданно успокаивается, обмякает, закрывает глаза. Бледное детское личико разглаживается, больше не кривится от нестерпимой боли.

— Никак отходит! — громко ахает его мать и бросается к ребенку.

— Не каркай под руку, дурища! — негромкий, но резкий и злой окрик наставника заставляет женщину замереть на месте, — сказал же, непутевая, о светлом думай! У пацана и без твоих причитаний горя хватает.

Хозяйка дома послушно кивает, крепко зажмуривается, стараясь выполнить распоряжение лекаря. Но…

Ничего у нее не получается.

Я это вижу, а уж учитель тем более. Четвертый раз, как он разрешает мне присутствовать при серьезном вмешательстве, — магическом. Обычно Вард продает встретившимся по пути селянам мази и микстуры, тоже не простые. Составленные по особым рецептам, заряженные силой.

А вот сам вмешивается только в крайних случаях, когда ситуация практически безнадежная. И помогает не всем, от некоторых пациентов, не взирая на предложенную щедрую плату, решительно отказывается.

— Душа у него черная, нечего такой белый свет марать, — объяснил Вард, заметив мое недоумение. О клятве Гиппократа он явно не слышал и лечил людей очень выборочно. Оно и понятно, собственную жизнь на них растрачивал.

За помощь этому мальчишке мы вряд ли больше пары монет получим, — семья у него бедная, но учитель не щадя себя старается. Я с восхищением наблюдаю, как тонкие нити стекают с руки Варда, оплетают тело ребенка, выискивая больные места, а найдя их, постепенно утолщаются, перекачивая силы из наставника.

Несколько уже известных мне рун вспыхивают в воздухе, паутина расширяется, полупрозрачным голубым сиянием ползет по темной комнате. Окутывает силуэты родителей мальчика. От мужчины идет чистая серебристая энергия любви и заботы, а вот мать никак не может от дурных мыслей избавиться, ее нить мутнеет, словно грязная осенняя лужица.

Наставник недовольно морщится, обрывает ее защитным знаком. Теперь он потратит в два раза больше собственных сил, лишь бы не навредить ребенку. Я с готовностью выступаю вперед, протягивая руку. Вард некоторое время медлит, раздумывая, но все-таки принимает помощь.

Легкая слабость, головокружение

Это очень похоже на тот ритуал, при помощи которого из меня Арлетта жизненные силы высасывала. Примерно так, как похожи уголь с алмазом, — одна химическая формула, но насколько же они разные! Даже цвет энергии отличается: темное пугающее марево и серебристое сияние.

Учитель не забирает — отдает. И помогает родным передать больному частицу их любви и заботы, поддержать его силы, помочь выздоровлению. Поэтому лечит он только в присутствии близких людей, заранее их хорошенько проверив. И щедро делится собственной силой, наплевав на последствия.

— Все, — он устало вытирает покрытый каплями пота лоб, обессиленно закрывает глаза, будто проваливаясь в беспамятство. Морщины на лице становятся еще более резкими, под запавшими глазами чернота — глубокими ямами, — давайте ему те микстуры, что оставил, три раза в день. Первую неделю кормите только бульоном с зеленью.

— Господин! — мать мальчишки бросается на колени, — мы… мы… до конца жизни…

Дальше она выговорить не может, просто рыдает, отпуская со слезами страшное напряжение.

— Век богов за вас молить будем, — заканчивает вместо нее муж, — свечки ставить за ваше здравие.

— Даже не вздумайте! — холодный голос наставника обрывает благодарности. Настолько резко и сердито, что мужчина вздрагивает, смотрит непонимающе.

— Так мы… как лучше же хотели… За вас, за… — бормочет он растерянно.

— Меня благодарить не за что. Сделал, что смог, и закончим на том. Лучше возносите хвалу Юране, владычицы жизни. Это для больного будет полезнее.

— Сделаем! Как есть, все выполним! — мать ребенка так отчаянно кивает головой, что становится страшно, как бы ни отвалилась, — вы только скажите, как надо правильно! А уж мы постараемся!

Сейчас она хоть черту лысому, хоть болотной лягушке будет с радостью кланяться в благодарность за спасение сына. Еще бы, лесная лихорадка считается неизлечимой. Женщина уже почти смирилась со смертью сына, и сейчас, перейдя от отчаяния к надежде, готова на все и даже больше.

Некоторое время я остаюсь простой наблюдательницей. Смотрю, как Вард еще раз осматривает ребенка, дает последние наставления его родителям, объясняет, что им следует дальше делать. И только когда мы уже выезжаем из селения, задаю вопрос , который давно меня мучает.

— Кто такая Юрана, учитель?

Я хорошо изучила местную религию и пантеон, это необходимо для выживания. В нем всего два бога — Дарк и Арон, и ни одной богини жизни, помогающей при лечении.

Только строгий суд и наказание, ничего иного не обещают храмовники.

* * *

— Всего лет двадцать назад о нынешних богах никто в нашей стране и не слышал, — Вард настолько долго медлит с ответом, что я на него уже и не надеюсь, — все верили в Юрану — богиню жизни и плодородия, а теперь за одно ее упоминание можно на костер угодить.

— И все же… — я запинаюсь на полуслове, сама понимая, кому и при каких обстоятельствах наставник об опальной богине говорил. Родственникам тяжело больных, которых вылечил. Они-то точно не выдадут. И не только из благодарности, — побоятся что и их накажут за участие в запретном ритуале.

Одно непонятно: почему люди так быстро переметнулись к новым богам, да еще настолько жестоким?

— Первые храмовники появились у нас в свите иноземной принцессы, невесты его величества. Но мало кто захотел принять их учение, даже из уважения к будущей королеве. А потом… Я не знаю, в какой момент все пошло прахом. Мы были слишком глупы и доверчивы, а когда опомнились стало уже поздно.

Вард смотрит вдаль невидящим взглядом, — вспоминать об ошибках прошлого для него мучительно. Но мне хочется разобраться, докопаться до истины, в конце концов от этого человека и моя жизнь теперь зависит.

— Не может быть, чтобы все так резко и бесповоротно изменилось без серьезной причины.

— Она нашлась и даже не одна, — учитель болезненно морщится, отчего его лицо кажется еще старше и суровее, — сначала в лесах, откуда ни возьмись, появились страшные монстры. Сейчас эта дрянь расплодилась по всей стране, но первые нападения были в окрестностях столицей. Никто не знал, как с ними бороться, нечисть уничтожала целые селения. И тут храмовники начали на всех углах проповедовать, что это божье наказание для тех, кто не верит в Дарка с Ароном.

— Ну, говорить можно что угодно, — хмыкаю я довольно скептически.

— Люди были испуганы, они поверили, — суховатый тон Варда напоминает мне, что я вообще-то не в привычном двадцать первом веке, а в дремучем средневековье, где какая угодно нелепость возможна.

В нашем прошлом и не такое случалось. Например, “цивилизованные” европейцы считали кошек пособниками дьявола и немилосердно убивали несчастных пушистиков.* А потом никем не уничтожаемые крысы разносили по городам чуму и… Перепуганный народ опять обвинял в своих бедах котиков!

Про охоту на ведьм и вовсе вспоминать не хочется.

— Потом случилось покушение на короля, от которого он до сих пор не оправился. Наследник был тогда совсем ребенком и регентом стала его мачеха.

— То есть эта иноземная принцесса ему не родная мать? — уточняю я, вспоминая спасшего меня темноволосого парня. Почему-то все подробности про него кажутся очень важными и интересными, даже самые незначительные.

Хотя какое мне вроде бы дело до его высочества?

— Нет, она вторая жена короля и власть до сих пор у нее, пока принцу двадцать пять лет не исполнится. Впрочем, не думаю, что он сможет дожить до этого возраста.

— Почему?! — я судорожно хватаю Варда за рукав, пусть ответ и сам собою напрашивается. Если в одиночку бросаться на всех подряд монстров, выручая из беды незнакомых девиц, встретить старость в собственной постели не получится.

Меня охватывает искренне негодование, несмотря на то, что не кидайся принц так безрассудно навстречу опасностям, переживать за него сейчас было бы некому. Без него бы я попросту не выжила.

— Потому что его высочество не слишком жалует храмовников, — озвучивает наставник иную версию, — а они всей страной теперь верховодят. Король который год лежит в беспамятстве, в покушении на него обвинили последователей Юраны. Нас и нашу целебную магию…

Повисает тяжелая пауза.

С ярко голубого неба приветливо светит лучистое летнее солнышко. Травка на обочине зеленеет, лошадка в бодром темпе по дороге топает. Рядом — ни мужа, ни Арлетты, ни прочих неприятностей. А на душе — темным облаком дурное предчувствие.

Даже головой приходится встряхнуть, чтобы не пропустить дальнейшие слова учителя.

— С тех пор и лечебная магия запрещена как зловредная, и сам культ богини. Все ее храмы переделаны для Арона с Дарком, а немногих оставшихся последователей отлавливают, словно бешеных собак, и на костер отправляют. Чтобы вытравить всю память о прошлом.

Я только согласно киваю головой, больше и добавить нечего. Старые, добрые, проверенные временем методы инквизиции.

В каком бы времени она не появилась, как бы не называлась, — везде действует одинаково.

— Храмовники даже наш знак себе присвоили, — с горечью добавляет Вард, — только сменили голубой огонь жизни на свое кровавое пламя. Мы давали людям утешение и исцеление, а пришельцы — пытки и мучительную смерть. Они казались более убедительными.

Очень хочется напомнить этому не сломленному, но уже почти отчаявшемуся человеку вполне себе прописную истину. Что добру для победы нужно увесистые кулаки отращивать. А потом еще и вложить в них убедительное в своей мощности оружи.

Потому что револьвером и добрым словом можно добиться намного большего, чем простыми проповедями.

К сожалению.

Зато теперь становится понятно, откуда у старика знак, который он показывал сельчанам. Символ Юраны. Он действительно не сильно отличается от тех, что носят храмовники. От одного вида раскрытых ладоней с пламенем народ пугается,

А вот остальное в рассказе Варда… заставляет призадуматься.

Я боялась попасть в лапы храмовников, как видящая запретную магию? Теперь не только сама ее изучаю, еще и вместе с последователем запретной религии путешествую. За одну только эту компанию, мне, если попадемся, не поздоровится.

Ничего не скажешь, хорошо я вляпалась.

Как всегда, по самую макушечку.

Умею, люблю, постоянно практикую такое вот безобразие. С удовольствием минуэты на граблях вытанцовываю. Правда, без всякого на то желания, но это уже несущественные мелочи.

Но бросать Варда все равно не собираюсь. Во-первых, я ему благодарна, — чисто по человечески. За поддержку, помощь, участие. Во-вторых, в одиночку в этом жутковато мире я просто не выживу. А наставник обещает выучить меня на настоящую травницу. Тогда, после экзамена, я смогу получить новый вязник, настоящий уже, не краденый.

Найти нормальную работу, забыть о бароне и его пугающей доченьке, как о страшном сне. Попытаться, как и собиралась, начать уже новую жизнь, в которой больше не будет места обману и предательству. И…

— Зря ты этот разговор затеяла, — обрывает учитель мои размышления, — да и я, старый дурак, ударился в воспоминания. Ни к чему тебе такие знания, целее будешь!

— Ну почему же зря, — улыбка у меня выходит довольно принужденная, неестественно натянутая, под стать тревожным откровениям, — когда нас станут вместе к одному столбу на костре привязывать, буду понимать, чему обязана таким вот развлечением.

Шутка выходит так себе, третьесортная, но хоть самую капельку сглаживает неприятное послевкусие.. А впереди уже виднеются багровые языки пламени — знак храмовников на воротах города. Мы подъезжаем к Изгарду, столице королевства: именно здесь находится дом Варда.

То ли в душе, то ли в скрутившемся узлом желудке — жутковатое ощущение. Оно скользит по телу ледяным ознобом, нехорошим предчувствием. Странная смесь опаски, недоверия и… предвкушения.

Что же ты уготовила мне, жизнь столичная?

_____________________________

* В Европе, вплоть до 17 века, бедных кошек действительно беспощадно уничтожали.

В Англии была традиция сжигания кошек в корзинах на праздники, в Германии их замуровывали в стены домов. Во Франции над несчастными пушистиками устраивали настоящие суды и, поскольку обвиняемые ничего не могли сказать в свою защиту, сжигали на кострах. В Бельгии до сих пор существует фестиваль "Kattenstoet" (Кошачий парад), на котором сбрасывают кошек с колокольни. Правда сейчас они игрушечные, но сама традиция… неприятная. Ну а в Швейцарии тушеных с чабрецом кошек до сих пор едят на Рождество.

Простите за эту жуткую подробность, если честно, я сама была просто в шоке, когда узнала.

Вот такая вот она, Европа, при ближайшем рассмотрении.

* * *

Действительность сильно отличается от того, что я себе напредставляла по дороге. Мне казалось, что тайный служитель гонимой религии должен скрываться от всех, ютиться в каких-нибудь заброшенных развалинах храма своей богини, и вообще вести подпольный образ жизни.

Как разведчик в тылу врага, Штирлиц местного разлива.

На самом деле, все с точностью до наоборот.

Стражники на воротах уважительно здороваются с Вардом, а когда один из них тянется проверить мой вязник, наставник отвлекает его вопросом о здоровье матери. Охранник, позабыв обо всем, рассыпается в благодарностях и мы безо всякой проверки въезжаем в город. Провожаемые бесконечными пожеланиями всего самого налучшего и поклонами.

Такая популярность учителя несколько удивляет.

— Да почитай у половины этих олухов приходилось кого-нибудь из родни лечить, — объясняет он невозмутимо.

— И им вы тоже про Юрану рассказывали? — тихонько, чтобы никто из прохожих не услышал, интересуюсь я.

Вард не отвечает, но смотрит при этом настолько выразительно, что и без его нравоучений себя полной дурой чувствую. И правда, будь старик оголтелым фанатом, бросающимся на каждого встречного с проповедями, он до своих лет не дожил бы.

— Здесь меня знают как очень умелого целителя со странностями, — словно невзначай замечает наставник, — все микстуры самолично делаю и, когда осматриваю больных, всех остальных за дверь выгоняю. Ну а если я при этом немного подлечу страдальца магией, или вложу ее в приготовленное зелье, никого не волнует. Потому что никто об этом не узнает. И ты также будешь поступать, когда подучу тебя, поняла? Умереть за идею легко, да только радость от этого одним храмовникам!

Кажется, совместный костер с наставником откладывается.

Замечательно!

Дом Варда хоть и находится на окраине, крепкий, довольно просторный, но не очень уютный. Настоящее холостяцкое логово. За порядком во время отсутствия хозяина следит соседка, и она же два раза в неделю приходит убираться. Пожилая бойкая женщина косится на меня с любопытством, а потом не выдерживает:

— Никак служанку себе привезли из деревни, господин Вард? Или… — она не договаривает, но все ее нехитрые мысли и без того на лице читаются. А до меня только сейчас доходит, что и наше путешествие с Вардом, — пусть пожилым, но посторонним мужчиной, и совместное с ним проживание выглядят….

Ну понятно, как выглядят, — непотребством и нарушением всяческой пристойности.

— Племянница это моя, — под тяжелым взглядом учителя все желание соседки посплетничать разом теряется, — будет сначала помощницей, потом наследницей. Стар я уже, один не справляюсь.

На этом расспросы и заканчиваются, хотя наверняка слухи поползут всякие. Впрочем, меня это мало трогает. Быстренько осмотрев дом и выбрав себе небольшую пустующую комнату для ночлега, я выхожу в сад и пораженно замираю. Такого разнообразия трав здесь точно не ожидала! Да часть из них я даже узнать не могу, несмотря на свою прежнюю работу!

И самое удивительное: торцом к дому примыкает теплица. Самая настоящая! На некоторое время я забываю обо всем, просто бродя по узким земляным дорожкам и рассматривая зеленеющее, цветущее или уже готовое осыпаться семенами богатство. И чувствую себя по настоящему счастливой, как в детстве, развернув долгожданный подарок от деда Мороза.

Именно здесь, в цветущем, несмотря на долгое отсутствие хозяина, маленьком садике.

Совершенно неожиданно, но жизнь действительно налаживается. Теперь я могу заниматься любимым делом, применить все свои прошлые знания и новые умения. Не боясь больше ни мужа, ни падчерицы, ни преследования.

Даже самой не верится.

***

Замок барона Хейви

— Дзыыыынь! — единственное не разбитое в комнате зеркало с переливчатым жалобным звоном разлетается под ударом. Осколки сыплются на пол градом, переливчатыми на солнце каплями. Несколько отлетает в сторону, запутывается в седеющих волосах главы стражников. Еще ярче,вызывающе контрастно поблескивает в загустевших темных потеках крови.

Лежащему навзничь воину все равно.

Он уже ничего не чувствует.

— Тварь! Лживая гадина! — стул с такой силой врезается в стену, что даже его ножки не выдерживают. Отлетают в стороны.

В комнате царит такой хаос, будто здесь легион варваров побывал. Но все это устроил всего один человек, впавший в ничем не сдерживаемую ярость. Дикую, необузданную, бешеную. Смертельную.

— Ублюдок! За что я кормил тебя! — сапог барона с размаху впечатывается в голову начальника его стражи. От такого удара ни один человек не оправится, но…

— Слишком легкая смерть для такой скотины!

Многочисленные раны, лужи крови, острый обломок кости, точащий из сломанной руки безжизненно валяющегося на полу тела, свидетельствуют об обратном. Прежде, чем отправиться к богам, вызвавшему гнев владельца Хейви мужчине пришлось изрядно помучиться.

Только вот убийством всего одного, не справившегося с заданием подчиненного, жарко горящую в душе барона жажду не накормить. А остальные слуги и любовница словно крысы по темным закоулкам замка прячутся.

Они уже знают: хозяину после побега его жены лучше на глаза не показываться.

— Думаешь, спряталась от меня, маленькая дрянь?! — ледяная дикая злость искрится в голубых глазах жуткой погребальной изморозью, — я все равно найду тебя, слышишь?! Найду! Ты моя! Моя навсегда!

От ничем не сдерживаемого безумия, от звериного дикого рыка замирает воздух в комнате. Солнце за разбитым окном в тучи прячется, опасаясь оттуда выглянуть. Даже труп не отыскавшего жену господина стражника будто съеживается. Осколки зеркал больше не сверкают, не поблескивают, кажутся мутными от страха слезинками.

— Я верну тебя себе, хитрая маленькая тварь, и тогда…

Обещание не растворятся в тишине, зависает готовой внезапно ударить молнией. Стремящимся к беззащитной шее мечом, камнем, летящим в голову. Клятвой, от которой не укрыться, не сбежать, не спрятаться.

На следующей утро барон Хейви сам, во главе дружины, выехал на поиски супруги. Бросив на произвол судьбы и замок, и свои немалые владения, и избитую до полусмерти любовницу.

— Я найду тебя, чего бы мне это не стоило! — звенит по дороге подковами.