Глава 6

Следующий рассвет я встречаю под девизом «Утро в сосновом лесу», и знаменитая картина Шишкина не имеет к этому ни малейшего отношения. Да и сюжет не совсем тот. Кроме сосен вокруг и других деревьев полно, а вот медведей, к счастью, не наблюдается.

Как и прочих звериных монстров, которыми меня Марта запугивала.

Слишком далеко я не забредаю, лес действительно довольно труднопроходимый, настоящая чащоба. Надо будет к побегу штаны как-то раздобыть, очень уж неудобно сквозь валежник и кусты в длинном платье пробираться, постоянно приходится подол отцеплять от сучьев с ветками. И только заставу по лесу обойти, а дальше вдоль дороги держаться. Потому что пробираться сквозь такой бурелом можно до старости.

Или, что вернее, пока не помрешь с голоду, тут и никаких зверей не понадобится.

Но побег у меня по плану через неделю, не раньше, когда хоть немного окрепну и не буду даже от малейшего усилия пытаться грохнуться в обморок. Все-таки Анриетта слишком много у меня сил высосала. Непонятно только, зачем они ей, но не пойдешь ведь, не спросишь.

Пока же одна из целей лесной прогулки — набрать себе трав для тонизирующего сбора. Микстуры лекаря — это, конечно, хорошо, но для меня сейчас никакое средство лишним не будет.

Кроме укрепляющих растеий я старательно разыскиваю и другие — для лечения ангины. Ромашка поможет снять жар, отек и воспаление, шалфей и мне пригодится — он не только убирает воспаления, еще и прекрасно иммунитет поднимает. Далеко не все травы, что нужны, получается найти, но к общему, довольно объемистому вороху присоеиняются мать-и-мачеха — прекрасное средство от больных миндалин и зверобой — мощнейший природный антисептик.

Вот спрашивается, почему Хелька — вчерашняя девчонка, которую я у кухни успокаивала, не могла сама все это природное богатство набрать и брату помочь? Вместо рыданий по их горькой сиротской судьбинушке. Пусть травница временно в город уехала, а на лекаря у простолюдинов денег нет, это же не повод руки опускать?

Навестила я с утра пораньше Хелькиного братика: у мальчишки, судя во всему, тяжелая ангина. Тут и врачом не надо быть, стоит только на красное воспаленное горло посмотреть, все сразу понятно становится. По уму, его бы пролечить антибиотиками, но и народные рецепты неплохо действуют. Да ведь эта клушка рыдающая ничегошеньки не сделала! Только слезы лила и половину своих скудных сбережений отнесла храмовникам, чтобы тк воззвали к богам об исцелении.

Я не против молитв, но полоскания они не заменят!

Что совсем уж странно, никто из старших глупой девчонке тоже ничего толкового не подсказал. Из всего полезного — маленькая баночка меда, которым, разболтав в воде, — простой кипяток, без намека на полезную травку, больного малыша поили.

Мед я одобрила и отругала Хельку за прочую безалаберность.

Народные средства, они на то и народные, все подряд их могут использовать. Ни особых знаний, ни денег не надо. Но в местных краях народ какой-то странный. Леса боятся, даже самые простенькие методы лечения не используют, растения, которые буквально под ногами целыми кустами зеленеют, у травниц покупают.

И ладно бы были избалованные городские жители, из тех, что подорожник от мухомора с трудом отличают. Но жить в деревне и не пользоваться дарами леса под боком — просто в голове не укладывается!

Но мальчишку жалко, он ведь не виноват, что у него сестра такая, к жизни не приспособленная. Вот и пришлось мне самой браться за лечение. Сначала ингаляция с чесноком, потом компресс на горло — пусть хоть немного отек снимет, а сама отправилась собирать травы для отвара и полоскания.

В лес меня Хелька провожала как на войну, с испуганной настороженностью, и тоже про каких-то жутких чудовищ твердила. Еще и слова храмовников приплела, мол эти монстры то ли наказание за грехи людские, то ли вызванные ведьмами порождения тьмы, то ли еще какая-то пакость богопротивная. Она и сама толком не понимала, но боялась неведомых зверей до дрожи.

— Ты их сама-то хоть видела? — на всякий случай уточнила я. Вдруг и правда тут по чащобам-борам тиранозавры с пантерами бродят.

— Нееет, — Хелька замотала головой настолько испуганно, будто ей уже сейчас какую-то зубастую тварь под нос подсунули, — кто их встретил, уже не расскажет, всех разом в клочья разрывают!

Потаращила на меня заплаканные глаза и добавила для пущей убедительности: — в мелкие-премелкие клочочки! Был человек, и нету, заказывай молитвы заупокойные!

Ну ясно, никто этих страшилищ не видел, но все заранее боятся. Может такую байку храмовники с подачи барона придумали, чтобы народ никуда из его владений не разбегался? Вокруг как раз сплошные леса, единственная дорога заставой перекрыта. Очень удобно получается. А единственная знакомая мне ведьма — Арлетта и без подручных чудищ прекрасно обходится, я ни одного пока в замке не встретила.

Единственные, кого с полной уверенностью можно назвать монстрами, — это она сама с папенькой.

Без всяких клыков готовы растерзать, еще и с удовольствием.

Таким вот довольно странным и не совсем запланированным образом я ранним утром в лесу и оказалась. И вполне предсказуемо даже зайца пока тут не встретила, не говоря уж о более опасных хищниках. Зато трав набрала целую охапку: и мне хватит на отвар, и малышу для лечения, и в дорогу немного полезностей заготовлю.

Можно с чистой совестью к замку возвращаться…

* * *

Вопреки всем канонам, на обратном пути я опять-таки никаких монстров не встречаю, да и потом, в последующем… Мне приходится еще два раза сходить в лес за травм, и хорошенько обшарить деревенские огороды с их окрестностями в поисках необходимых полезностей. Дело в том, что братишка Хельки выздоровел довольно быстро: то ли не испорченный антибиотиками и прочими благами цивилизации иммунитет помог, то ли мое лечение.

То ли все сразу подействовало.

Но после столь впечатляющего результата, ко мне началось настоящее паломничество. Сначала другие работники кухни попробовали обращаться с просьбами, потом и остальные слуги потянулись, хоть в очередь их записывай и номерки присваивай. Чего я только за эти дни не сделала! Пришлось хорошенько напрячь память, выуживая из нее все знания, приобретенные за время нашего с подругой бизнеса.

Очень повезло, что мы с ней не только гомеопатические средства продавали, но и просто натуральные, без синтезированной химии. Иначе даже не представляю, как бы я некоторые ингредиенты добывала! Гомеопатия — это ведь вовсе не меню для кролика с одними травками, хотя многим именно так кажется. В ней используются и минералы — те же соли, и химические производные, и вещества животного происхождения.

Ну и где бы я нашла здесь, в лесах, чернила каракатицы? Или семена амаранта с кораллами? *

Но все равно, сделать смогла многое, и мои финансы значительно выросли. От полного минуса до довольно увесистого свертка самых мелких медных монет, завязанного в тряпицу. Потому что раздавала я свои средства совсем не бесплатно, хоть и брала немного. Заодно и о местных ценах разузнала, и теперь понимаю, насколько моих сбережений хватит.

На месяц при экономном использовании — точно. Я за это время далеко уйти успею, раз не придется останавливаться, чтобы на кусок хлеба и миску каши заработать. А дальше — посмотрим, найду себе по душе занятие. Знания и желание есть, руки нужным местом к телу приделаны — не пропаду, наверное.

шансы выжить уж точно выше, чем здесь, рядом с мужем и Арлеттой.

Продажа всевозможных сборов, мазей и настоек имела и еще один несомненный плюс, кроме пополнения моего скудного бюджета. Старшая кухарка сквозь пальцы смотрела на то, что я почти не появляюсь на вверенной ее попечениям территории и вместо мытья посуды с чисткой овощей то по лесу гуляю, то травы завариваю и смешиваю.

Злобной мымре, то есть Мирне, очень пришлись по душе притирание от пигментных пятен, бальзам для губ на меду и полезный сбор для чая. Успокаивающий. Из мяты, пиона, пустырника, валерианы и боярышника. О специфическом эффекте всученного главной кухарке чайка ей я ничего не говорила, просто посоветовала его как очень полезный.

Пользу он действительно принес, причем не только мымре. Главный ужас царства кастрюль и поварешек стала менее придирчивой к промахам и не раздавала уже наказания провинившимся по десять раз на дню с хвостиком.

Всего лишь пятью ограничивалась.

Мне она за сборы с мазями ни мелкого грошика не заплатила, зато не обращала внимания на то, что появляюсь я на кухне только для того, чтобы новый настой заварить или дрожжи с маслицем для очередного средства утащить. Ворчала, конечно, при этом и ругалась всячески, но никаких наказаний не назначила и барону не пожаловалась.

Вот так и получилось, что всего за десять дней я была полностью готова к побегу. Деньги на первое время есть, чувствую себя прилично — подействовали собственные тонизирующие отвары и прогулки на свежем воздухе.

Запаслась продуктами в дорогу — на кухне это несложно. Утащила штаны барона, пока они после стирки на заднем дворе сушились, — в замшевых портках пробираться по лесу будет намного удобнее. И даже вязник намеченной служанки позаимствовала. Его хозяйке я сразу несколько травяных сборов и кремов сделала, и при этом ни медяка за них не взяла. Сказала, что можно после отдать.

Так меня совесть не будет мучать. На сэкономленные деньги кухонная работница сумеет не одну копию потерянного вязника сделать у храмовников. Через пару месяцев, а то и лет, когда пропажу обнаружит.

Единственная проблема — Марта.

И проблема эта более, чем серьезная…

* * *

Все это время я пыталась переубедить Марту, уговорить ее сбежать вместе. И ради нее самой, и ради себя, не скрою, — человек со знанием местных реалий мне очень бы пригодился. Но женщина настолько остро и испуганно воспринимает любую попытку заговорить о побеге, что я даже начаю побаиваться, как бы она меня барону не выдала.

Не со зла, исключительно в заботе о моей собственной безопасности. Няня только и твердит, что о страшных зверях, поджидающих нас за каждым деревом с коварным намерением сожрать заживо. Очень искренне, и это самое печальное.

Переубедить ее никак не получается.

Даже приводя в пример мои походы за травами, где никто девичьей тушкой не позавтракал.

Ну что поделать, придется уходить одной. Я все зависящее от меня сделала, а дальше пусть сама разбирается. Не погибать же из-за ее упрямства мучительной и глупой смертью? Не хочу быть наивной пустоголовой бабочкой высосанной паучихой Алеттой до донышка.

Мне такое самопожертвование не нравится.

На всякий случай предупреждаю Марту, если вдруг пропаду куда-нибудь, пусть сразу же уезжает. Пока побег не обнаружат, няне ничего не грозит. На нее запреты на выезд не распространяются, охранники на заставе пропустят беспрепятственно. И барону будет точно не до мести служанке, пока исчезнувшую жену не найдет. Заработанные монетки я поделила поровну и потихоньку положила Марте в одежду.

Хоть такой мелочью отблагодарю ее за любовь, заботу и хлопоты.

Большим, к сожалению, пока помочь не могу, со своими бы проблемами разобраться. Еще пара дней и Арлетта за очередной порцией жизненных сил заявится. И я в то время должна быть о-ооочень далеко от владений барона.

Итак, все готово к побегу, котомка собрана. Я, полностью одетая, сижу на кровати в нетерпении, мысленно отсчитывая каждое мгновение. Жду, пока все обитатели замка спать не улягутся. Стоило и самой бы немного подремать — силы в дороге понадобятся, но боюсь пропустить самое удобное для ухода время.

И вообще не по себе, никак не могу успокоится. Меня гложет какой-то иррациональный, бесформенный и бессмысленный страх, дурное предчувствие. Каждая жилка, каждый нерв подрагивает в нетерпении, кричит, что надо спасаться, надо бежать немедленно!

Сейчас, когда слуги еще шастают по двору и коридорам, а хозяева не улеглись?

Сущее безумие!

Так уж точно заметят, заподозрят, поймают.

Но меня все равно, словно мышь под немигающим и внимательным хищным взглядом ката тянет поскорее спрятаться. Еле-еле, с трудом себя останавливаю. Попасться, когда все готово к побегу, когда все настолько тщательно распланировано, будет особенно обидно. Заставляю себя сидеть на месте, переплетаю, крепко сжимаю пальцы в замок, чтобы не подрагивали.

Это просто глупое нетерпение, желание поскорее на волю вырваться.

Надо потерпеть. Еще немножечко…

Шум в замке постепенно стихает, а внутреннее напряжение наоборот, — зашкаливает. Настолько, что хоть головой о стенку бейся, лишь бы дурные мысли из нее вышибить. Все внутри рвется, горит, норовит со всех ног улепетывать, где-то на уровне солнечного сплетения словно сирена орет:

Беги!

Спасайся!

Скорее!

Пока не поздно!

И я не выдерживаю. Хватаю собранный в дорогу тючок и, даже не переодевшись в украденные баронские штаны, не проверив, не забыла ли чего-нибудь нужное, как была, — в длинном неудобном платье, бросаюсь к выходу. Привычная уже вроде бы комната кажется опасной ловушкой. Не могу больше ждать, хочу поскорее из нее вырваться!

Я уже на пороге и… буквально перед моим носом дверь открывается…

Чужой рукой, снаружи, внутрь комнаты. Взглядом утыкаюсь в темную фигуру.

Нет, если бы ко мне снова пришла Арлетта — было у меня такое опасение, я бы ее в своем нынешнем состоянии просто из проема вынесла. Оттолкнула на бегу в сторону. А может, и тяжеленной торбой по голове приложила, не задумываясь о последствиях.

Да, уверена, так бы и сделала. А после понеслась бы из замка сломя голову: не останавливаясь, не оглядываясь и ни капли не мучаясь угрызениями совести. Не гадая, что с падчерицей после моего удара случилось бы.

Но на пороге комнаты стоит не она.

Там…. барон!

И он очень ловко, уверенно меня перехватывает.

* * *

Я даже не отшатываюсь, отлетаю назад в ужасе. Не знаю, самой ли каким-то чудом удается вырваться, или муж просто отбросил-выпустил. Где-то по дороге роняю тючок с вещами, чуть не падаю и останавливаюсь прижавшись спиной к стене.

Дальше бежать некуда.

— Далеко собралась, моя такая робкая, пугливая и плаксивая женушка? — голос у барона негромкий, льдисто-вкрадчивый, как зимний холод, пробирающийся под одежду. Для того, чтобы убить неосторожного, того, кто вовремя в теплом доме не спрячется.

У меня в этом мире нет дома, только тюрьма, из которой не получилось вырваться.

— Я… пока я работаю, кто-то заходит ко мне в комнату, — судорожно пытаюсь подобрать более-менее внятное объяснение и своему ночному бодрствованию, и тюку с пожитками, который супруг не мог не заметить, — у меня и так не много вещей, а их то рвут, то пачкают. Вот и решила перенести к Марте пока все спят, незаметно.

Если он заглянет в торбочку… Там не только одежда, еще и съестные припасы упакованы. Для них оправдание никак не придумаешь. Сказать, что до меня добрался страшный монстр по имени «ночной жор» и постоянно требует жертвоприношений хлебом и копченым окороком?

Какая же дурь в голову от испуга лезет!

Все желание шутить даже вот так, на фоне подступающей истерики, пропадает, едва барон отходит от двери в мою сторону. Меня охватывает самая настоящая паника, и все силы уходят на то, чтобы не закричать, не забиться в судорожных рыданиях.

Всего лишь от одного вида супруга.

— И ты еще смеешь жаловаться? Почему же у тебя мало тряпок и драгоценностей? Отвечай! — резкий окрик бьет наотмашь, не хуже пощечины, которой меня муженек в новом мире встретил.

Очень хочется ответить правду, — что этот гада мое наследство захапал и тратит деньги вместо жены на любовницу, вот и нет у меня ни единого колечка с брошкою, но… Говорить такое в теперешнем положении будет откровенной глупостью. Ничего нового я супругу не открою, только разозлю еще сильнее. Поэтому отвечаю дипломатично:

— Я не жалуюсь, просто объясняю, куда несу свои вещи.

Вот только и это барона почему-то не устраивает.

— Не жалуешься, значит? — холодные сильные пальцы подцепляют меня за подбородок, крепко стискивают, тянут вверх, заставляя задирать голову, — ты никогда не жалуешься! Только изображаешь из себя святую мученицу и льешь слезы по своему покойнику!

Нет, ну если он очень хочет, могу и пожаловаться. У меня столько претензий за все это время накопилось, — недели не хватит выслушивать. Но терзают смутные сомнения, что толку от них будет ноль целых и хрен сотых. И никакой пользы для меня, окромя конкретного вреда.

— Какая же ты жалкая! Смотреть мерзко!

От резкого брезгливого движения барона голову отбрасывает назад, прямо об стену. Опускаю ресницы, пряча невольно выступившие слезы и… ненависть. А еще, мне по настоящему страшно смотреть в глаза мужу. Такой хищный, острый, пренебрежительный у него взгляд. И движения тоже волчьи, — мягкие, неслышные, — словно зверь, готовый к прыжку вокруг меня круги нарезает.

Все ближе, ближе, сейчас вцепится!

— Что молчишь?! Не твердишь, захлебываясь рыданиями, о своей вечной любви к жениху, о том, как я тебе противен? Это же твое любимое занятие!

Я прикусываю губу, пытаясь понять: чего там наговорила моя предшественница? До чего же обидно, что ничего из ее семейной жизни мне не показали. Но догадаться нетрудно, раз барон погибшего жениха упоминает.

Мдааа, признаем честно, высказывать подобные вещи мужу, да еще и с настолько скверным характером, было явно не самым умным поступком девушки. Барона это ни капельки не оправдывает, зато становятся понятнее их странные отношения.

А с другой стороны, с чего бы супругу злиться, у него же есть грудастая пассия.

И сам сказал, смотреть на меня противно.

Хотя смотрит ведь. В упор, не отрываясь.

Резко притягивает меня к себе за талию, — жестко, сильно, до боли. Прямо в лицо выдыхает холодом:

— Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать? В какую бездну могу превратить твою жизнь до последнего дня, до последнего мгновения?

Вот только его глаза горят не ненавистью или презрением, в них голубое пламя совсем другого чувства. И я почти не удивляюсь, когда супруг впивается в мои губы поцелуем. Жадным, злым, нетерпеливым. Ломающим волю, стремящимся покорить, подчинить, присвоить. Забрать всю, без остатка, до донышка.

Как его дочь мои жизненные силы.

Через несколько оказавшихся мучительной вечностью минут он наконец отрывается. Зажав в кулаке мои волосы на затылке оттягивает их, заставляя взглянуть на него снизу вверх. Смотрит… словно оценивая. Все с тем же голодным холодом в глазах, что может обжечь сильнее кипятка, больнее расплавленного металла. И снова этот вкрадчивый, пронизывающий до костей голос:

— Но ты можешь попросить о снисхождении. Рассказать тебе, как, дорогая страдающая женушка?

Вот теперь меня накрывает не паника — слепой, не рассуждающий животный ужас. Это раньше я думала, что жизнь мне досталась, страшнее некуда?

Ошибалась, дурочка, настоящий кошмар только сейчас и начинается!