Глава 7

Наверное, я все-таки не выдержала бы напряжения и какую-нибудь глупость совершила. Или вцепилась бы на нервах барону прямо в физиономию, или закатила жуткую истерику, или вовсе призналась, что не та, за кого он меня принимает. Последствия таких откровений предсказать трудно, но явно ничего хорошего для меня бы из этого не вышло.

Хорошего в моей ближайшей недолгой жизни в принципе не планировалось.

Занятая собственным страхом и переживаниями, не сразу понимаю, что в коридорах замка давно уже слышны непривычные для столь позднего вечера крики, беготня и суматоха. Словно в заснувший муравейник ветку засунули и все его обитатели разом засуетились. Громкий топот сразу нескольких пар обутых в тяжелые башмаки ног приближается, в комнату просовывается голова одного из стражников.

То ли насмерть перепуганного, то ли растерянного.

— Пшел вон! — от злого голоса мужа все внутренности сжимаются, а сердце и вовсе пытается сквозь пятки выпрыгнуть. Оно там давно уже спряталось, поэтому и ноги, наверное, подкашиваются. От перемещений, не предусмотренных нормальной анатомией.

Хотя… пора привыкнуть, что в моем положении вообще нет ничего нормального.

Голова в шлеме мгновенно исчезает из проема, так быстро, будто ее в редакторе файла удалили. Но стражник оказывается отчаянным и не убегает, как я бы на его месте с удовольствием сделала, а пытается доложить сквозь неплотно прикрытую дверь насущные новости:

— Господин барон! Ваша милость, не гневайтесь! Там это… королевский гонец прибыл! С срочной вестью и вас требует! Говорит, завтра принц к нам в замок пожалует!

Супруг наконец разжимает свою хватку и я тихо скольжу вниз по стеночке, мысленно мечтая вот так, ползком, ползком, и от него под топчаном спрятаться. Дальше не доберусь, все силы, гад, почище доченьки высосал. Даже не прибегая к магии.

— Тьма побери! — выдыхает он сквозь зубы и быстро выходит из комнаты.

Не успеваю я понадеяться, что на фоне приезда высокой персоны о такой мелочи, как жена, его милость барон напрочь забудет, как слышу приказ:

— Глаз с нее не спускать! Если сбежит, шкурой ответите! — и тут же, после небольшой паузы, — нет, не стоит привлекать лишнее внимание, лучше отведите…

Больше ничего расслышать не получается: голоса удаляются, топот шагов заглушает последние слова, и дальнейшая моя участь остается покрыта тайной. Как бы там ни было, она значительно лучше, чем пять минут назад: супругу в ближайшие сутки пока не до меня будет.

Даже такая мизерная отсрочка кажется счастьем.

Долго гадать о распоряжениях барона не приходится, — двое стражников почти тут же тянут меня вниз, в подвальные помещения. Но не куда-нибудь в камеру или пыточную, наверняка и они в замке имеются, а в небольшую каморку рядом с кладовыми. Третий охранник заносит в нее прихваченные с топчана тюфяк и одеяло…

Какая потрясающая заботливость!

Ключ в двери поворачивается, и я остаюсь в долгожданном одиночестве. Осматриваюсь. Каморка совсем крохотная, даже меньше моей комнатки: тюфяк едва в длину помещается. Никакой другой обстановки кроме него здесь нет, только голые стены и небольшая щель-продух вверху дверного проема. Ну хоть не задохнусь от нехватки воздуха: окна в конструкции моего нового обиталища не предусмотрены.

Все остальное — сплошные минусы.

Сбежать не получилось, барон разозлился, как целое стадо несуществующих жутких монстров. Только он, в отличии от них, вполне себе реальный, а его угрозы — тем более. Не известно еще, что за наказание муж придумает, но заранее подозреваю, мне оно не понравится.

Надо срочно придумать какой-нибудь план, но в голове, как назло, пустота. Сколько ни собираю из немногих оставшихся кубиков-возможностей шаткую лесенку к спасению, она каждый раз с грохотом рушится.

— Лира, девочка моя, как ты там? — доносится приглушенный взволнованный шепот Марты из-за двери.

— А как ты думаешь? — почти безразлично отзываюсь я. Переговариваться легко, даже голос не надо повышать: благодаря продуху каждое слово слышно.

— Сейчас тебе еды принесу, не знаю, завтра получится ли. Тут такое в замке творится, принц…

— Няня, — все с тем же неожиданным даже для себя спокойствием перебиваю я, — скажи, зачем ты меня барону выдала?

* * *

— Зачем ты выдала меня барону, няня?

Вопрос повисает в воздухе.

До конца я в предательстве Марты не уверена, да и доказательств никаких нет, но… Не нужно иметь семь пядей во лбу и дедуктивные способности Шерлока Холмса, чтобы понять: барон так вовремя в мою комнату явился неспроста. До этого он своими визитами жену не баловал.

И слава всем местным богам, мне одной Анриетты хватило!

Пережить посещения сразу двух представителей рода Хайви при всем желании не смела бы. Мне и каждый из них в отдельности очень лишним рядом с собственной персоной кажется.

Угораздило же вляпаться!

За дверью в ответ на мой почти спокойный, не окрашенный ни гневом, ни раздражением вопрос слышится заполошное испуганное восклицание, приглушенные всхлипы и какое-то непонятное шебуршание. Пару минут я даже думаю, что няня сейчас просто сбежит, не вдаваясь в объяснения, но затем тихий прерывающийся голос подтверждает неприятную догадку:

— Так ведь боюсь я за тебя, Лирочка! Как молчать, если того и гляди, сожрут мою девочку эти зверюги окаянные! Ты ж меня никак не слушаешь, заупрямилась в своем намерении, вот и пришлось… Пойти к барону. Худо здесь тебе приходится, думаешь не вижу, до чего довели, бедную? Но лучше уж потерпеть, чем совсем пропасть, как твои родители…

— Ну да, помирать медленно, в унижениях и мучениях намного приятнее. Так нянюшка?

На душе становится неожиданно мерзко и муторно, неужели я к чужой по сути женщине успела настолько быстро привязаться? Или это память моей предшественницы? Но вот предательства я точно не ожидала. Странно быть такой наивной, наверное, после того, как один муж в буквальном смысле обрек на смерть, а второй…

Нет, даже думать об этом не хочется!

— Да что ж ты такое говоришь, Лира! — я прекрасно слышу, как горько плачет за дверью няня. Въевшаяся за столько лет семейной жизни привычка все прощать и входить в положение назойливо требует успокоить ее, утешить, поддержать поскорее…

Ага, как раз в моем положении самое время другим сочувствовать!

У самой-то никаких бед впереди не предвидится.

— Ты повинись перед господином бароном, девочка, — продолжает сквозь слезы бубнить женщина. Та, которая мне в этом мире единственным близким и надежным человеком казалась, — не противься, ежели чего потребует, гляди поласковей. И о женихе не говори, когда с супругом дело до… Да вообще не вспоминай о нем, не трави душеньку! А там… может оно и наладится, может барон и…

— Марта! — резко перебиваю я все эти нескончаемые и бессмысленные уговоры, — ты со мной с самого детства рядом, ты хоть замечала такие странные обмороки и болезни, что теперь постоянно случаются?

Всхлипы за дверью затихают, неприятная вязкая тишина давит нам на плечи тяжелым свинцовым пологом. На этот вопрос няне ответить нечего. Кроме нескольких легких простуд у моей предшественницы вообще никаких проблем со здоровьем не было, даже коленки в детстве сильно не разбивала.

Только потому и протянула так долго в змеюшнике, по ошибке замком называемом.

Другая бы после первой встречи с Арлеттой наедине на тот свет отправилась.

— Значит так, Марта, — я чуть повышаю голос, добавляя в него самую каплю не свойственной ни мне, ни тем более Элиаре властности, — если ты действительно меня любишь, если хочешь, чтобы я выжила, достань ключ! Открой эту чертову дверь и выпусти меня, пока не стало слишком поздно!

— Какую… дверь? — растерянно переспрашивает женщина, и я запоздало вспоминаю, что никаких чертей в этом мире не водится. В принципе, ни в легендах, ни в сказках. Только тьма, демоны, ведьмы и неведомые лесные зверюшки — любимое пугало храмовников.

Нет тут родимой нечисти, обделили местное общество.

Вдаваться в тонкости теологии конкретно в данный момент мне кажется несколько несвоевременным. Поэтому просто очень жестко добавляю:

— Или ты меня сейчас отсюда выпустишь, или очень скоро будешь снова горько плакать. Над могилкой! Крокодильими лживыми слезками!

Не слишком ли сильно надавила с непривычки? И насчет рептилий я опять немного погорячилась: крокодилы тут тоже вроде бы не водятся. Но на этот раз женщина не требует дополнительных уточнений и быстро уходит, ничего не сказав на прощание.

Вот только вернется ли она?

Я не знаю…

Марта возвращается, причем довольно быстро.

* * *

Тихое пощелкивание ключа в замке заставляет меня замереть в напряженном ожидании: будет за открывшейся дверью только няня или… Я уже не знаю, чего можно ждать от Марты и заранее готовлюсь к самому худшему. Но мои слова на нее, похоже, подействовали, перебив даже байки храмовников про монстров.

Не ожидала от себя такой убедительности, но чего только не сделает экстремальная ситуация.

и не только на меня она действует: сумела же женщина как-то ключи достать, а они явно не висели где-нибудь в углу на гвоздике. После угрозы барона спустить при моем пробеге шкуру со всех и каждого, эту связку стражники должны были беречь больше собственной шеи.

Не уберегли, получается.

— Ой, деточка, да в замке сейчас такое творится… Самого хозяина с дочерью можно стащить, никто и не заметит! — объясняет мне няня неожиданное ротозейство охраны

Нет уж, супруга нам точно не надо, а Арлетту — тем более. Лучше еды немного в дорогу добыть: все, что заранее подготовила, осталось в торбочке, аккуратно упакованным. А торбочка — в комнате, куда мне соваться точно не следует. Но и на кухне ничего добыть не получится.

— Так принц же… — на корню рубит мои гастрономические поползновения Марта, — сам наследник престола к нам едет! Всю ночь ему всевозможные угощения готовить будут.

Можно подумать, что один-единственный принц ест как рота солдат и три элефанта разом! Хотя, с другой стороны… принимать настолько важную персону за полупустым столом никто не осмелится. Свита, опять же, желание пустить пыль в глаза, придворные протоколы и этикеты.

Наследник наверняка капризен и избалован до крайности, — чуть что не так, не миновать барону опалы.

Вот так бы ему и надо!

В целом, всеобщая суета мне только на руку: никто не вспомнит, не хватится, можно сбежать незаметно. А еду добуду по дороге, не проблема. Часть монеток, самые крупные, я предусмотрительно спрятала в корсаж платья. Думала, на первое обзаведение, но… еще заработаю!

Главное — выбраться!

— Лучше иди через кладовые к черному выходу, так тебя точно не заметят, — заботливо советует мне женщина, к которой непонятно как теперь и относиться. Сама подставила, сама выручает, а что у нее в голове и душе творится… только местные боги знают.

Но не расскажут.

— Вот, держи, тебе пригодится, — Марта протягивает мне свой свернутый теплый плащ и небольшой позванивающий мешочек, затянутый пестрой тесемкой. Развязываю, заглядываю внутрь: монеты. Причем, намного больше, чем я ей потихоньку оставила.

Первое желание — отказаться, но потом я себя останавливаю.

В конце концов, именно из-за Марты у меня не осталось ни припасов, ни одежды, ни части честно заработанного! И могло бы случиться намного худшее, не приди вовремя сообщение о прибытии принца. Няня, в отличии от меня, каждую неделю получает свое жалованье, остается здесь, в тепле, при гарантированной миске каши с обрезками мяса.

Моя же дорога лежит в опасную неизвестность.

Может, хватит быть такой правильной?

Почти насильно заставляю себя взять и плащ, и деньги, неловко сжимаю руку женщины и мягко заверяю:

— Я обязательно пришлю тебе весточку. Потом, когда все устроится, все наладится. Береги себя и… будь счастлива!

Бежать вместе я больше Марте не предлагаю, — не нужен мне такой человек рядом. Не нужен тот, кто не спросив, сам выбирает, что для меня лучше и правильней. Из самых, конечно же, благих побуждений, которыми путь к «счастливой» жизни с бароном выстелен. Не хочу постоянно жить в напряжении, ожидая предательский удар в спину.

И вообще, не надо за меня ничего решать, пожалуйста! Я сама справлюсь! В прошлой жизни уже подобного накушалась, — с бывшем мужем, со свекровью.

И к чему привело это, помню.

Нет уж, на этот раз пусть все будет по другому!

Няня понимает мои чувства, вся сжимается, начинает тихо, горько всхлипывать. Тут же привычным рефлексом мелькает желание ее утешить, извиниться, все исправить, но я справляюсь. Пусть с трудом, раздирая душу, но все-таки. И резко вырвав руку у няни почти бегу по узеньким, петляющим коридорчикам хранилищ вперед, к выходу.

К свободе!‍