Глава 8

По подвальным помещениям, мимо запертых кладовых, а потом по коридорам замка я пробираюсь еще с опаской. Стараясь никому на глаза не попасться. Дальше все становится совсем просто: накидываю плащ Марты, капюшон поглубже, подхватываю невесть кем брошенную впопыхах корзинку и быстрым шагом направляюсь в сторону деревни. Слуги, как угорелые носятся туда-сюда, выполняя приказания.

Никому до меня нет никакого дела.

Но в воротах меня внезапно окликает один из охранников.

— А ну, стой! Ты куда?

Сердце замирает, сжимается от страха, от дурного предчувствия. Неужели мой побег уже обнаружили? Сейчас заставят скинуть капюшон, узнают и…

— Вот, Мирна велела принести… Срочно! — тычут под нос стражнику пустую корзинку, а сама пытаюсь сообразить, что такого могло кухарке посреди ночи в деревне внезапно понадобиться? Но дальнейших объяснений и не требуется.

— Скажи там, пусть еще крепких мужиков пришлют. Барон велел дорогу на выезде заровнять. Ну давай, живо перебирай ножками! — охранник увесисто хлопает меня пониже спины, придавая ускорение, и тут же спохватывается, дергает за руку, — а ты чего так с головой закуталась?

Не знаю, за кого уж он меня принял, разубеждать я его не намерена. И открывать лицо нельзя, ни в коем случае! Притворно кашляю и сиплю, чтобы не узнал по голосу: — на кухне от сквозняков простыла.

Сухо потрескивают факелы, сжигая нервы и мгновения. Воин недоверчиво хмыкает, тянется к закрывающей мое лицо ткани. Огреть его корзиной и помчаться к лесу? Кинутся они вдогонку или плюнут на служанку с придурью? Или понадеяться, что в полутьме, при резких тенях от пламеи просто не узнают?

Сзади, во дворе, кто-то на бегу сталкивается. С грохотом падают ведра, слышится ядреная крепкая ругань. Охранники дружно оборачиваются, а я бегу в сторону деревни, радуясь, что про меня пока забыли. Пожалуй, не будь всей этой суматохи с принцем, так легко бы мне не удалось из замка выбраться.

Если еще и на заставе…

Но нет. Стражников на ней вдвое больше обычного, и они не дремлют. не играют в кости. Часть даже вперед с факелами выдвинулась, высокого гостя высматривая. Получается, мне придется пройти лесом намного больше, чем раньше рассчитывала, чтобы никто не заметил.

О чем я еще заранее не подумала, — чащоба ночью и она же утром, — две очень большие разницы. Здесь темно… как у ворона под крылом, как у демона за пазухой! Как в кротовой норе или самом глубоком подземелье. Редкие тонкие лучики месяца вязнут в заливающем лес чернильном мраке. В нем, как под ватным душным одеялом и дышать-то труднее получается.

Ветра нет и от этого застывшие вокруг деревья кажутся незнакомыми, заколдованными. Лес словно замер в каком-то странном предчувствии, — ни шороха, ни уханья совы, ни шелеста. Единственные звуки — от моих движений, и они сейчас пугают своей неожиданно оглушающей шумностью. Будто пара бегемотов среди валежника топчется.

Я сама нервно вздрагиваю от каждого хрустнувшего под ногами сучка, от каждого хлесткого хлопка ветки.

Убеждаю себя, что бояться нечего: в деревне и на заставе сейчас настолько шумно, — никто мои осторожные шаги не заметит. Но страх не слушается разумных доводов, просто скользит по позвоночнику зябкими холодными касаниями.

В этой части леса бурелома и поваленных деревьев намного больше, мне все время приходится забираться все глубже, чтобы обойти их. Пробираться трудно, но с этим бы я справилась, мешает другое. Жутковатое, пронизывающее ощущение чужого присутствия. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает.

Я все чаще дергаюсь, нервно оглядываюсь, смотрю назад, а не под ноги. Спотыкаюсь, цепляюсь дурацкой длинной юбкой за все подряд сучья, получаю царапины. И все сильнее ускоряю шаг, хотя в лесу торопиться опасно. Сломаю ногу, даже просто вывихну, помочь мне будет некому.

Но эти мысли отражаются в голове сухими рассудочными строчками, а тяжелый пристальный взгляд в спину становится все реальнее. Он подгоняет сильней любых понуканий, сильней хлыста, он не дает успокоиться. Я уже не могу себя сдерживать! Мне плевать на удары ветвей, на колючки, на все царапины.

Я хочу поскорее отсюда выбраться!

Чем быстрее иду, тем ближе, навязчивее становится чужое внимание. Затылок ломит от неуловимого жадного взгляда, я каким-то шестым, неведомым чувством начинаю различать то, что за ним прячется. Азарт играющего с беспомощной добычей хищника. Голодное алчное нетерпение. Пылающее душной мрачной жутью предвкушение.

И ни одного движения, ни единого шороха сзади! Нет там никого, нету!

Никогда не верила в потустороннее, но сейчас…

До дороги остается совсем немного: я уже почти выбралась. Убеждаю себя, что все хорошо, просто непривычная обстановка действует и тут …

Мне словно в спину ударом бьет — острым, резким, внезапнвым. Оно слишком близко, оно совсем рядом, оно приближается! Не мысли, не чувства, — их обрывки накрывают сознание вязкой сетью. Чужие, бессвязные, страшные… И мерзкая неестественная вонь — так пахнет сумасшествие.

Мир замирает на взлете застывшими качелями. Безумно трудно повернуть назад голову. Пересиливаю себя, оглядываюсь. Вижу яркие угли глаз — кроваво красные, все остальное скорее угадывается, оно с ночной темнотой сливается. Еще одно движениестрашного преследователя, серебристый тонкий луч прорвавшегося сквозь листву месяца высчвечивает очертания…

Монстры и правда есть! Один из них совсем рядом!

* * *

Бежать! Бежать! Бежать!

Сердце мчит в немыслимо бешенном ритме, и я вместе с ним, судорожно ловя ртом воздух. Мыслей в голове нет, одни глубинные инстинкты, заставляющие стремиться к дороге. Хотя кто там мне поможет?

Кто вообще способен с такой нереальной жутью справиться?

Лес перестает оглушать тишиной, сейчас чудовище уже не скрывается, не прячется. Треск, шумные шлепки огромных лап по земле и мерзкое предвкушающе то ли чавканье, то ли бормотание. Будто этот демон уже меня пережевывает.

Неосознанно, просто повинуясь желанию спрятаться подальше, выбираю самые плотные заросли. Бежать трудно, безумно трудно, постоянно цепляюсь одеждой за сучья и кусты, перепрыгиваю, боясь запнуться, змеистые петли оголенных корней.

Проклятый монстр их вовсе не замечает.

Там, где мне приходится огибать заросли, он просто проламывается. Но пока я выигрываю за счет худобы и юркости: бросаюсь туда, где деревья стоят погуще, жуткому зверю приходится огибать их, выбирая дорогу пошире.

Он сильнее, быстрее, злее, я — увертливей.

Я борюсь за свою жизнь, он — гонится за добычей.

Сколько может продлиться это безумное соревнование? Сколько я еще выдержу?

Все мысли о бароне и осторожности вылетают из головы сушеными мелкими горошинами. Я кричу, ору, срывая голос, тратя на свой жалкий зов о помощи драгоценные крохи дыхания. Никто не придет, никто не отзовется, но нельзя, невозможно держать в себе охвативший меня дикий ужас. Иначе сердце от него разорвется, иначе замру от страха в оцепенении. И я снова и снова выплескиваю его в темноту — без слов, без смысла, без надежды.

Ничему из них уже места внутри не осталось! Все мое существо заполняет единственное, до боли острое, жгучее желание.

Бежать! Бежать! Бежать!

Спасаться!

Пока не рухну загнанной лошадью на землю, или пока огромная тяжелая лапа с кривыми когтями-крючьями не вопьется в тело. Раздирая, ломая, коверкая. Я уже чувствую, как она кромсает воздух за моей спиной, представляю будущую нестерпимую боль, свою беспомощность. От этого ноги наливаются тяжестью, а дыхание перехватывает.

Нет! Нельзя поддаваться!

Гоню прочь отчаяние, бегу, лечу, буквально втискиваюсь между сомкнутыми рядами деревьев. Тяжелые шаги преследователя слышаться то справа, то слева, — он огибает препятствия. Недовольно ревет, скалится.

Но не отстает, не устает, это я уже из сил выбилась.

Промежутки между стволами становятся шире, лес редеет, светлеет, — дорога все ближе, немного осталось. Но что буду делать на открытом месте, без укрытия? Все труднее уклоняться, менять направление, за деревьями прятаться. Впереди виднеется опушка, там меня оживший ночной кошмар догонит. В два счета!

В очередной раз выныриваю из под низких лап вместе сросшихся елей, внезапный яркий свет — прямо в глаза, ослепляет. Я теряю скорость, ориентацию, не могу понять, в какую бежать сторону…

Громкое рычание слева, шум ломаемых веток. Не вижу, но чувствую движение, пригибаюсь, почти падаю, неуклюже качусь в сторону. Чудовище не торопится меня топтать, озверело рычит где-то рядом. Заползаю обратно под ели, лезу в самую глубь, хотя и отсюда меня можно длинными лапами выковырять.

Надо только потратить немного больше времени.

Нет, никто меня достать не пытается. Снаружи целая какофония звуков — рев, топот, хлесткий свист воздуха, обреченный хруст ломаемых веток, еще что-то непонятное. Я лежу на слое прелой сырой хвои поминутно вздрагивая. От терпкого насыщенного запаха чихать хочется. Нервно, глупо хихикаю, — перед смертью и такое вот желание.

Низкий утробный вой, земля содрогается. Будто на нее свалилось нечто очень тяжелое, огромное.

И… тишина. Пугающая.

— Эй, есть кто живой? Кто кричал, отзовись! — громкий, слегка запыхавшийся, но веселый голос заставляет меня подпрыгнуть. Вряд ли это кричит чудовище: до сих пор оно только рычало, сопело, да чавкало. Но больше здесь взяться некому!

— Ну, кто тут орал поросенком под ножом? Выходи давай, не бойся, я знаю, что ты живая! Иначе демон не скакал бы резвым козликом, а тобой бы уже завтракал!

Какие… емкие сравнения. Животноводческие.

— А ты кто? — кричать в ответ получается плохо, — до сих пор дыхание сбито. Но меня слышат и даже отзываются:

— И это вместо благодарности за спасение? Вот ведь деревня не куртуазная! Вылазь, давай, демоны часто парами охотятся!

Последняя фраза заставляет меня усиленно заработать локтями и коленями, выбираясь из своего ненадежного укрытия. По кошачьи, на четвереньках, выглядываю из под колючей еловой лапы и вижу…

Своего спасителя?

* * *

— Ну, что застыла? Вылазь давай! — мужчина, нет, совсем молодой, чуть старше двадцати лет темноволосый парень, протягивает руку и выдергивает меня вверх. Как репку из грядки, только без малейших усилий. Впрочем, чему удивляться: я на круглый бокастый овощ габаритами совсем не похожа, — кожа, кости да платье разорванное, в чем только душа держится.

На одном упрямстве, наверное.

— Не ранена? — негаданный спаситель бесцеремонно, но аккуратно и бережно вертит меня из стороны в сторону, осматривая. Признаться, от такого пристального внимания даже как-то не по себе становится. Я не сопротивляюсь, не вырываюсь, — безвольной мягкой тряпочкой подчиняюсь чужим прикосновениям.

Сил нет ни на радость, ни на осмысленные действия, ни на удивления. На меня словно ступор напал — и физический, и душевный. Просто пытаюсь привыкнуть, осознать, что каким-то чудом жива осталась. Пока эта простая мысль никак в голове не укладывается.

В ней вообще пустота кромешная, как в заброшенном погребе.

— Ну, чего нос повесила? — парень легонько щелкает меня по упомянутой части физиономии. Не обидно, не больно, — подбадривающее: — повезло тебе, после встречи с нечистью выжила! И все руки-ноги в наличии. Хотя вообще непонятно, как он на твои тощие хрящики позарился!

Шутка совсем не кажется оскорбительной. Как и нелестный отзыв о моих худосочных прелестях, тем более, что он полностью справедливый. Очень хорошо чувствуется: вся эта болтовня — не всерьез, просто пытается отвлечь меня, заставить опомниться.

А может и собственное напряжение после боя снимает, потому что, в отличии от меня, брюнету от монстра досталось по полной программе. С бонусом.

На плечах, груди, бедрах, левой руке одежда исполосована, торчит обрывками нитей и клочьями. Сквозь дыры виднеются сочащиеся кровью отметины. Только сейчас замечаю, что спасителю забота и лечение куда больше, чем мне требуются.

Как он вообще с этой жутью справился?

— Ты ранен! Нужно… нужно, — я растерянно оглядываюсь. Прежде, чем перевязать раны, надо их чем то промыть, обработать. А у меня под рукой нет ничего подходящего, дурацкую торбу с вещами и ту пока бежала выронила.

— Да ну, ерунда, — брюнет легкомысленно отмахивается, — разве это раны? Царапины.

Не знаю, с чем уж он там раньше сталкивался, если столько жутковатого вида глубоких порезов считает мелочью. И представлять не хочу даже! У него и общий вид помятый, будто по этой чертовой опушке не просто катался, пытаясь уклониться от ударов, а летал от них пришибленной с размаху ласточкой. Ему лежать сейчас надо и охать от ушибов, ран и возможного перелома ребер — дышит-то с трудом, болезненно.

А этот… этот самоуверенный тип беспечно улыбается и меня успокоить пытается.

— Раны нужно срочно обработать, — строго смотрю в глаза парня. Очень необычные, завораживающие своей непривычностью, — яркая каряя радужка и по ней золотистые искорки. Словно звездочки. Но разглядывать их некогда, в первую очередь надо о здоровье позаботиться. И вообще незачем в глаза такому мужчине вглядываться, чревато последствиями.

— На когтях может быть грязь или какая-нибудь зараза, — в последний момент заменяю незнакомое здесь слово «инфекция» более привычным и серьезно добавляю, — это способно вызвать воспаление и нехорошие последствия.

Мысленно три раза через плечо сплевываю и стучу по голове вместо дерева. Только бы не накаркать, только бы с этим безалаберным парнем ничего не случилось! И сама удивляюсь горячности собственных мыслей.

— Вот ведь зануда, прямо как мой бывший наставник, — беззлобно скалится брюнет в широкой ухмылке, — но ты права, надо заняться. А то налетят сейчас, привяжутся, не отделаешься.

Кто там должен лететь и зачем, спросить я не успеваю. Парень громко, переливчато свистит по простонародному, — в два пальца, и на полянку, осторожно выбирая дорогу и переступая залежи сухого валежника, выходит тонконогий, явно породистый и очень дорогой конь, недовольно всхрапывая и подергивая изящными острыми ушами.

Мой спаситель, — надо хоть имя его спросить, достает из седельной сумки плотно заткнуть серебряный кувшинчик, чем-то смутно напоминающий мои пузырьки с микстурами. Щедро поливает свои порезы темно-голубой, остро пахнущей озоном жидкостью. Попав на тело она шипит, идет пузырьками, как перекись водорода, а кровь прямо на глазах останавливается, запекается тонкой корочкой.

— Может, надо было промыть сначала? — недоверчиво уточняю я.

— Нет, ну какая же ты зануда, разве милые селянки так себя ведут? Иди сюда! — вместо того, чтобы заниматься собственным здоровьем, брюнет притягивает меня к себе и начинает поливать царапины все той же голубоватой жидкостью.

Цепкими жесткими пальцами берет за подбородок, заставляя приподнять голову. Почти тот же жест, что недавно у барона, но… Я ни страха, ни желания вырваться не испытываю. Вообще ничего подобного!

Хватка властная, уверенная и… бережная. Не желание наказать, причинить боль, не принуждение, — простая такая человеческая забота, от которой глаза щиплет и в груди тепло разливается. Та самая, которую я ни в этой жизни, ни в прошлой не чувствовала.

Замираю, ловя ощущения…

Глубокая царапина на скуле, — сама не заметила, как ухитрилась пораниться, начинает резко щипать от шипящего лечебного снадобья. Невольно морщусь и тут же замираю, когда рука брюнета ласково проходится по моим волосам, успокаивая, вселяя уверенность.

Странно… Я всегда считала рассказы своей подруги о всех этих аурах, душевных ореолах с эманациями и прочих ненаучных глупостях полной ерундой. Но рядом с мужем-бароном постоянно ощущала липкий зябкий озноб, при одном взгляде на него мне чувствовался жуткий арктический холод.

А рядом с этим насмешливым простым парнем — моим спасителем, так тепло и уютно делается, как возле растопленного камина. Никакого страха, никакой неуверенности, даже монстр совсем не вспоминается. Хочется свернуться калачиком и мурлыкать довольной кошечкой.

На новую ласку напрашиваясь.

Он продолжает меня поглаживать, — по волосам, по спине и это… так неожиданно приятно. Заставить бы время замереть, никогда не отпускать мягкое уютное мгновение. Мягкий кокон заботы, неожиданного тепла, руку на моей талии… Эти нереальные глаза с золотыми искорками. Склонившееся надо мной лицо, такое…

— Ваше высочество, где вы? Ваше высочество, отзовитесь! Ваше высочество, вам не следовало отрываться от охраны! Местные леса опасны! — доносятся со стороны дороги приближающиеся разноголосые вопли.

— Ну вот, догнали, — чуть заметно морщится мой спаситель, — когда не надо, быстрые.

— В-в-ваше высочество? — повторяю я вдруг пересохшими губами толком еще не осмыслив, — ваше высочество…

Получается, меня от монстра наследный принц спас? Собственной персоной?

Ой, мамочки!

* * *

От неожиданного открытия я резко вздрагиваю, и парень, то есть его высочество, это замечает.

— Не бойся, — неправильно понимает он мое беспокойство, — все будет хорошо. Сейчас доедем до замка Хейви, там тебе помогут.

Ну да, там действительно помогут — с жизнью расстаться. Быстренько доделают то, с чем монстр не справился.

— Нет! Мне совсем в другую сторону надо!

— Да тут совсем рядом, — машет принц как раз в том направлении, откуда я с таким трудом сбежала, — отдохнешь, приведешь себя в порядок и отправишься.

Да что ж он так настаивает-то, неужели заподозрил неладное? Хотя действительно после беготни и ползаний выгляжу хуже не придумаешь. А если прибавить еще и предыдущие волнения, бессонную ночь, тет-а-тет с мужем… Наверняка меня хочется или пожалеть, или добить, чтоб не мучилась.

Принц выбирает первый вариант, но я тоже не отступаю, отчаянно мотаю головой, того и гляди, — отвалится: — нет! Я тороплюсь! Мне очень срочно надо!

— Пойми, одной тебе сейчас идти опасно, — оказавшийся не в меру заботливым наследник престола терпеливо объясняет мне прописные истины, — кроме нечисти еще и люди бывают всякие. Ничем не лучше демонов.

Вот с этим я полностью согласна: как раз от них спастись и пытаюсь. И мне действительно ужасно страшно в одиночку дальше путешествовать.

Мелькает мысль, — рассказать принцу обо всем, таким хорошим и внимательным человеком он кажется. Вдруг поможет и даже бежать не придется? Прекрасно ведь понимаю, сколько опасностей на пути еще может встретиться.

И тут же отбрасываю эту идею как глупую.

Разводы здесь в принципе не предусмотрены, единственный способ избавиться от мужа — уйти в монастырь, но туда я точно не хочу. Чем еще может наследник меня защитить? Пригрозить барону, потребовать со мной нормально обращаться?

Такой вариант даже обсуждать не стоит: через несколько дней высокий гость отправится дальше, а супруг примется за старое с удвоенным усердием. На пару с дочерью.

Доказательств того, что Арлетта какой-то недоброй магией балуется, тоже нет. Я об этом уже думала, когда хотела донести на нее храмовникам. Пожалуюсь, и себе же наврежу: начнут разбираться, почему способна видеть чертовщину всякую. Ведьм тут с такой охотой жгут — хватит одного подозрения.

Гореть вместе с падчерицей рядышком — сомнительное утешение.

А кроме того… Да, принц мне кажется хорошим и добрым, но неизвестно, как поведет себя, если правду узнает. Сбежать от мужа по местным меркам настоящее преступление. Вполне возможно, что его высочество сам меня барону доставит по рукам и ногам связанной. С красивым подарочным бантиком.

Нет, нельзя признаваться, никак нельзя!

— А что ты вообще в лесу ночью делала? — очень неудачно вспоминает принц, а у меня и ответа нет. Никакого правдоподобного объяснения.

К счастью, как раз в этот момент его свита наконец добирается к нам. На полянке становится многолюдно, суетливо и очень шумно. Стражники, богато одетые вельможи, пажи, слуги с факелами…

Брюнета тут же окружают приближенные, оттесняя меня в сторону. Пользуясь суматохой, отступаю назад, к ставшим уже родными елкам, под которыми от монстра пряталась.

Надо юркнуть незаметно в свое убежище, затаиться, переждать, пока вся эта толпа с полянки уберется. Про меня никто и не вспомнит: у них там наследник престола когтями подранный и убитое чудовище. На весь лес галдят наперебой вокруг то того, то другого.

А потом надо будет постараться побыстрее уйти подальше, пока барону не рассказали о шатающейся по лесу девушке, и он вслед погоню не послал.

Хороший план, жаль только, ничего из него не вышло.

— Присмотри за ней, с собой заберем, — принц повелительно указывает на меня рукой и один из пажей исполнительно встает рядом. Лезть при нем под елку и думать не стоит, сразу же обратно вытащит.

И что дальше делать? Еще немного, и меня действительно повезут назад, в замок, не слушая никаких возражений. Попался же мне принц такой… неправильный! Не в меру внимательный и заботливый…

И как от него теперь отделаться?

* * *

— Повезло мне!

Получается слегка сипловато и неуверенно, даже прямо скажем, — неубедительно. А среди царящего на поляне шума и вовсе почти не слышно. Как раз сейчас к принцу пробился лекарь — средних лет мужчина с таким серьезным решительным лицом, будто собирается убитого монстра сначала оживить, а потом второй раз победить.

И немножко попинать труп в финале для полного торжества справедливости.

Но вместо лежащего неподвижно чудовища, врач вступает в неравную схватку с его высочеством, и все-таки ухитряется настоять на немедленном осмотре и перевязке. Совершенно правильно, кстати. Наследник отчаянно сопротивляется, остальные свитские толпятся вокруг, ни на что больше не обращая внимания.

Самое время!

— До чего же мне повезло сегодня! — на этот раз получается значительно громче и даже с толикой ликования, которого на самом деле я совсем не испытываю.

Хотя надо бы, — два раза подряд нечаянно выжила, сначала с мужем, потом с монстром нос к носу встретившись.

Наверное, и правда везучая, но что-то пока плохо верится.

Паренк рядом, которому поручено а мной присматривать, — совсем молодой и, надеюсь, что неопытный, поворачивается, смотрит с изумлением. И есть с чего удивляться: особо счастливой и удачливой я точно не выгляжу. Зареванная, грязная, растрепанная, в ободранном помятом платье…

Ага, просто олицетворение везения, — хоть картину пиши, хоть вставляй в летописи.

Но продолжаю упорно гнуть свою линию.

— Мало того, что меня сам наследник престола спас, — на приставленного пажа я вроде бы не обращаю внимания, делаю вид, что сама с собой рассуждаю. Но краем глаза вижу, как он прислушивается, — еще и шерсть успела срезать! Вот оно, счастье-то привалило!

— Шерсть демона? — не выдерживает мой охранник, — зачем она тебе?

Ну все, клюнул! Теперь осторожненько подсечь и, может быть, сегодня удача ко мне действительно правильной стороной повернется. Пусть не лицом, хотя бы боком, а не привычной уже филейной частью.

В народе именуемой полной зад… пятой точкой повышенной откормленности.

— Ты что, не знаешь? — актерских талантов я у себя никогда не замечала, но сейчас изо всех сил стараюсь, потому что от этого зависит мое спасение, — если всегда носить в кармане пучок шерсти монстра, то есть демона, он тебя и от другой нечисти защитит.

Мечтательно улыбаюсь, прикладывая руку к отсутствующему декольте, словно что-то спрятанное там нащупываю, и поворачиваюсь к пажу, хитро ему подмигивая:

— Говорю же, повезло, успела подсуетится. Часть продам в городе, немного себе оставлю. Получу и золото, и защиту!

— Никогда о таком не слышал, — вроде бы пытается сомневаться паренек, а у самого глаза уже горят надеждой и нездоровым азартом. Он совсем еще молоденький, почти подросток, во все подряд чудеса и верит. Каких бы небылиц на уши не навешали.

Даже стыдно немного такого обманывать.

Но у меня нет другого выхода!

— А ты много раньше мертвых демонов видел? — парирую я, — да и шерсть его на вес золота. Для защиты не всякая пригодна, только с ушей и не больше, чем через час после смерти. Там ее совсем мало, сам подумай, кто ж таким сокровищем делиться захочет?

Вот теперь мальчишка верит мне полностью, безоговорочно, — с такими-то убедительными деталями. И безумно хочет раздобыть себе хоть клочок дорогого чудесного оберега.

Надо только подтолкнуть немного в нужную сторону.

— Можешь еще успеть срезать себе пару шерстинок, пока остальные принцем заняты. Только никому больше не рассказывай!

— Его высочество приказал мне… — паж сейчас… ну просто наглядное пособие по противоборству долга и желания. Верность пока перевешивает, но самую капельку. Надо отдать должное наследнику, умеет подбирать окружение. Другой бы на месте этого мальчишки давным давно и не раздумывая за добычей бы бросился. А этот до сих пор сомневается, хотя хочет ведь, видно, загорелся — аж пальцы подрагивают.

Еще бы, такая выпала возможность получить защиту от демонов!

— Да куда я денусь? — усмехаюсь небрежно и напоказ цинично, — думаешь, я такая дурочка, чтобы теперь отстать от принца? Он обещал обо мне позаботиться!

В глазах парнишки мелькает смесь неприязни и презрения. Ну надо же, совсем неожиданно! Похоже, наследник действительно умеет подбирать людей, да и сам личность незаурядная. Если уж в его свите такое отношение к корысти, нахальству и желанию прилепиться к придворной кормушке…

Для местных реалий оно не просто нестандартно, неслыханно!

И что интересно. До этого ведь паж относился ко мне, несмотря на потрепанный, простонародный вид, без всякого высокомерия. Зато сейчас смотрит свысока, с явной брезгливостью.

Но я своего добилась: полностью разочаровавшийся в порученном его заботе объекте, паренек коротко велит мне оставаться на месте и идет добывать шерсть монстра.

Что собственно и требовалось.

Быстро оглянувшись вокруг, — никто больше не наблюдает? — лезу под свои любимые елочки. Прятаться там сейчас не стоит, поэтому выбираюсь с обратной стороны зарослей и стараюсь убежать как можно дальше. Не углубляясь в лес, держась вдоль дороги.

Минут через пятнадцать, не меньше, слышу за спино едва различимый шум поисков, — спохватились! Прячусь в еще один домик-укрытие под стволами тесно сросшихся елей. И сама не замечаю, как засыпаю прямо на холодной влажной земле, свернувшись в клубочек.

После всех сегодняшних потрясений нет больше сил даже просто держать глаза открытыми и прислушиваться.

Но я смогла, сбежала, сумела вырваться и это главное!

Осталось не попавшись, невредимой, добраться до города…