Часть 6. Маргарита Преображенская. Милый Чё и суп харчо

Путь к сердцу среднестатистического мужчины лежит через желудок — это давняя проверенная истина. А что прикажете делать, если тот единственный, к которому навсегда прикипела душой, выбивается из общей канвы и владеет магическими способностями? Для того чтобы покорить его сердце, мало просто уметь готовить, надо быть настоящей ведьмой!

Я уже битых три часа шла по тропинке, а село, крыши которого виднелись вдали, казалось, застыло на месте, не приближаясь ни на миллиметр. Мистика! Недаром, видно, на покосившемся дорожном указателе с названием населённого пункта полустёршимися буквами значилось «Чудово». Мой отец часто шутил, что у меня дурная наследственность по женской линии, потому что его чудо-тёща — форменная ведьма. Так вот к этой ведьме, вернее, к этой тёще, то есть к моей гран-маман, именуемой в просторечии бабуленцией, я и приехала из города на выходные.

С моей стороны это был побег от проблем, последнее время атаковавших меня по всем фронтам, словно конница монголо-татар русскую вегджаи дружину. Самое время сыграть отступление и всё обдумать, тем более, что меня неожиданно пригласили сюда в гости, чего не наблюдалось со времён моей юности. Я убедилась в том, что сделала верный выбор для отдыха, как только вышла из поезда на дальней станции. Цивилизация ещё не успела исковеркать эти благодатные просторы, покрытые колышущимся морем мать-и-мачехи, одуванчиков и медуницы. Здесь ощущалась какая-то первозданная гармония, сила природы, от прикосновения которой, а, может быть, просто от прогулки на свежем воздухе, мне стало немного легче. Проблемы потеряли ореол неразрешимости. Ну, подумаешь, хотят с работы уволить, а от мужчины, который безумно мне нравится, только и услышишь, что насмешки, зато красота-то какая вокруг! Простор! Воздух! Душа радуется! А с проблемами справимся!

То ли от этой мысли, то ли оттого, что я ускорила шаг, наваждение неподвижности растворилось в весеннем воздухе, и я не заметила, как достигла цели. Уже спускался вечер, и дома, окутанные яблоневым цветом, выглядели как сборище престарелых невест, терпеливо дожидавшихся застрявших где-то женихов. Бабуленция жила в том из них, что стоял далеко на пригорке, словно любуясь своим отражением в пруду — чистом, как слеза. Этот дом в отличие от прочих выглядел очень ухоженным, даже красивым, словно за ним присматривала рота слуг. На самом же деле хозяйка давно овдовела и жила одна. Как ей удавалось поддерживать жилище в таком замечательном состоянии — одному чёрту известно. Может, и правда, ведьма она?

— Привет, баб Фая! Я дома! — сказала я, когда за мной закрылась тяжёлая дубовая дверь.

Внутри было тихо и пахло пирогами — мой самый любимый с детства аромат, наверное, так пахнет счастье. На столе, покрытом вышитой скатертью, стоял пузатый самовар, стеклянная чашка с тёмным мёдом и большое блюдо, доверху наполненное румяными пышными пирогами.

— Привет, наследница! — донеслось из другой комнаты. — Сколько раз говорила: не называй меня так!

— Ага! — воскликнула я, уже примериваясь какой пирог лучше схватить. — Ну, тогда наше вам с кисточкой, Фаина Ивановна!

Гран-маман вышла мне навстречу. Чёрное в мелкий горох платье было ей к лицу. И вот парадокс: несмотря на то, что мне недавно стукнуло тридцать, моя бабуленция совсем не выглядела старой, будто застыв со времён моего детства в одном и том же возрасте.

С тех самых пор её можно было охарактеризовать фразой «приятная дама со следами былой красоты». Именно дама, по-другому и не скажешь, — высокая, статная с обворожительной белозубой улыбкой — и это сейчас, в девяносто с лишним лет! Злые языки болтали, что яблоки у неё в саду молодильные, но я сама в детстве проверила — враньё! — обычный «северный синап».

— Баню я для тебя истопила! — строго сказала гран-маман, но в глубоких синих глазах её плескалась радость встречи. — Ступай! Пыль и печали, а с ними неверие и немощь смыть надо! Потом вечерять будем.

Возражать своей тёще не смел даже мой папа, отличавшийся при жизни крайне вздорным нравом, я же сначала и вовсе боялась глаза поднимать. А сейчас возражения не имели никакого смысла: деревенская баня — настоящее лекарство. Я без лишних слов бросила сумку у дверей и, торопливо схватив приготовленные для меня одежду, полотенце и небольшой свёрточек с воздаянием духу бани (такие здесь были дремучие суеверия), отправилась через огород к небольшой низенькой избушке с маленькими окошечками, радостно вдыхая запах дыма, сочившегося из трубы. Дрова из липы и яблони, сгорая, испускали просто восхитительный сказочный аромат. Внутри на полу были разбросаны травы, добавляя запахи весеннего луга. Ну, а когда в дело вступил берёзовый веник и белёсый парок, поднимавшийся от раскалённых камней, я начисто забыла обо всём. Видно, права была Фаина Ивановна: пыль и печали смылись.

Напарившись вдоволь, я, не опасаясь любопытных взглядов (благо, дом стоял на отшибе), нагишом вышла из парной в сгустившиеся сумерки и картинно встала на пороге бани, распахнув настежь дверь. Тишина была фантастическая, словно всё вокруг замерло в ожидании чуда. Даже ветер молчал, притаившись в кронах раскидистых яблонь, некоторые из которых были старше меня. Вдалеке погас последний огонёк в одном из окрестных домов: местные спать ложились рано, а не как я — под утро. Ну, что же? Решиться что ли на очередное безумство?!

— И-и-и-е-эх-х-х! — громко крикнула я, быстро сбегая вниз по деревянным приступкам, и через несколько мгновений окунулась в чёрные, словно пропитанные наступающей ночью, воды пруда, в которых кроме меня уже плавали отражения настоящих звезд, казалось, случайно выпавших из хвоста Большой Медведицы.

Ох! Берегись, водяной! Не уснуть тебе нынче: такое тело в воду погрузилось, что любые сны вытеснит! Я хлопала по воде ладонями и поднимала тучи чёрных брызг. Контраст банного жара и холодной воды возымел потрясающий эффект: в голову, словно хмель, ударила странная игривая смелость, и я, наконец, выскочив из прохладной черноты, побежала обратно. Остановившись на пороге у входа в баню, я развернулась так, что спину обнимал банный жар, а грудь целовал ветер, и весело прошептала, вдыхая весенний воздух:

— Банник, банник! Кто мой избранник?

Это было старинное девичье гадание, в котором злой банный дух, задобренный щедрым подношением, якобы предсказывал тип будущего жениха. Откуда я о нём знала? Может, из детства? Делалось предсказание очень эротично: считалось, что если банник по девичьим ягодицам проведёт мохнатой лапой, то сужений богатый будет со связями, ну, или просто волосатый, как горилла, а вот если лапа окажется заскорузлая и шершавая, как ветка суковатая, то и вовсе проблем не оберёшься — неверный жених и вредный до ужаса. У меня на личном фронте уже несколько лет наблюдался эффект СССР: секса нет, в любви застой, как в экономике при Брежневе. Не то, чтобы я так уж рвалась замуж, но всё же, чем банник не шутит, как говорится.

В общем, стояла я и ждала: и самой смешно, а в чудо поверить хочется. В какой-то момент, уже собираясь уйти ни с чем, я услышала тихий шелест за спиной, а потом меня, и правда, коснулось что-то лёгкое, трепещущее, приятное и щекотное, словно пером провели. Мистика! Я, вздрогнув, кое-как натянула сорочку, схватила полотенце и помчалась к дому. Оглянуться было страшно, но по мере отдаления от бани ко мне постепенно вернулась моя женская логика, и я перешла на быстрый, но чинный шаг модели «среднесайз» (а именно сорок восьмой русский размер). Век высоких технологий на дворе, какие банники?! Глупые фантазии! Нечего бояться!

А если всё-таки вдуматься, в чём смысл предсказания? Эта мысль настигла меня уже у входа в бабушкин дом. Пером провели! Жених мой, видать, птица высокого полёта: может, авторитет какой криминальный или писатель — акула пера, либо сам Чингачгук — вождь краснокожих. В общем, пред светлые очи моей бабуленции я явилась весело хохоча.

— Помогла банька-то, — сделала вывод Фаина Ивановна, с улыбкой взглянув на меня. — Садись, чаю выпьем!

Я развесила полотенце на спинке стула и села напротив хозяйки дома так, что мы теперь смотрели друг другу глаза в глаза.

— Травы у меня целебные. Ночами росными собирала. — голос у Фаины Ивановны был низкий, бархатный и властный.

Мне казалось, что он наполняет меня, одаривая силой. Тем временем, гран-маман плеснула мне в кружку какой-то ароматный и тёмный настой. А каким вкусным оказался этот травяной чай с мёдом! Никакой «Пуэр» не сравнится!

— Как дела у тебя, Варвара? — спросила, наконец, моя бабуленция, когда я напилась и наелась.

— Нормалец! Прорвёмся! — заверила я.

Не хотелось вешать свои проблемы на неё и жаловаться на жизнь.

— Понятно, — спокойно кивнула Фаина Ивановна. — И кто он?

— Ты про кого?! — вздрогнула я, вспомнив недавнее банное происшествие.

— Про обидчика твоего, к которому ты всей душой прикипела, — гран-маман смотрела на меня так внимательно, будто насквозь видела. — Выкладывай! Тёмные мысли, они, как черви, сердце изнутри выедают. Высказать их надо, отпустить, чтобы жить не мешали.

— Ну, вообще-то, есть один, — сбивчиво и смущённо начала я. — Тролль! В смысле троллит меня всё время (издевается, то есть)! А сам такой…красивый, зараза! Вот!

Я порылась в сумке и извлекла телефон, чтобы продемонстрировать фото. Сделанное наспех, оно, конечно, не отражало всю привлекательность изображённого на нём мужчины, но даже в таком виде он был просто неотразим. Имя, правда, звучало немного странно — Гевар, но тоже красиво, хотя и образовывало забавную комбинацию в сочетании с фамилией Чё. Слух даже прошёл, будто наш генеральный директор (я, кстати, трудилась зав. складом в фармацевтической компании) одинок, потому, что за него замуж никто не шёл из-за такой вот странной фамилии. На работе этот яркий брюнет с восхитительными карими глазами и острым изящным носом заслужил клички «Че Гевара» и «Команданте» (из-за созвучия с именем вождя кубинской революции). Отношения у меня с ним складывались странно: то он вдруг рвался общаться, стараясь приблизить меня к себе, то становился холодным и колким ни с того, ни с сего.

— Да, смазливый, — невозмутимо констатировала Фаина Ивановна, скользнув цепким, как у сотрудника следственного комитета, взглядом по фото, а потом добавила со знанием дела:

— Но не тролль. Это точно!

Я усмехнулась, думая о том, что в этом селе никому нет дела до моих городских проблем. Все они казались отсюда нелепыми и надуманными в сравнении с монументальностью ночи, пропитанной сладким ароматом яблоневого цветения. Чай возымел своё действие: клонило в сон, а душу охватывал тёплый, уютный покой.

— Спать ложись! Завтра поговорим! — сказала Фаина Ивановна, заметив, наверное, что её любимая и единственная наследница клюёт носом.

И я последовала её совету. Всю ночь мне снился крупный чёрный ворон с длинным острым носом и огромными роскошными крыльями. Он презрительно косил на меня левым глазом, раскатисто произнося голосом нашего Чё:

— Колдовщица!

Вроде как издевательски должность мою обозвал, ведь обещал же разжаловать в простые кладовщицы, а с другой стороны был в этом слове какой-то явно колдовской подтекст. Вот наваждение! Я проснулась и, сладко потянувшись на мягкой перине, бодро сбросила с себя лоскутное одеяло. Как же хорошо! В маленькие окна сквозь цветастые занавески слабо проникал утренний свет. Я открыла ставни, чтобы выглянуть в сад и полной грудью вдохнуть сладкий аромат майского цветения. Когда мне стукнуло пять, я научилась вылезать прямо из окна и убегала гулять, но сейчас это было невозможно: с моей дородностью был риск застрять, как это случилось Винни Пухом в норе у Кролика. Потом худей не худей — не выберешься: кость-то у меня широкая и фигура типа «груша»!

Фаины Ивановны в доме не оказалось, поэтому я, накинув на плечи шаль и надев галоши, вышла за дверь в утреннюю прохладу, окутанную туманом. Солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта, чтобы пробудить спящее село. Мне всегда нравился этот ранний час, в котором новый день боролся с уходящей ночью. В детстве я часто думала о том, что будет, если ночь победит, а сейчас просто наслаждалась красотой момента. Вдалеке мне померещилось какое-то движение: неясный женский силуэт, показавшийся мне знакомым. Я прошла чуть дальше, стараясь не шуметь, и заметила мою бабуленцию. Та восседала среди яблонь на высоком высохшем пне и, казалось, выплетала нити тумана, получавшиеся из пушистых облаков яблоневого цвета в результате изящных и уверенных движений её рук. Я подошла ближе, желая разглядеть творящееся волшебство, но всё оказалось довольно прозаично: Фаина Ивановна доила корову. Чёрная с белыми пятнами бурёнка смирно стояла, потряхивая ушами, а между рогов у неё в небо вдруг вкатился сияющий солнечный рассветный диск.

— Варвара! — окликнула меня Фаина Ивановна самым обыденным голосом. — Иди, помогать будешь!

— А что надо делать? — спросила я, мигом подбегая к ней.

— Молоко отнеси в дом, и травы утренние собирать пойдём, — пояснила Фаина Ивановна. — Очень они для дела помогают.

Вскоре, выполнив первое поручение, я уже быстро шла за бабуленцией, спросонья долго переваривая услышанное.

— Так мы его… что… привораживать будем? — пошутила я. — Или сразу того… отравим, что б не мучился?

— Нет, конечно! — сурово отрезала Фаина Ивановна, хотя мне показалось, что мой вопрос её здорово развеселил. — Путь к сердцу любого мужчины лежит через желудок, вот мы разных хитрых приправ тебе заготовим, чтобы ты могла этот путь быстро найти.

— Ну, тогда я в двух шагах от пункта назначения, — мрачно усмехнулась я. — Я ведь у него в печёнках уже! Он сам так сказал недавно и уволить грозился!

фаина Ивановна только усмехнулась в ответ, дескать, замучается увольнять. В травах я разбиралась неплохо (фармацевт всё-таки по образованию), поэтому могла точно утверждать, что Команданте фармацевтической компании, по которому я сохла уже года два, не умрёт от травления, а всего лишь испытает на себе лёгкое воздействие примулы, крапивы, яблоневого цвета и жасмина. Вернувшись домой Фаина Ивановна присовокупила к этому прошлогодние заготовки любистока и заманихи, сбор которых происходил летом и осенью.

— Ну, вот, — сказала она, упаковав всё это в специальные матерчатые мешочки, — теперь в кармане он у тебя, Варя. Только…

Она вздохнула, печально взглянув на меня.

— Что?! — не поняла я.

— Не из наших он, — пояснила Фаина Ивановна. — И это может большими бедами обернуться!

— Как это? — удивилась я.

— Сядь! — обронила бабуленция таким тоном, что у меня сами собой подкосились ноги.

Казалось, её голос произнёс этот короткий приказ внутри меня, а ведь я видела, что Фаина Ивановна не размыкала уст. Это что телепатия?! Ну, бабуленция! Вот отмочила! Агент 007 Джеймс Бонд и все «Люди Икс» в подмётки ей не годится! Я плюхнулась на лавку, уставившись на неё широко распахнутыми глазами.

— Род наш древний, Варвара, — продолжала меня пугать Фаина Ивановна своим беззвучным рассказом, слова которого сами собой вспыхивали в моём мозгу. — Дар передаётся через поколение по женской линии: от бабушки к внучке. Вот его метка!

Она приподняла рукав и показала мне предплечье, чтобы продемонстрировать родимое пятно в форме берёзового листа. Такое же было и у меня с рождения, только гораздо более яркое. А после вчерашнего банного приключения оно и вовсе налилось тёмным, почти чёрным цветом, словно сигнализируя о чём-то важном.

— Самая сильная среди нас будешь! — голос в моей голове уже не приводил меня в ужас.

— А мы кто? Ведьмы? — переходя на конспиративный шёпот, спросила я, хотя в мыслях крутилось другое слово: «шизофреники», или, может, более точно будет сказать: «колдовщицы»?

— Простые смертные так и говорят о нас, — Фаина Ивановна села рядом. — А в кругу своих берегинями мы зовёмся, Варя. Навеки гармонию и мудрость мира беречь приставлены.

Я только пожала плечами и рассмеялась: получалось, что не с бухты-барахты я зав. складом работаю, а по призванию беречь. Берегиня, блин, колдовщица!

— Ты скоро всё сама поймёшь, — сказала Фаина Ивановна. — Когда на пост заступать станешь.

— Это как? — всё еще смеясь, спросила я. — На какой пост?

— Который я должна тебе передать. Срок подходит! Я давно его жду, тяжело мне уже в обличии земном, а ты всё никак определиться не можешь, — Фаина Ивановна погладила меня по руке, и мне вдруг стало грустно и тревожно от понимания её слов.

— Не печалься! — добавила она, неожиданно крепко обнимая меня. — Это закон жизни. К тому же берегини не умирают, как может показаться, а просто уходят на более высокие ступени бытия. Это развитие духа. Понимаешь?

Я не понимала, но кивнула на всякий случай.

— Так вот, — спохватившись, продолжила Фаина Ивановна, — Полную силу ты получишь в зените любви. Так уж заведено у нас, только суженый твой меня настораживает. Не наш он, но сердцу ведь не прикажешь, да и банник мой никогда не ошибается.

Все эти события и моя новая роль, не выходили у меня из головы, пока я ехала назад в город. Хорошо, что я изначально решила добираться в село на поезде, а не на своей машине, иначе бы всё закончилось аварией, из-за отсутствия концентрации внимания. Ситуация, конечно, складывалась парадоксально. Пусть даже я берегиня, но кто тогда Гевар? Моя бабуленция твердила, что я сама должна всё увидеть, не желая отвечать на этот вопрос. Мне не хотелось расставаться с ней. Как-то тревожно было на душе, хотя я пока и не до конца осознала то, о чём говорила Фаина Ивановна. Да и как современному человеку в такое поверить?!

А гран-маман, вручив мне мешочки с травами, выпроводила меня из дома, твердя, что смотреть на её уход мне нельзя, да и судьбу свою проворонить негоже. В результате я добралась до своей квартиры уже под вечер. Ноги были тяжёлыми от усталости, а голова — от мыслей. Но отдохнуть мне не пришлось, потому что мой мобильный буквально взорвался знакомой мелодией звонка. Этот тревожный и мрачный звук я специально оставила для номера моего начальника. Я некоторое время колебалась, разглядывая надпись «Чё, Гевара?», маячившую на дисплее. С начальством ведь, как с верстовым камнем: возьмёшь трубку — покой потеряешь, не возьмёшь — проблем не оберёшься.

— Внимательно! — собравшись с духом произнесла я, стараясь не выдавать охватившего меня волнения.

— Нам надо поговорить! Срочно! Ты где? — прозвучал в трубке его низкий голос, казавшийся сейчас каким-то каркающим, видимо, из-за неполадок со связью.

— Дома, — пробормотала я, не зная, радоваться мне или начать рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом.

— Скоро буду! — прозвучало в ответ, и связь оборвалась.

Тут меня и накрыла паника. Вот-вот случится то, о чём я втайне мечтала все эти годы: Команданте явится ко мне домой, на ночь глядя, а у меня ничего не готово! Ситуация прямо как в анекдоте «вдруг война, а я уставший». И зачем, скажите, такая спешка?! Я бросилась к холодильнику, лихорадочно соображая, чем угощать внезапного гостя, чтобы к сердцу пробиться и довести при этом не до инфаркта, а до зенита. А в холодильнике-то, как говорится, шаром покати! Кроме куска варёной говядины, плававшей в крепком бульоне, ничего! И тут я вспомнила, что Гевар наш как-то обмолвился, будто любит суп харчо. Ну, берегитесь, гражданин генеральный директор, за дело берётся берегиня!

Вскоре на плите уже кипело ароматное варево, щедро заправленное собранными накануне травами, а я, помешивая пузырящееся нечто и ожидая заветного стука в дверь, повторяла вместо заклинания известную в народе частушку, очень подходившую для этого случая:

Стук прозвучал как гром с ясного неба, так что я чуть не выронила ковш от неожиданности, потому что стучали не в дверь, а в окно! Жила я на шестом этаже тринадцатиэтажного дома, поэтому было чему удивляться. Сняв фартук, я осторожно подошла к окну. Стук повторился, будто намекая, что это не последний фантастический момент в моей жизни. Собравшись с духом, я настежь распахнула створки, всё ещё надеясь, что это происходит не со мной, или просто кажется мне от усталости.

В комнату, шелестя чёрными крыльями, влетел крупный ворон, будто переместившийся сюда из моего сна.

— Темник враний! — неожиданно вырвалось у меня.

Знания словно появлялись сами собой, черпались из огромного колодца информации моего рода. Такое чувство уже было у меня один раз, когда на экзаменах я, не готовясь, сдала всё на отлично, а потом, как отрезало, словно кто-то перекрыл канал связи. Может быть, не зря я печали и пыль смывала в бане? В этом была какая-то очищающая магия. Канал связи снова открылся, только сейчас экзамен оказался сложнее прежнего. В голове вспыхнули тысячи сведений о мировых магических иерархиях орденов Ночи, Дня и Сумерек. То есть были светлые маги, тёмные, как этот вран, ворвавшийся в мою жизнь, и сумеречные (вбиравшие в себя оба направления), как все берегини. Кащенко мне в помощь!

— Значит, ты всё знаешь? — прокаркал ворон голосом Гевара, мягко приземляясь на стул. — Это упрощает дело.

А я, остолбенев от неожиданности, стояла посреди комнаты сжимая в руке ковш, словно боевой меч. Так вот, значит, кто мой сужений — ворон-оборотень, да не простой, а темник — один из высших в иерархии вранов то есть. Сбылось гаданье, причём прямо пёрышко в пёрышко! Не врал банник, и Фаина Ивановна права оказалась: не тролль, но и не орёл, как говорится. Хорошо хоть не цыплёнок жареный мне попался, вот бы смеху было! В этот момент ворон вдруг сбросил перья и престал передо мною уже в человеческом облике, заставив меня ойкнуть и отвернуться, хотя посмотреть явно было на что: после преображения Гевар остался абсолютно обнажённым. Фигура — глаз не оторвать!

— Я сейчас! — воскликнула я, опрометью бросившись в ванную за халатом.

Через несколько минут мы сидели у меня на кухне и ели харчо. Суп оказался на редкость вкусным, и я слишком поздно вспомнила, что от волнения проглотила уже полтарелки этого приворотного зелья. А, может, моя бабуленция так и задумала?

— Ты вкусно готовишь, заступница сумерек! — сказал Гевар, кажется, назвав мой титул среди берегинь.

Знания рода подсказывали, что должность у меня тоже немаленькая и ответственная, не отставной козы барабанщица — начальство! А в его взгляде я прочитала нечто такое, чего боялась и ожидала всё это время — страсть, а может быть, даже любовь. Неожиданно для вранов: их обычно характеризовало ледяное спокойствие, и именно таким всегда и казался мне наш генеральный директор — холодным, спокойным и вредным. Вид делал, получается?

— Старалась! — сказала я, чуть не подавившись супом.

Какие комплименты! Любисток в действии!

— В общем, дела у нас складываются так, — без перехода добавил Гевар. — Мы суждены друг другу вопреки всем правилам создания пар, родовым канонам и законам магии. Я долгое время пытался избавиться от наваждения, охватывавшего меня рядом с тобой, старался оттолкнуть тебя, чтобы ты сама меня бросила, вырвать из сердца, и у меня почти получилось, но судьбу не обманешь. Я не могу без тебя.

Он замолчал и посмотрел мне в глаза. Получалось, что мы мучили друг друга всё это время, хотя на самом деле оба страдали от любви. Знания рода подсказывали, что нарушение законов и правил строго каралось в магической среде, но в эту ночь нам было наплевать на все законы и правила! Эффект СССР в моей жизни сошёл на нет, а на его месте, словно волшебный цветок, распустилось ощущение полёта и единения, причём, как в прямом, так и в переносном смысле: враны в момент слияния распускали крылья, вознося своих возлюбленных к зениту наслаждения в красивом парении над реальностью и над полом.

Эту ночь и все предшествующие ей события я часто вспоминала во время долгих разлук, ставших нашей с Геваром карой. Но самое главное было в том, что за разлуками всегда следовали новые встречи. Вот и сегодня я вышла из дома на пригорке, всё так же смотревшегося в чёрное зеркало пруда, в благоухающую ароматами яблоневого сада тишину, чтобы по привычке взглянуть в ночное небо. Я знала, что там, среди звёзд снова увижу тёмный силуэт ворона, летящего ко мне.