Глава 130

Я этот туз не в темную сдаю…

Ярослав, хлопнув друга по плечу, оставил Янека один на один с Юлиным портретом.

Взгляд заскользил по стене дальше. Обнаружилась выпускная Юлина фотография. Это событие вообще прошло мимо Янека. Юленька и Саша Новиков с лентами выпускников. Тётя и племянник. Следом вообще неожиданно: его Сашенька у Юли на руках. Значит, совсем недавний снимок. Сердце забилось ещё чаще. То, что ему придётся пройти все стадии принятия своего состояния, Янек ещё не осознавал.

Отрицание наступило немедленно. Накатило волной. Он аж головой замотал. Не может быть то, что сказал Татарин, правдой. Или он его просто не так понял.

Он в её жизни не меняется. Что это значит?

Ответ был ясен, как день. Но не мог быть правдой. Она любит его всю свою жизнь. Это за гранью реальности. Ведь у неё был сначала один кавалер. Потом даже жених был. Янек, правда, так и не понял, как и когда она решила с ним расстаться. И почему? Если он её обидел, то... И тут же Янек сам себя остановил. То что? И ответ тоже пришёл в голову мгновенно. За Юлю он просто убьёт любого.

Следом был гнев. Тихий и жгучий. Будто острого перца насыпали. На себя. Что он впадает в какие-то иллюзии. Надо реально смотреть на мир. Он держал Юленьку на руках, когда она только родилась. Этот момент сейчас помнился ярко. И теперь стало ясно, откуда взялось умение правильно держать младенца, за которое его так хвалили, когда родилась дочь.

Ему за сорок. Ей девятнадцать в декабре. Девятнадцать! Даже не тридцать. А у него ребёнок. Жена умерла. И совести никакой. Была бы совесть, год был бы в трауре, как порядочный муж. Одну женщину, мать своего ребёнка, не сберег. И куда руки тянуть? К Юле? Её взгляд и чуть заметный наклон головы в сторону его ладони вот прямо сейчас перед глазами. Хотелось материться вслух. Вот только дом полон детей.

Дальше гнева дело сразу не пошло. Но и его хватило, чтобы эмоции зашкаливали. Хотелось посмотреть в Юлины глаза, чтобы как-то подтвердить для себя или опровергнуть то, что сказал Татарин. Врать друг, разумеется, не стал бы. Тем более про свою любимую младшую двоюродную сестру. Но Юли не было. Только много-много её изображений, сделанных им же, смотрели сейчас на Янека со стен её родного дома.

— Что же ты со мной творишь, принцесса? — шёпотом спросил Янек у фотографии, на которой Юля была вместе с Сашенькой.

К торгу он перешёл уже вечером, когда вёз спящую после бурного праздничного дня дочь и уставшего от общего внимания Тима домой. Соображал и так, и эдак. Ведь есть примеры, когда мужчина старше женщины. И даже есть, когда наоборот. А разница ещё больше, чем у них с Юлей.

Потом вдруг останавливал собственную мысль. И спрашивал себя, с чего он вообще решил, что она для него особенная. И вот тут становилось тошно. Врать себе вообще дело неблагодарное. Но признать, что у тебя, очень взрослого мужика, есть особые, ни на что не похожие чувства к юной девочке, это же стыдобища!

Фраза, сказанная Ярославом, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Сашенькины частые упоминания о Юле — как ежедневный обстрел. Серьёзно "прилетело" Янеку, откуда он совсем не ждал. От Клары Львовны. Не склонная к мозгоклюйству, она очень старалась не делать Янеку нервы.

— Ян, я думаю, что у тебя нет этого года на траур, — выдала она, когда Янек забирал у неё Сашеньку.

— Не понял Вас сейчас...

— Год траура — это только традиция, соблюдать которую могут себе позволить старики и ортодоксы. А ты не старик. И точно не ортодокс.

— Прошло почти три месяца...

— Я помню, — голос Клары Львовы наполнился слезами, — но мне думается, что это я должна тебе сказать. Никакого ребе ты всё равно не послушаешь. Александре нужна мама.

Янек дернулся. Хорошо, что Саша в этот момент их не слышала.

— Она почти не вспоминает...

— Я не про Соню, — перебила его Клара Львовна, — и ты должен знать это от меня. Лучше Юли ты мамы для нашей девочки не найдёшь.

— Но, Клара Львовна, ей всего...

— Разве в возрасте дело? — она снова не дала Янеку договорить. — Я неплохо разбираюсь в людях. Думаю, ты не станешь спорить. Так вот. Эта девочка ни разу не повела себя непорядочно или неуважительно по отношению к Соне, вашему браку и вашим правам, как родителей. А ведь любит тебя без памяти.

— Что?

— Ой вэй! Скажите пожалуйста, почему я не удивлена, что ты ничего не заметил? Про что я тебе говорю? Бедная девочка ни словом, ни жестом, ни взглядом к тебе не прикоснулась. Уж не знаю, кто из старших родственников её так воспитал.

— Кажется, я знаю..., — Янек схватился за голову. Он прекрасно помнил деда Карима, наставлявшего и братьев Егоровых, и Володиных сыновей, и их с Акимовым до кучи.