Глава 70

Болтун — находка для шпиона.

— Тут хороший район, парк рядом, — одобрила Соня место, где жили мама и бабушка Янека.

— Да, мне хотелось, чтобы после Нью-Йорка им понравилось и в Москве тоже.

У Сони округлились глаза.

— Ты перевез своих из Нью-Йорка?

— Нет! Не смотри на меня так! Из Самары я их перевез!

— Но...

— Отправлял на лечение. У нас там родня и друзья хорошие. Даже больше, чем друзья. Пойдём?

Соня глубоко вздохнула. Но деваться было некуда. Чтобы ей не пришло в голову сбежать, Янек держал её за одну руку. Во вторую он ей дал поводок Тима. А сам нёс объемную коробку.

Дверь им открыла мама Янека. Сверкнула глазами. Соня взгляд не отвела.

— Здравствуйте, — голос у неё, конечно, дрожал.

Тим рванул вперёд здороваться. Соне пришлось выпустить поводок. Янек поставил коробку, отстегнул поводок от ошейника и позволил собаке влезть между мамой и ним с Соней.

— Мама, это Соня. Она доктор-неонатолог. Лечит совсем маленьких. Соня, это моя мама Мария Давидовна. И она не кусается. Да, мама?

Руку Сони он по-прежнему держал крепко.

— Янкеле, тебе не стыдно? Привёл гостью в дом и ни разу нас не предупредил.

— Мы ненадолго. Это я купил, что обещал. Бабушке и тебе кухонный комбайн. Всё делает почти сам.

— Если всё будет делать твой комбайн, то что буду делать я? — появилась в коридоре бабушка, — Янкеле, кого ты к нам привёл? Я только слышала за доктора, а тут такая красивая девочка!

— Ба, это Соня. Соня, это бабушка Рахиль Исаковна.

— У меня таки есть глаза и я всё вижу. Здравствуй, девочка! Проходите, дети. Маня, не сверкай глазами. Соню сейчас сдует, если ты будешь так дышать её сторону. Дети пришли. Надо на стол. Соня, иди со мной. Янкеле, отпусти уже её. И иди помоги маме, она волнуется. Отнести уже этот комбайн до кухни, где ему будет дом.

Янек понес коробку. Мама суетилась, доставая посуду и продукты.

— Янкеле, ты её видел эту Соню?

— Конечно видел, иначе как бы я её привёл.

— Ты видел, она совсем не то, чтобы фигуристая, хотя уже не девочка? Что такое она тебе родит?

— Мама, ты не туда смотришь. Не надо разглядывать тухес (задница), когда тебе таки привели нахес (радость, удача).

— А что она умеет, кроме лечить чужих младенцев?

— Если ты её будешь пугать с порога, мы об этом никогда не узнаем. К тому же, просто держать младенцев умеют немногие, а уж лечить — тем более.

— Хорошо, а что-то кроме младенцев?

— Она ухаживает за одинокой тётей. Если бы я знал всё, что она умеет в жизни, то был бы на ней уже женат.

— Ты хочешь на ней жениться?

— Мама, я не понял... Ты за приличных девочек делала мне геволт ещё до армии. И так, чтобы родители — врачи. Так у неё родители были врачи, брат врач. Тётка только не в твоём вкусе — балерина. Но мы же не бульон из неё варить собираемся.

— Сколько дней ты её знаешь?

— Три. И пока мы просто встречаемся. Так что не устраивай допрос за заливное. Она хорошая девочка.

— Она первая девочка, которую ты привёл знакомить с нами.

— Будешь так пыхтеть, это будет последняя. Женюсь без тебя.

— Янкеле!

— Шучу, мама. И дай уже поднос. Не дрожи руками. Пока не с чего.

— Вот я на тебя посмотрю, когда твои дети приведут в дом через три дня.

— Договорились. Лишь бы ты была трижды здорова до этого момента!

В гостиной Соня стояла перед большой цветной фотографией в рамке. Обернулась. Глаза огромные. Удивлённые.

— Ян... Это же... Да?

— Таки да, Сонечка, — бабушка показывала на каждого, — Это Яричек Егоров. Они зовут его Татарин. Такой красивый мальчик. Это Костенька Акимов. Слон, значит. Смотри, большой такой. А ходит, как кошка. Это Илюша Самарин. Светофор. Янкеле, а почему Илюша так?

— У него глаза разного цвета, ба, — Янек не сводил глаз с Сони. А та на фото смотрела в одну точку. И было ясно, на кого. Но из вежливости не торопила бабушку.

— А вот это наш Янкеле. Они зовут его Мойша. Только ты не подумай за антисемитизм. Это другое. А рядом Тимочка. Первый. Он нашего Янкеле спас, — бабушка утерла набежавшие слёзы, — Вот такие мальчики, Сонечка. Героические. И медали у них, видишь? Называется, я даже выучила, как правильно: "За отличие в охране государственной границы". А вот это, — бабушка достала стопку фотографии, — это нас Янкеле отправлял в Нью-Йорк чинить мои глаза. Вот это мы возле океана. Ты была на океане?

— Нет, только на море.

— А вот это друзья Янкеле. Это Миша, это его жена Анечка. Она тоже доктор. Это их девочки. Такие хорошие ребята. Так вот тот Миша он тоже служил. И так вышло...

— Ба, давайте чаю.

— Погоди, мы ещё посмотрим фотографии. Там, Сонечка, у меня всё собрано. И где он маленький, и потом где уже побольше. И где чемпион. Вот посмотри. Это он в Москве выиграл по лёгкой атлетике. Ещё мой Давид был жив. А это уже карате. А это вот смотри, мы на выпускном. Такой в костюме. А это они в Ленинграде. Янкеле маленький.

— Ой, нет, только на младенческие фотографии! У Сони такие на работе каждый день, — потянул Соню за руку Янек.

— Нет-нет, я посмотрю. Интересно, — наконец улыбнулась Соня, — Так почему Мойша? Я думала, что ты будешь Янкель, как в "Республике ШКИД".

Янек взял в руки свою фотографию с присяги и фото Миши и его семейства.

— Смотри. Похожи?

— Да, пожалуй...

— Вот и командирам нашим так показалось. Даже не столько внешне. А так...По характеру. Говорят, снаряд два раза в одну воронку не падает, а тут два похожих еврейских парня у одних отцов-командиров. Мне позывной в наследство от него и достался. Так и живём теперь. Он Мойша и я тоже.

Соня переводила взгляд с фотографий на лицо Янека. Он разглядывал её. И то, как кончиками пальцев она обрисовала на фото контур его лица. Захотелось, чтобы это было не фото.

— Так вот Мишенька служил в Афганистане. А их командир Алексей Фёдорович — он наш сосед был в Самаре. И тренировал нашего Янека по карате. Такой замечательный мужчина.

— Ба, после твоего выступления тут нечего делать ни одной разведке мира. Все секреты выданы, все явки провалены.

Уже в машине Соня, глянув на Тима Второго наконец решилась.

— Тим Первый тебя спас?

— Он меня собой закрыл. Его нарушитель ножом ранил. Еле успели.

Соня всхлипнула.

— Он потом долгую жизнь прожил. Счастливую собачью жизнь. Не плачь, пожалуйста.