Глава 34

Всё, абсолютно всё пошло не так, как она мечтала!

Где-то в доме стукнула дверь, и Сима напряжённо вслушалась. Артём?

И сама себе мысленно ответила: «Конечно, он. Больше-то тут никого нет!»

Только от этого ни капли не легче — волк обращал на волчицу внимания не больше, чем на мебель или на мух. Пара полусонных по дому летала, видимо, попали внутрь ещё летом. Хотя нет, мебели повезло больше, чем ей, Серафиме: в отличие от волчицы, мебелью Тёма пользовался — на кровати спал, на диване и стульях сидел! А к ней не прикасался, как и обещал в ту ночь. Что там — пальцем?! Вредный бета, сколько бы она не «жужжала» и не ныла, в сторону любовницы ухом не вёл, а когда отвечал, то только вынужденно и сквозь зубы.

Сима с тоской подумала, что уже согласна даже на общение с помощью мухобойки, лишь бы к той прилагался Артём…

Поначалу Сима не особенно переживала. Думала — куда он от неё денется?! Тем более, отец её полностью поддержал.

Обнаружив на дочери не брачную, а временную метку, её родители, конечно, не обрадовались. Но вняли просьбе Серафимы, решив не вмешиваться в их отношения.

Альфа встретил их у околицы — как чувствовал, что у дочки не всё получилось! Огорчился, увидев совсем не те метки, какие ожидалось, но упрёки сдержал. И самолично отвёз Серафиму и Артёма «на дачу», как они в семье называли добротное строение в семи километрах от посёлка, оставив их там догуливать медовый месяц.

— Нечего вам в посёлке тереться, — сказал, как отрезал. — Вот дом — живите. И ты, — Артёму, — не подведи, исправь, что натворил. Я дочку не для такой участи ростил…

— Другой она не заслужила, — огрызнулся бета. — С предательницами разговор короткий.

— Дурак, ведь она любит тебя!

— А я её презираю.

— Главное, не равнодушен, — фыркнул альфа. — От ненависти до любви расстояние короткое! Стешка всё равно тебе не досталась бы, Ардарский её ни за что не отпустит. Он её судьба, не ты! Смирись и сделай уже Симу своей женой, не позорь временной связью ни её, ни себя! А я со своей стороны всё для вас сделаю! Пока вторым бетой у меня походишь, получишь добротный двухэтажный дом и любое обустройство, какое захотите. Дочка у нас не бесприданница, я лучше на себе сэкономлю, но детей всем обеспечу! Со временем займёшь место первого беты, буду готовить тебя в преемники. Так сказать, подготовлю общественное мнение. Ты волк крепкий, башковитый, силой не обделён — уверен, все бои выиграешь. Вот и…

— О Серафиме позаботились, — перебил его потенциальный зять, — а на Стефанию рукой махнули? Как так-то?! Одной дочери все хотелки, вторую, как вещь, из дома вытурили.

— Думай, что говоришь, — вмиг рассвирепел Нижнедольский. — Стеша замуж не за босяка вышла — за альфу Уральского региона! Как только она перестанет изображать идиотку и начнёт подобающе вести себя с мужем, он к её ногам полмира бросит! Всех бы дочерей так «из дома вытуривали», как мы с Валей устроили жизнь Стефании!

— Она его не любит! Она меня любит! Что вы наделали?! — у Артёма уже не было сил спорить. — Пусть мы с ней только потенциальные, но у нас был шанс создать полноценную пару. А…

— А с Борисом они истинные, — Виктор возмущённым голосом оборвал тираду Скульского. — Ты никогда не смог бы дать ей то, что даст истинная пара! У вас сиюминутные хотелки, а мы с матерью смотрели в будущее. Вот свои дети родятся, погляжу, как запоёшь!

В течение всей перепалки Серафима сидела ни жива ни мертва. И молчала, не желая привлекать к себе внимание мужчин.

Было обидно слушать, как Артём о ней отзывается и поёт дифирамбы сестре, но Сима сдержалась. Пусть отец сам разговаривает, а её время придёт попозже. Вот останутся они с Тёмой наедине, в идеале — обнажённые и после жаркой ночи, тогда можно будет и поговорить!

И насчёт дачи отец отлично придумал. Нет, этот дом был изначально выделен для их медового месяца, но ради любовницы волк не станет рвать каждого самца, кто «не так» посмотрит на волчицу. Поэтому уединение, как и собственно медовый месяц, любовникам обычно не предоставляют.

Но папа решил не ломать традиции и по размышлении Серафима полностью его поддержала. Пока в стае никто не знает, какой статус получила вторая дочь альфы, им с Артёмом не повредит пожить вне посёлка. Хоть и не муж с женой, но брачный бег был, их с Артёмом волки пометили друг друга, а что не совсем так, как думают сородичи и надеялись родители, так что поделаешь? Изменить прошлое невозможно, но в будущем могут быть варианты.

Глядишь, пока они прозябают вдали от общества, обида волка растворится, и временные метки поменяются на парные… А почему бы и нет? Она красива в любой ипостаси, умеет себя преподнести и своего не упустит. Уединённое место, роскошная самка, инстинкты, подстёгиваемые свежепоставленной, пусть и временной, меткой — у почти мужа нет ни одного шанса устоять! Почти нет…

Во всяком случае, она приложит все усилия, чтобы вернуться в посёлок полноценной женой.

Отец, обеспечив молодых всем необходимым, пообещал подвозить продукты раз в неделю и отбыл.

А они остались.

Но вот уже десятый день в лесу, но она ни на миллиметр не приблизилась к намеченной цели! как сразу отгородился от волчицы, уйдя в отдельную комнату и предпочитая даже есть в одиночку, так и продолжает морозиться, чтобы она ни делала.

Она, Серафима, уж и так и этак — ходит по дому в одном бельё, принимает красивые позы, подкарауливая моменты, когда волк покидает своё убежище — но тот не ведётся, хоть плачь!

Единственное, чего она добилась — Скульский стал запирать на ночь дверь своей комнаты.

«Может быть, он до сих пор надеется, что Стешка не подпустит Ардарского? Верит, что сможет её вернуть?!»

Волчица прикусила губу, размышляя, как бы сделать, чтобы волк вышел из себя, потерял над собой контроль. Тут-то она его и утешит, и, даст Луна, с одного раза забеременеет. Волку не до контроля будет, только нужно его до кондиции довести, чтоб мозги напрочь отключились…

Что наверняка выведет Артёма из равновесия? Может быть, рассказ, как Стешка счастлива с другим?

Нет, не то. Надо что-то такое, чтоб у него разом все предохранители полетели, и крышу сорвало напрочь.

Но не идёт в голову ничего подходящего…

По всему выходит — без помощи родителей не справиться. Но как до них добраться, если она тут, а папа и мама — там? Положим, отец должен приехать через три дня, но к этому моменту лучше было бы, чтобы он уже знал, что должен рассказать. У Тёмы явно подгорает, не выкинул бы чего… Нет-нет, надо поспешить!

Значит, как обычно, придётся взять всё в свои руки и самой навестить родной дом! Прямо сегодня.

Сима напрягла слух — тихо. Видимо, Артём, наконец, ушёл к себе и крепко запер дверь.

Тихо, крадучись вдоль стенки, она вышла в коридор, еле слышно ступая, выскользнула за дверь. И почти не дыша, прикрыла её, молясь Матери-Волчице, чтобы Тёма ничего не услышал, не почувствовал.

А потом перекинулась и серой молнией понеслась в посёлок, к родительскому дому.

Тенью перебравшись за ограду, Серафима сразу свернула в сторону от главной поселковой дороги. И, как воришка, дальше пробиралась задами — по пустым в это время года огородам, за сарайчиками с дровами и лишним в доме скарбом, по узким, почти не посещаемым взрослыми оборотнями, закоулкам. К счастью нарваться на вездесущих волчат ей не грозило — время было достаточно позднее, и матери давно разобрали мелочь по домам. Уж те, глазастые и любопытные, появление дочери вожака не проморгали бы! И весть, что девушка вернулась, добралась бы до родителей быстрее, чем сама Серафима.

Уф! Вот и особняк!

Пригнувшись, поминутно оглядываясь и прислушиваясь, волчица вскарабкалась на крыльцо отчего дома, приоткрыла незапертую дверь и торопливо скользнула внутрь.

На её удачу искать матушку не пришлось, Луна стаи как раз вышла из кухни в прихожую.

— Мама, это я. Т-ш-ш! Я на полчаса, не больше — с тобой хочу поговорить. Папе знать не нужно, — вполголоса протараторила дочь, предваряя реакцию матери.

— Сима! — ахнула Валентина, с опаской покосилась в сторону кабинета мужа и понизила голос. — Случилась что? Где Артём? Тебе же пока нельзя в посёлок! Что все скажут, когда увидят твою метку?

— Поэтому никто не должен знать, что я приходила. Духами, что ли, побрызгаешь тут и пол хорошенько вымоешь, чтобы папа не учуял.

Мать прикрыла рот ладонью и всхлипнула.

— Сделаю, всё сделаю, как скажешь! Пойдём в кухню, что ли? Отец туда не заглянет. Какой позор! Симочка, как же это, а?

— Дома никого нет из посторонних? — скоровоговоркой перебила мать Серафима.

— Только мы с отцом и мальчики. Отец у себя, он раньше чем через полтора — два часа оттуда не выйдет, отчёты у него. А дети уже спят, я полчаса назад к ним заходила, — ответила Валентина.

— Всё равно лучше поговорить тут, на пороге. Меньше моего запаха останется, меньше мыть и меньше вероятности, что утром отец или братья учуют, что я приходила, — ответила молодая волчица.

— Как скажешь. Но что, всё-таки, случилось, Сима? — мать с тревогой всматривалась в лицо дочери.

— Что случилось, спрашиваешь? Стешка случилась, — зло выплюнула младшая сестра. — Вернее, её алчность и зависть. Крутила голову сразу двум волкам. Тёмку моего как запасной вариант держала, если Ардарский не клюнет. И вот она вся в шоколаде, а я у разбитого корыта.

— Почему у разбитого корыта? Ты же…

— А то ты не видишь, — волчица раздражёно провела рукой поверх метки.

— Да, Виктор рассказал. Но надеялась, что Тёма опомнится, одумается. И ты получишь статус его пары, — вздохнула Валентина. — К сожалению, вижу, что ничего не изменилось. И от тебя совсем не пахнет волком. Вы спите вместе или…

— Или! Артём меня к себе не подпускает и сам не приближается. А всё почему? Да потому что до сих пор надеется забрать сестру! Из-за этого смотрит на меня, как на пустое место, и никакую семью со мной строить не собирается. Что я только ни делала!!! Он верит, что Стешка к нему вернётся, понимаешь? В общем, мама, мне нужна ваша помощь!

— Чем мы можем помочь? — подобралась мать и снова покосилась в сторону кабинета альфы. — Всё-таки, пошли на кухню, не могу я так — как шпионы какие. Будто ты чужая, будто твой запах — нечто инородное для нашего дома! Сядем, спокойно обсудим всё, а потом я тщательно вымою пол и там и тут. Ничего лишнего отец не унюхает, не переживай!

Серафима бросила взгляд вправо — в сторону кабинета отца, потом на лестницу на второй этаж. И кивнула.

— Ладно, идём.

Через несколько секунд Валентина плотно прикрыла дверь кухни и, придвинув ближе к ней табурет, опустилась на него.

— Слушаю, дочка.

— Мне нужно, чтобы до Артёма дошёл кое-какой слух про Стешу. Но не в лоб, а так, будто никто ему ничего говорить не собирался, случайно вышло, что волк услышал. Понимаешь?

— Не очень, но ты продолжай, я постараюсь уловить суть.

— Через три дня отец второй раз приедет к нам с продуктами. Как и в прошлый раз, мой волк будет таскать сумки в дом, а мы с папой сядем в комнате. Поговорить. Мне нужно, что бы он, как бы между прочим, рассказал следующее…

— Не выйдет, — после секундного замешательства, произнесла Валентина. — Стой, не прыгай. Сначала выслушай. Мысль твою я уловила, но если ты хочешь, чтобы о новости узнал только твой волк, и как бы, случайно, отца подключать ни в коем случае нельзя!

— Почему?!

— Потому что Виктор не к вам помчится, а к Стефании. Я бы тоже туда поехала, если бы узнала, что моя старшая собралась подарить мне внука.

— Но мама, речь-то не об этом! Я понятия не имею, что там у Стешки. И, скажем прямо, даже знать этого не хочу! Мне нужно, чтобы поверил Артём, ты же понимаешь, какое впечатление на него произведёт эта весть?

— Да, конечно. Но ты сильно рискуешь — что если это дойдёт до Ардарского?

— Это да, — Серафима представила реакцию Бориса и поёжилась. — Поэтому я не хотела посвящать отца. Но как тогда донести слух до Артёма? Если я ему просто расскажу такое, он мне не поверит.

— Я сама приеду, — кивнула своим мыслям Валентина. — Это будет лучшим выходом. Надеюсь, мы не пожалеем.

— Сама? Ну… хорошо. Не пожалеем — всё ради моего счастья, мама! Значит, до послепослезавтра?

Вернувшись на «дачу», Сима прислушалась к тишине дома и облегчённо выдохнула — Артём спит! Не заметил её отсутствия… Что ж, Мать-Волчица им благоволит! Скорее бы наступил назначенный день…

Два дня волчица маялась, поминутно бросая взгляд на часы. Но как специально, время тянулось так медленно, словно вместо двадцати четырёх часов в сутках внезапно стало втрое больше.

Но наконец наступило утро третьего дня.

— Сегодня к нам приедут… папа приедет. Уже скоро, так что, пожалуйста, не уходи никуда, — с запинкой, едва не проговорившись, что родители явятся вдвоём, произнесла она в спину Скульского.

Волк, не поворачиваясь, бросил:

— Я помню.

И вышел наружу.

Спустя мгновение Сима в окно увидела, как крупный серый зверь спрыгнул с крыльца и размашистой рысью отправился на прогулку.

Грудь сдавила обида — как обычно, Артём, её слова ни в грош не ставит, делает, что хочет!

На мгновение ей захотелось расколотить всё, до чего дотянется, а потом хлопнуть дверью и гордо уйти. Но следом накатило отрезвление — куда?! С меткой любовницы ни в посёлок не сунешься, ни за его пределами не покажешься! Это же, как клеймо — пока не сойдёт, любому оборотню ясно, что она ни рыба ни мясо. То есть, девушка лёгкого поведения.

Свободные волки и волчицы могли менять партнёров хоть каждый день, и это не только не порицалось, но и считалось нормальным. Молодёжи, кто ещё не обрёл пару, надо куда-то девать напряжение! Просто постель, без привязок и обязательств — для здоровья. А вот временная метка, гласившая, что данная самка спит только с одним, определённым самцом — уже вызывает вопросы. Если им настолько хорошо вместе, что даже не тянет сменить партнёра, то почему они не признают друг друга парой? Подозрительно и ненормально! Любовницей волка может быть человечка, для волчицы это позор. Знак, что в ней что-то не так, какой-то изъян, который не позволяет самцу назвать её своей парой.

А снять метку может только тот волк, что её поставил. Или время — через три года шрам сам сойдёт, если, конечно, его не обновлять…

Но что-то подсказывает, что Скульский ни снимать, ни обновлять не собирается. Ну а она не собирается ждать три года!!!

Как Сима и боялась, машина с родителями приехала раньше, чем вернулся из леса Артём.

Упрямый гад!

Волчица с досадой даже ногой притопнула, но увидела, как за деревьями мелькнула серая тень и выдохнула — возвращается!

— Папа! — бросилась дочь к отцу. И с наигранным замешательством, когда в машине открылась вторая дверь, воскликнула: — Мамочка? И ты приехала? Какая радость! Артём! Тёма, смотри, какой сюрприз!

— Здрасьте, — буркнул волк, подхватывая первую сумку из открытого Виктором багажника.

Валентина только руками развела — да уж, с манерами у зятя явные проблемы.

— Папа, мама, пойдёмте в дом! — девушка потянула родителей за собой. — Тёмочка всё сам перенесёт. Правда, любимый?

Волк только зыркнул, но ничего не сказал.

— Как ты, дочка? — Виктор пошёл впереди, а Валентина подхватила Серафиму под руку.

— Нормально, пап, — ответила ему младшая дочь и выразительно повела глазами, намекая матери, что от отца надо бы избавиться.

Не в прямом смысле, а спровадить его на полчасика. Но вот как и куда?

— Витя, — подала голос Валентина, — мы когда ехали, я видела куст калины, просто обсыпанный ягодой. Морозом прихватило, вся горечь ушла, калина сейчас одно объеденье! Очень хочется пирогов, а возле посёлка всю уже собрали. Пока я с дочкой поболтаю, всё-таки, две недели её не видела, ты бы сходил да набрал туесок, а? Во-он в той стороне куст, метрах в трёхстах от дачи.

— Калины? — альфа задумчиво почесал макушку. — Может, как обратно поедем, остановимся и в четыре руки соберём?

— Зачем время тратить? Ты сейчас свободен — сумки зять прекрасно и сам перетаскает. А я с дочерью пообщаюсь, хотим посекретничать, по-женски. Сделай доброе дело — набери для меня ягод. И обратно поедем без остановок, — волчица махнула рукой в сторону леса.

— Ладно, схожу, — прогудел Виктор. — Приспичило же тебе!

— Когда и где? — проводив глазами мужа, спросила Валентина. — Не на улице же! Твой последнюю сумку унёс.

— Идём в дом, — громко произнесла дочь и поманила мать за собой. — Сядем на кухне, чаю попьём, и ты расскажешь мне все-все новости!

Артём поставил очередную сумку на стол и поморщился, услышав, что Серафима и её мать вошли в дом.

Видеть их не хотелось. Ещё меньше — принимать участие в беседе.

Волк спешно покинул кухню и бросился на второй этаж. Хотя, какой там второй этаж?! Дом не настолько велик — дача она дача и есть. С мансардой.

Вот там-то он и устроил себе логово.

Волчицы, не обращая на него внимания, прошли мимо.

— Раздевайся, мам, у нас тепло, — тараторила Сима. — Так что ты говоришь, случилось? У Стеши неприятности, я правильно поняла?

Услышав это имя, Артём замер, не решаясь сделать последний шаг и опустить люк, отрезая звуки с кухни.

— Тише говори, дочка, — понизила голос Валентина. — Я обещала Стеше, что никому не расскажу. Ну ты-то родная сестра, тоже женщина, тебе можно и нужно это знать. А вот отцу и твоему волку эти новости ни к чему.

— Мам, ты меня пугаешь. Что-то серьёзное?

— Очень, — вздохнула волчица.

Скульский бесшумно спустился и присел возле лестницы на корточки. Волчицам из кухни его не видно, но если что, он за секунду взлетит наверх.

— Вчера ночью Стефания приходила домой.

— Не приезжала?! — изумилась Серафима. — Но…

— Она испугалась и растерялась. Назад-то её Вова отвёз, подняла его с кровати, мол, дочь засиделась, а у неё медовый месяц, волк осерчает, если не вернётся. Конечно, пришлось и мне с ними ехать, чтобы Ардарский из шкуры от ревности не выпрыгнул.

— Мама, ближе к сути! На что мне эти подробности?

— Ох, к сути-то я и подбираюсь. Выгляни, где там твой?

— Ой, да что там проверять?! На чердак он забрался. Целыми днями сидит, будто не волк, а филин или сыч, — с презрением бросила Серафима. — Никто не услышит, отец в лесу, Скульский в мансарде. Рассказывай уже, что там у Стешки?

— Не знаю, как начать…

Валентина говорила так тихо, что Артёму пришлось напрячь слух, чтобы не пропустить ни слова.

— Стеша, она… Вчера… В общем…

— Да не тяни ты! — в сердцах воскликнула дочь. — Заболела?

— Нет! Беременная она, — выпалила Валентина.

И у Артёма остановилось сердце — беременная… Но что в этом удивительного, если Стеша замужем и, как утверждал Ардарский, она — его истинная?

— Тю, тоже мне, новость, — фыркнула Сима. — Я-то подумала, что там нечто необыкновенное произошло, а тут… Ладно, какие подробности? Сколько недель гинеколог сказал ей? Она специально проверяться ходила или случайно вышло?

— В том-то и дело, — прошелестела Валентина, — не была она у гинеколога.

— А как тогда… Не может быть! — охнула молодая волчица.

— Прибежала, белая вся от ужаса — оно и понятно — как такое мужу расскажешь?! Волчица ей сообщила про волчонка, мол, щенок больше не прячется, три месяца беременности минуло. А сама Стеша ещё ничего не знала, не чувствовала, не подозревала. Ты это… не от твоего ли? По срокам подходит…

— Не знаю, мам. Что теперь будет?

У Артёма подкосились ноги.

От него? Три месяца беременности…

Увы — нет. Они переспали всего один раз, больше четырёх месяцев назад, ещё в самом начале лета…

Это что же такое получается — Стеша была с кем-то ещё?! Борис отпадает — свадьба была совсем недавно. А если они переспали до свадьбы, всё-таки, волчица жила у Ардарского почти два месяца, то беременности не могло быть больше семи-восьми недель. То есть, по этим срокам зверь Стефании ещё не смог бы почувствовать волчонка.

Значит, в жизни и постели Стеши присутствовал ещё один мужчина. Как выясняется, третий в их многоугольном треугольнике…

Волк, который спал со Стефанией в то время, когда он, Артём, мечтал о свадьбе и носил волчицу на руках, не решаясь лишний раз её поцеловать…

Не известно, изменяла ли волчица Ардарскому — скорее нет, чем да, ведь альфа приставил к ней охрану, и Стеша без присмотра никуда не выходила, не выезжала — а вот ему, Артёму, она изменяла. Встречалась одновременно с двумя — от одного принимала ухаживания, а со вторым спала…

Мужчина выпрямился, стискивая кулаки.

Дрянь! Он с неё пылинки сдувал!!! Боготворил, потакал капризам, выполнял все желания, мечтал…

Внизу продолжали бубнить. Скульский усилием воли напряг слух.

— Но волчонок доношенный родится, — возразила Серафима. — И как она думает преподнести новость Ардарскому? Вот это пода-арок! — рассмеялась Серафима. — Ай, да Стешка! Вот тебе и тихоня! Так что она скажет мужу?

— Что-что… Придумаем — что, — шептала Валентина. — Преждевременные роды.

— И альфа поверит?

— Много самцы в этом понимают? — ответила ей мать. — Но подстраховаться не мешает, поэтому мы решили, что за неделю до родов Стеша отпросится погостить. И родит у нас в посёлке. Ардарскому сообщим, когда всё закончится, мол, стремительные роды. Он и не разберёт, что ребёнок старше. Но наделала твоя сестра дел! Как можно было быть такой неосторожной? Ну, понравился волк, переспала — дитя зачинать зачем было?

— Видимо, волк так сильно понравился, что у неё мозг отшибло, — фыркнула Серафима. — А теперь ей всю жизнь трястись — вдруг Борис узнает. Он же не простит измены! Кстати, кто отец внука, не знаешь?

— Это не была измена, ведь в то время они ничем не были связаны. И Стеша даже жила ещё в родительском доме!

— А то, что она повесит на альфу чужого щенка, не считается? То-то он обрадуется, когда всё выяснится! Зверь альфы почует, что щенок ему чужой…

— Не почует, — Валентина ещё больше понизила голос, и Артёму пришлось придвинуться ближе к кухне. — Стеша имя не назвала, но намекнула, что это кто-то из родни Ардарского. Из мужской части его семьи.

— О!!!

И это стало последней каплей.

Артём больше не ждал ни секунды — рывком поднялся на ноги и взлетел вверх по лестнице. Не заботясь, услышат его или нет, тяжело впечатывая ноги, прошёл по мансарде, кидая в сумку вещи. Потом остановился, взъерошил пятернёй волосы и выругался.

Нет, сейчас нельзя!

Нижнедольские здесь, а Виктор альфа, задействует силу, вернёт.

Пусть уберутся восвояси! И доченьку с собой заберут.

Мозг лихорадочно просчитывал варианты, и наконец, решение пришло.

Вниз Артём спустился внешне совершенно спокойный. Виктор вернулся пятью минутами раньше, и сейчас прихлёбывал чай из пузатой глиняной кружки.

— Ах, хорошо! Вот и зятёк! Садись, Тёма, рассказывай, как у вас, что, — прогудел Нижнедольский. — Дочку мою почему обидел? Не ценишь?

— Исправлю, — ответил Артём и бросил короткий взгляд на Серафиму. — Прямо сегодня этим и займусь!

— Ну, наконец-то за ум взялся! — просиял альфа. — Мать, собирайся, поехали, не будем мешать молодым! Я полное ведро набрал той калины — печь тебе не перепечь сегодня.

— Пироги с калиной? — подался вперёд Артём. — Я очень люблю их, только мне никто такие не стряпает…

И снова бросил взгляд на замершую Серафиму.

— Так я отсыплю ягод! — воодушевился отец. — И Сима…

— Здесь печка дровяная, а в посёлке духовка. Я не очень в женских делах понимаю, но думаю, что в духовке сподручнее. Здесь же минимум удобств — воду из колодца таскать, греть в котле, — он ткнул пальцем в печь. — Сима намается, потом отмывать всё. Нет, давайте сделаем иначе. Если моя… пара, — он с трудом из себя выдавил последнее слово, — хочет меня побаловать, то возьмите её с собой в посёлок. Там они вместе с матерью напекут побольше пирогов, и потом Серафима на машине вернётся сюда. Привезёт мне с пылу с жару! М-м-м!!! А я баньку натоплю… Попаримся.

И подмигнул, глядя в порозовевшее от предвкушения лицо любовницы.

— Отличная идея! — подхватила Валентина. — Дочка?

— Ты, правда, хочешь, чтобы я напекла тебе пирогов с калиной? — переспросила Сима.

— Правда! Очень хочу! И попариться в баньке, — Артём смотрел прямо, кажется, даже не моргал.

«Поверь! Поведись! Ну!?»

Мать и дочь переглянулись и обе с облегчением выдохнули — неужели получилось?! Спасибо, Мать-волчица!!!

— Тогда чего мы ждём? — любовница вскочила с табуретки и понеслась в комнату — Я мигом переоденусь, папа, заводи мотор! Тёмочка, сейчас десять утра, к пяти вечера жди пироги и готовь в баньке пар!

Через полчаса после того, как машина с «парой» и её родителями скрылась за деревьями, Скульский перекинулся волком и покинул лесной домик.

К чему тащить какие-то вещи, раз он решил начать жизнь с чистого листа? Документы с собой, деньги тоже. Пусть последних не так много, пусть он оставляет, фактически бросает всё нажитое — дом, машина и прочее — но руки-то у него с собой! Ничего, заработает и купит новое.

Временная метка не делает его рабом, по сути, он — свободный волк. А ещё знает место, где свободным волкам всегда рады.

Теро жадно втянул ноздрями морозный воздух, тряхнул лобастой головой и взял с места крупной рысью.