Глава 23. Подкова на счастье
Марианна Ивановна потрясла головой, прогоняя некстати пришедшую ассоциацию, и преданно уставилась на соседа.
Вообще-то, она была уже уверена, что всё обойдётся.
Нет, в самом-то деле, что такого? Собачка сбежала? Так это бывает! Но всё хорошо, что хорошо кончается – вот она, собачка эта самая дрожит ухом за отворотом хозяйской куртки.
Ах, да… Женечка просил собачку на улицу не выносить? Так она же как лучше хотела! И пренепременно сделала бы это «как лучше», если бы не истерика у глупышки-Манюни. Но опять же, всё хорошо, что хорошо закончилась и смотрите пункт первый!
Что там ещё? Ну что он так смотрит, словно она, честнейшая и образцово-показательнейшая Марианна Ивановна у него что-то украла? Она никогда ничего ни у кого не брала! А ведь люди-то разные бывают, иные и полквартиры унесут, пока хозяева не видят.
Так что никаких причин для нервозности соседа и разговора с ней в подобном тоне Марианна не видела.
Евгений осмотрел любезную улыбку, чистейшие, распахнутые в наивном недоумении глаза Марианны Ивановны, и злобно прищурился.
– Вы что? Реально не понимаете, что натворили? – холодно уточнил он, старательно сдерживая ярость.
– Женечка, да что такое-то? Всё хорошо, Манюнечка жива-здорова, всё закончилось благополучно! Да, Хан и Гранд разошлись что-то, но вы их приструните…
– Манюня жива-здорова ВОПРЕКИ вашим действиям, которые я вам строго запретил!
– Женя, послушайте, ну, что я такого уж сделала-то? Я как лучше хотела! – Марианна приняла важный вид и строго взглянула на соседа. – Это же неправильно, когда собака не гуляет!
– Вы… вы что? Тупая? – озарило Женю.
Нет, он вовсе не собирался её оскорблять, просто констатировал внезапно возникший перед ним факт. В самом-то деле, как ещё можно назвать человека, который, являясь наёмным работником, делает то, что начальство ему категорически делать запретило, потом врёт изо всех сил, а потом на чистом глазу заявляет сакраментальное «ачётакова».
– Женя! Вы что… вы что грубите? – ахнула шокированная до глубины души Марианна.
– А я и не грублю вовсе! Я озвучиваю выводы. Вы в моей квартире насильно ловили мою собаку, которую я вам даже трогать лишний раз не велел! Вы силой вытащили её на улицу, хотя это вам было категорически запрещено, не сумели её удержать, не смогли поймать или найти, куда она убежала, вы мне врали, мне пришлось всё бросать и выезжать в Питер! – рычал нависший над опешившей Марианной Евгений.
– Ну вы же её нашли…
– Я её не находил! Её, к счастью, нашла одна моя знакомая-собачница и позвонила мне! Причём, для того чтобы Манюню забрать, Саше пришлось ещё и кучу псов разогнать, потому что они загнали мою собаку в кусты и добывали её оттуда! – уже в голос орал Женя, который вдруг очень чётко представил, чем бы всё это могло закончиться, если бы не Сашка.
Он бы и дальше много чего высказал соседке, но тут ощутил, как задрожала Манюня и опомнился.
– Она и так сегодня там много всего пережила, а сейчас я её ещё пугаю, ну не дурак ли? – сообразил он, отступая от окаменевшей соседки, и разворачиваясь к собственной двери.
Одни и те же действия люди могут воспринимать диаметрально противоположно… Женя просто хотел запустить Манюню домой, вытащить сумку Марианны, вручить её и понадеяться, что больше никогда соседку не увидит.
Марианна восприняла его жест совершенно иначе.
Она вообще не очень понимала, кто он такой – воспитанный, любезный и щедрый Женечка Миронов.
О том, что у Жени какая-то контора имеется, Марианна прекрасно знала, но вот о его принадлежности к тем самым Мироновым не имела ни малейшего понятия. Думала, что это просто очередной молодой бизнесменчик, которого она всё равно построит так, как ей будет нужно, да и в принципе была уверена, что молодые поголовно не дотягивают до её уровня жизненного опыта и знаний.
– Понывылезли сопляки, которые и понятия не имеют, как вести дела! – хмыкала она. – То ли дело моё поколение! Девяностые пережить, это вам не хиханьки!
Тут она бесспорно была абсолютно права, только вот сама-то ничего такого значимого в обозначенный период не делала. Сначала работала в одном из отделений фонда социального страхования, принимала отчёты, бухая печать на кипы бумажных листов, потом перешла работать секретарём к одному замотанному жизнью микробизнесмену, которому как-то помогла разобраться в кипе принесенных бумажек.
И вот там-то она развернулась! Микробизнесмену буквально сразу после найма её на работу, улыбнулась удача, он занял пустующую нишу и сумел в ней закрепиться, вкалывал как проклятый, а Марианна была признана этим трудолюбивым, но суеверным типом «удачливой подковой».
Его компания росла, становясь из «спектакля одного актёра» сначала настоящим малым предприятием, потом средним, а потом…
– Я не понимаю, зачем мы держим на работе эту… ну, я даже не знаю, как её назвать! Эту самоуверенную куру! – периодически бегал по стене кто-то из замов теперь вполне себе нормального бизнесмена.
– Она двадцать минут печатала простейшее письмо, насажала там кучу ошибок, а потом… потом случился обед, и она пошла кушать… Кушает она, елки-палки-моталки! Я письмо жду на подпись, курьер ждёт подписанное письмо, заказчики ждут курьера с подписанным письмом, а она кююююшает! Да мало этого, ещё и обругала меня, мол, у неё обед по законодательству. У меня, тоже обед, и у вас, и у кучи наших сотрудников тоже! И ничего бы с ней не случилось, если бы она задержалась на три минуты, а потом на это время дольше повкушала бы!
– Не кипятись… понимаешь, она – ну как найденная подкова или счастливый клевер, – как-то признался бизнесмен одному из замов. – Пусть себе работает… мы можем её вообще в архив перевести, пусть папки подшивает.
Зам только вздохнул. Он как раз суеверием не страдал, зато подозревал, что этот самый «счастливый клевер» воспринимает себя абсолютно не так. А уж ведёт себя и вовсе недопустимо.
– Архив… она и в архиве такого наворотит. Совершенно же некомпетентная тётка! – думал зам. – И как она так голову директору заморочила. Ладно… будем смотреть, чтобы она большого вреда не натворила.
В архиве самомнение Марианны Ивановны раздулось до предела – поначалу никому не было дела до того, в какой системе она раскладывает документы, поэтому для нахождения любых сведений из архива, приходилось обращаться к ней.
Мимо пролетали годы, важные сделки, кризисы и восстановления, мимо пролетел брак, а потом и развод со сбежавшим от Марианны Ивановны мужем, оставившем ей всё имущество под лозунгом «жизнь важнее». Вышла замуж и уехала на Дальний Восток дочь, которая вдребезги ругалась по телефону с матерью, как только той приходило в голову поучить её жизни, ведению хозяйства и воспитанию детей.
А потом… потом бывший микробизнесмен, ставший владельцем вполне себе процветающей компании, вдруг услышал, как она вещает, что без неё ничего бы он не смог!
– Да он же вообще лопух-лопухом! Без меня ни в одной бумажке разобраться был не в состоянии! – важно вещала она своей помощнице, коварно внедрённой замами для того, чтобы понять, где и как в архиве что лежит.
– Вся компания благодаря моим советам создавалась! Я ж ему так помогла! – продолжала Марианна, не подозревая, что вот сейчас-то она реально помогла – суеверные опасения владельца, его идеи о «счастливой подкове и клевере удачи» затрещали и развалились у дверей архива, освободив приличного человека и от мусора в голове и от многолетнего балласта в компании.
Балласт пинком отправили на пенсию, архив пришлось полностью пересматривать, но компания вместе с владельцем почему-то продолжает себя прекрасно чувствовать и без ценных советов «подковы» – Марианны.
Зато у неё самой крепко-накрепко осталось убеждение, что она понимает и знает гораздо больше окружающих, а уж такими сопляками, как её сосед, и вовсе при необходимости завтракает, обедает и ужинает!
Именно поэтому, она восприняла Женин жест как отступление и, торопясь закрепить своё преимущество, шагнула за ним.
Женя отпер и распахнул входную дверь, обнаружив за ней выставку…
– Хан, Гранд, котолегион, кухонная дверь, разобранная до протомолекулярного состояния. А что не все прибыли? Эублефар отказалась почтить нас своим вниманием, а ахатина не успела доползти? – машинально отреагировал Женя.
– Ах, негодные псы! Что натворили! Я же говорю, что с ними надо позаниматься! – раздалось за Жениной спиной, и он едва успел рявкнуть на напружинившихся для прыжка собак.
– Нельзя! Сидеть!
– Вот, правильно! Сидеть! И фу-фу! Что наделали! Вот я бы вам устроила! – Марианна Ивановна старательно входила в привычную роль человека, авторитетного во всех отношениях.
– Нехорошие, плохие собаки!
– Так! – Женя и сказал-то это негромко, но Марианна почему-то подзавязла на пороге, недоуменно подняв на него глаза.
– Кто вас сюда звал, а? – Женя ловко выудил Манюню и запустил её в прихожую, препоручив взволнованной живности, а другой рукой сдёрнул с вешалки дамскую сумку авосечного вида.
Он сумкой выдвинул Марианну из дверного проёма, шагнул на лестничную площадку и закрыл за собой дверь, подсознательно не желая, чтобы его живность наблюдала людские разборки и скандалы.
– Что вы себе позволяете? – возмутилась Марианна. – Вы что? Думаете, что найдёте кого-то лучше на выгул вашей псарни и ухода за остальными? Я никогда у вас ничего не взяла, честно всё выполняла, желала добра…
– Врала, причём осознанно, чуть не угробила собаку, нарушила все мои распоряжения! – в тон ей продолжил Женя, наливаясь ледяной яростью, от которой завитые кудряшки Марианны Ивановны как-то поникли…
– Почему вы со мной так разговариваете? Кто вам дал право? Я вам в матери гожусь! – возмутилась Марианна. – И да, если бы вы не обкладывали ватой свою истеричную собаку, то ничего бы и не было! Давно надо было брать её и выносить на улицу. Собака должна гу…
Ощущение, которое испытала Марианна Ивановна, было не из приятных – словно она вдруг столкнулась с каким-то хищным и очень злым зверем, а всего-то шагнул к ней «сoпляк-сосед».
– Марианна Ивановна, возьмите вашу сумку, вашу самоуверенность, ваши инструкции, всё прочее в том же роде и уходите отсюда, будьте любезны! Наше сотрудничество с этого дня прекращено и возобновлению не подлежит. Деньги, которые я вам авансом давал, можете оставить себе в счёт оплаты выгула за сентябрь. Больше я вам ничего не должен. Так уж и быть, счёт за разломанную дверь кухни, которая пострадала из-за вас, я выставлять не буду. Но исключительно потому, что не собираюсь больше иметь с вами никаких дел. И ещё… сделайте одолжение – не попадайтесь мне под ноги, по крайней мере, специально, хорошо? Моё терпение и так на пределе!
Дверь, захлопнувшаяся перед носом шокированной Марианны Ивановны, вывела её из транса…
– Ах ты… oхaмeвший мальчишка! Ах ты… Ну, погоди! Я тебе ещё устрою! Я тебе покажу!
Она заторопилась в свою квартиру, которая находилась этажом выше, и принялась гневно расхаживать по собственной гостиной.
– Наглец! Да как он смел так со мной обращаться! Какой-то бизнесментик… – так она называла презираемых молодых предпринимателей.
– Да я таких десятками, сотнями видала! Из-за дурацкой шавки так… так меня оскорбить! Ну, ты ж её нашел, всё нормально, а меня так…
И тут она резко затормозила:
– Стоп! А ведь это не он её нашел, а какая-то собачница… как же её… Он ведь говорил! Да, точно! Саша. И почему бы это я её не нашла, а эта Саша нашла?
Причудливое мышление Марианны тут же нашло ответ.
– Если это какая-то молодая деваха, то она увидела, что я вынесла собаку, что эта зараза убежала, а потом… потом взяла и поймала её! Ну, правильно! Так-то получается, что я упустила, а эта Саша выслужилась. Хорошо же… Я посмотрю, я за ним прослежу! Если он будет гулять с какой-то девицей-собачницей, тогда всё точно так и есть! А если он её попросит выгуливать собак вместо меня, то тут всё и вовсе очевидно – она специально всё это подстроила!
В парке хватало молодых девушек-собачниц, так что никакие особые подозрения Марианну Ивановну не посетили, правда, это было ненадолго.
Уже следующим утром она заняла наблюдательный пост на собственном балконе, вооружившись старинным театральным биноклем, оставшимся ещё от её бабушки.
Утром Евгений гулял один, потом почему-то задержался дома.
– Небось, дверью занимается! – решила Марианна, и была права.
Евгений действительно занимался дверью, правда, не кухонной, которую можно было только выбросить, а входной – ему меняли замки.
Зато вечером наблюдение хитроумной Марианны дало свои увесистые плоды! Она прямо-таки арбузы себе нанаблюдала…
– Так, он приветствует какую-то девицу с собакой! Случайно? Мимо пройдут? Вот же обидно! За деревьями их не видно, ну, давайте, выходите на открытое пространство, где вы там застряли!
Девица со светло-светло серой овчаркой шла рядом с Женькой и его дурацкими псами вглубь парка, но многоопытная Марианна не торопилась, решив дождаться возвращения бывшего нанимателя.
– Ну как? Один выйдет или нет? – она аж приплясывала на балконе, а потом торжествующе притопнула ногой, узрев, как через какое-то время назад, к выходу из парка, вернулись и Женька с псами, и эта самая «овчарочья» девица.
Марианна Ивановна навела на парочку бинокль, словно это был снaйпeрcкий прицeл…
– Ах ты ж интриганка! Я ж тебя видела! Ты ещё тогда к собакам дyрня-Женька подкатывала! – внезапно вспомнила Марианна. – Ладно же! Нашла она собаку, ага! Укрaлa у меня из-под носа, чтобы к нему подобраться поближе!
Сила уверенности Марианны Ивановны в собственной правоте была такова, что даже если бы для неё пригласили свидетелей, подтверждающих Сашино алиби, она бы не поверила!