Глава 24. Всё к лучшему

Если бы Марианна Ивановна слышала разговор, она бы удивилась исключительной хитрости ушлой девицы!

Эта самая Сашка, по какой-то изощренной задумке отказывалась от предложения Евгения…

– Не знаю теперь, что со всем этим делать! – озадачивался Миронов. – Мне иногда позарез надо уезжать. И куда девать весь мой зоопарк?

Тут он покосился на Сашку, которую плотно окружили его слоники, вовсю напрашиваясь на ласку.

– Саш! – он решил попробовать. В конце-то концов, за спрос денег не берут. – А может, я могу тебя попросить? Нет, конечно, не за просто так… Я Марианне платил…

Тут он назвал весьма приличную сумму, а потом заторопился:

– Ты не думай, я добавлю, если нужно!

Сашка покосилась на псов, а потом покачала головой.

– Это щедрое предложение, но, боюсь, что я вынуждена отказаться!

– Я тебя обидел? – немного смутился Миронов.

– Чем? Нет конечно! Просто меня всегда учили здраво оценивать свои силы. Я ещё такой… не очень-то опытный собаковладелец. И с Радой многому учусь, а уж с твоими красавцами и вовсе могу не управиться – их двое, и они очень сильные, крупные. А ну, как какой-нибудь агрессор встретится? Вон, как Джек?

Джеком звали местного анфан террибль собачьего рода. Напрочь избалованный и ничему отродясь не обученный лабрадор с явным избытком энергии и, вопреки своей породе, с приличной доли вредности, налетал на более крупных собак и задирался…

– Даже если один из ваших решит ему ответить, я же не удержу! – призналась Сашка, – А уж если оба… Я даже больше скажу – сама озаботилась поиском кого-то, кто мог бы подстраховать с выгулом. Мы с мамой иногда задерживаемся, а брату двенадцать, и он с собаками прежде дела не имел. Так что мы решили не рисковать и найти кого-то, кто сможет выгулять Радушку и вернуть её домой в целости и сохранности.

– И нашли? – живо заинтересовался Женя.

– Нашли! Мы же в этом районе давно живём, я этого дядьку всю свою жизнь знаю. Он отставник, у самого черныши много лет, и он такой… хороший мужик. Раде сразу очень понравился, а так как гулять он очень любит, то согласился с удовольствием. Даня может ему Раду выдавать, когда нас нет, а может и с ним пробежаться, заодно и поучиться, как с собаками надо обращаться.

– Очень разумно! – одобрил Женя, поневоле впечатлённый основательным подходом Сашки, – А можно ли мне тоже попроситься к нему в клиенты? – заинтересовался он.

– Можно уточнить. Он обычно в той стороне гуляет, – Сашка махнула рукой, – Я ему сейчас наберу.

Через двадцать минут вопрос с выгулом Хана и Гранда был решен.

Женя даже подумал, что всё к лучшему – он всегда как-то нервничал, когда Марианна Ивановна с присущей ей самоуверенностью заявляла, что у неё проблем никогда не бывает.

А вот Пётр Алексеевич – его новый помощник по выгулу собак сам по себе производил именно такое впечатление.

– А! Знакомые морды! Так это ваши? Они регулярно сбегали от такой… линкорообразной дамы.

Женя остолбенело уставился на нового знакомца.

– Как сбегали?

– Да так… она тут, а они там где-то… – усмехнулся Пётр Алексеевич. – Она вам не говорила?

– Говорила, что всё расчудесно! – сквозь зубы процедил Женя. – Они ничего не натворили?

– Не, они ребята воспитанные, правда, они Джека регулярно гоняли, но только когда он сам их долго доставал и до первого визга о пощаде.

Домой Женя шел под впечатлением новых сведений…

– Всё в порядке? – осторожно уточнила Сашка.

– Нууу, как тебе сказать… думаю, чего я ещё в своём доме не знаю… И да, я тебя всё равно вынужден попросить… Петр Алексеевич вряд ли согласится кормить мою стаю, да и Манюня чужих мужчин боится до ужаса, а ты ей понравилась! Можно я тебя попрошу, а?

– Я бы не хотела – чужой дом…

– Саш, в моём доме я, как выяснилось, далеко не всё контролировал, но вот в твоём случае я уверен, что всё будет надёжно как в банке!

– В трёхлитровой! – насмешливо фыркнула Сашка. – Но я не умею общаться с эублефаром и улиткой.

– Самая сложная в общении это Манюня, поверь мне! А тебе эта крепость сдалась без боя! А так-то всё просто – еду дать, туалет у кошек и Маньки стационарный, там ничего и делать не надо. Эушке – сверчки из банки, а улитке – салат и кальцием посыпать. Саш, пожалуйста!

– Погоди… какие сверчки из банки? – изумилась Саша.

– Ну как какие? Консервированные! Вот придёшь, я тебе всё покажу! А? Пожалуйстаааа… Зайди просто посмотреть!

Вот уж что умел младший Миронов, так это упрашивать – физиономия стала настолько умоляющей, что Сашка не выдержала, хотя и обещала себе сохранять здравый смысл в боеготовном положении.

– Ладно… но только чтобы посмотреть на консервированных сверчков!

Женька довольно хмыкнул – вот уж он-то знал, что в упрашивании он Манюне и в подмётки не годится, а уж если Сашка приглянется кошкам и котам, то они её в два счёта уломают.

Договорились, что Саша на днях зайдёт, и она отправилась домой в сопровождении довольной прогулкой Рады.

Дома же её поджидала неожиданность.

В прихожей её встретил Даня, который сообщил, что пришел отец…

– Отец? – Сашка ставила вероятность его визита примерно следующим номером за приходом натурального Деда Мороза… такого, не ряженного, а вполне себе настоящего. – Что он тут делает?

Именно этот вопрос и задала Лариса, обнаружив в квартире бывшего мужа.

– А что? Я не могу прийти к своей семье? – Максим Драгин с деланным изумлением поднял брови.

– К семье – безусловно, но я-то тебя спросила о том, что ты тут делаешь? – Лариса спокойно смотрела на Максима.

– Ой, Лар, да ладно тебе язвить, – устало вздохнул Максим, прислонившись к дверному проёму гостиной. Я смотрю, вы и замки сменили? – он покрутил в руках связку.

– Сменили, конечно!

– Конечно… – он потёр виски. – Мы можем поговорить?

– Ну хорошо, давай поговорим!

Лариса вышла на балкон, бывший муж последовал за ней.

– Лар…

– Я внимательно тебя слушаю!

– Лара, я понимаю, что за последнее время наделал много всякого всего… Неправильного…

Ларисе очень хотелось уточнить, что именно он называет таким мягким эпитетом. Неправильно можно решить задачу, выбрать шторы, неправильно свернуть на перекрёстке, но жить так, как это делал Максим – нет, по её мнению, это называлось как-то иначе.

– Молчание – золото, так одарю себя по-царски! – подумала Лариса, – Пусть говорит, а я послушаю.

Она повернулась к поручню и с наслаждением вздохнула – прохладный ветер растрепал волосы, принёс на высоту её балкона горсть ярких узеньких ясеневых листочков, оставив один в ладони Ларисы.

– Вот и золото…

– Что ты говоришь? – встрепенулся Максим, который как-то иначе представлял их разговор.

Его жизнь ему разонравилась. Мать его достала со слезливыми и многословными доказательствами своей правоты и родовитости, перемежая их обвинениями в его легковерности, мол, как он мог поверить тётке и Ларисе? Возвращаться домой было попросту невыносимо – она поджидала его у двери и снова начинала выносить мозг.

Он попытался было пригласить на встречу одну из симпатичных коллег, но та отказалась – оказывается, она собиралась выходить замуж. Нет, это была отнюдь не единственная его знакомая женского пола, и найти себе даму для встреч было совершенно несложно, но он-то привык к другому…

Максим привык к живой заинтересованности в нем, в его делах, привык к заботе, к тому, что его встречают и радуются его приходу, а у матери в квартире словно поселились тени, сумрачно щурясь из углов и вызывая на свет несуществующих предков.

Он уже несколько дней обнаруживал себя на пути к своему старому дому, спохватывался, разворачивал машину, и уныло ехал к матери, а сегодня… сегодня решил рискнуть!

– Ларунь, – он когда-то так ласково называл жену, – Понимаешь, я понял, что мне вас всех так не хватает! Мать… Я дурак, конечно, был, что слушал её. Она столько лет разрушала наш брак, а сейчас как обезумела, всё только и твердит о своей родословной и о том, что я её предал, раз поверил тетке!

– Макс, ты бы позаботился о ней… Знаешь, я вспомнила, что она когда-то мечтала поехать на Байкал. Подари ей тур туда! Осень на Байкале – это очень красиво. Она же, когда на пенсию вышла, занималась только тем, чтобы Даньку приручить, да устроить тебе достойную вашего рода жизнь.

Лариса говорила вполне серьёзно – она словно увидела ухоженную большую квартиру свекрови, в которой вокруг живого человека существуют только её иллюзии да рассерженный сын. Ему-то всегда было лень узнать правду, а вот теперь он гневается на обломки лжи, вполне устраивающей его раньше.

– Ты и правда… жалеешь её? – удивился Макс.

– Жалею… короче, пока ещё можно её как-то переключить на новое, сделай это!

– Хорошо, обещаю! – Максу показалось, что это не просто так! Что если Лара думает о его матери, то это значит, что она думала о нём, а там и мать под мысль подвернулась… – Ларунь… а может быть, нам попробовать всё сначала?

– Всё сначала? Вот прямо всё-всё? – улыбнулась Лариса.

– Ну да! Теперь мать не станет нам мешать. Теперь всё будет иначе! А потом у нас дети! Им же нужен отец, Лар, понимаешь?

– Так я и не отнимаю у них отца, – Лариса всё так же спокойно и ласково улыбалась бывшему мужу. – Пожалуйста, общайся, если они этого захотят.

– Лар, ты же понимаешь, что я не об этом… Я о нас с тобой! Нехорошо так… я мучаюсь без тебя, а ты… неужели же ты не скучаешь без меня?

Голос стал низким, в нём зазвучали этакие бархатистые убаюкивающие нотки…

– Чеcтно? Как-то не очень… – Лариса чуть не рассмеялась – таким по-детски обиженным на миг стало лицо Макса, он никогда не умел держать удар…

– Ну понятно! – с досадой пристукнул он руками по поручню, – Свободная и сильная женщина, которая типа всё может! Да ты же потом искать кого-то будешь, вешаться начнёшь на каком-то мужичке…

Так захотелось задеть её, зацепить, чтобы она расплакалась, чтобы поняла, как она уязвима, зависима от него.

Но Лара вместо этого невесело рассмеялась:

– Максинька, да ты так не переживай! Я со своей жизнью уж как-нибудь сама буду разбираться, ладно? И да… я никогда в жизни не искала «какого-нибудь мужичка», это ты меня с кем-то спутал! Я была только с тобой. А ты выбрал себе другую, более подходящую, ты готовился к этому, крысил от семьи деньги, морочил голову сыну, пренебрегал дочерью… Это ты сам, понимаешь! Не твоя мать, не кто-то со стороны, не случайности или веление высших сил – это твой выбор!

– Да и что с того? Да, ошибся я, понимаешь? О-ШИБ-СЯ! Надо прощать людей, ошибиться-то может каждый!

– Может, конечно, и прощать надо. И тебя я простила уже. Так что иди себе с миром, с моим прощением и всем прочим, а я и без тебя отлично справляюсь. Иди, а то тебя Валентина Петровна уже заждалась – ты у неё одна надежда и отрада.

– Я что? Для тебя уже ничего не значу?

– Почти, – Лариса разжала руку с осенним золотом, и ясеневый лист закрутился на ветру, – Ты отец моих детей.

– И всё?

– Почему же? Ещё мои воспоминания, хорошие и не очень, приличный кусок моей жизни – в памяти. А в настоящем – почти ничего – контакт в телефоне.

Ей было как-то удивительно спокойно – всё уже прошло, этот разговор даже самолюбию не польстил, что уж там. Дело-то вовсе не в ней, или в её внезапно рассмотренной Максимом неотразимости, а в том, что ему стало неудобно, некомфортно с мамой. Ну, ничего, он приложит некоторые усилия, поищет и найдёт себе какую-то другую, новую «делательницу комфорта».

– Комфортоменеджера… – улыбнулась про себя Лариса.

А Максим всмотрелся в её лицо и невесело спросил:

– А если серьёзно… У меня и правда шансов нет?

– Почему нет? Полно у тебя шансов, только не со мной! Ты совсем разучился любить, Макс. Любить-то это трудно. Не только брать надо, брать и запихивать под себя, а ещё и отдавать. Вот, попробуй хоть матери отдать чуточку внимания. Она, конечно, сложный человек, но твоя мать, и тебя любит до беспамятства.

Максим развернулся, в сердцах распахнул балконную дверь, пронесся через гостиную…. Заботливый отец прошел мимо обоих своих детей, словно они были невидимками, наткнулся в дверях на собаку и зло уставился на неё.

– Собаку, значит, завели вместо меня, да? Ну как, лучше? Хороша замена? – нелогично уточнил он.

– Да ты тут при чём? – Лара поманила к себе Раду, и та торопливо пришла, прижалась к её ногам. – Мы как-то про тебя и не думали, когда её брали.

В мировоззрении Максима это было невозможно… Он всегда ощущал себя центром всего своего мира. И вот… есть он, есть мир, а его центр с ним почему-то не соотносится! Макс зло покосился на собаку, ощущая, что сейчас начнёт чихать и это будет уже совсем несолидно.

Слишком громкий хлопок двери возвестил об окончании его визита.

– Он улетел и не обещал вернуться! – проворчала Сашка. – Мам, а ты знала, что в мире бывают консервированные сверчки?

***

Осенний вечер царил за окнами поезда, который уносил из Питера известную актрису, гепарда по метаболизму и просто привлекательную и обаятельную Светлану Патрушеву.

– Люблю осень… почему-то мне кажется, что когда я устаю, то можно спрятаться в ней, уйти в листопад и затаиться, переждать чужие взгляды, голоса, шаги, а потом вынырнуть, оглядеться, прислушаться, как кошка на охоте…

Светлана любила комфорт, поэтому возила с собой личный пушистый плед, в который сейчас и укуталась, глядя в пролетающую мимо осень.

– Так я не понял, а почему ты поехала медленным поездом? – её коллега Василий, счёл свои долгом уточнить, точно ли она села на ТОТ поезд, который едет в Москву. – Ты же могла бы Сапсаном… А так всю ночь ехать будешь!

– Захотелось мне так! – Света очень содержательно фыркнула. – Люблю осенью на поездах ездить!

Вася только головой покачал – последнее время у Патрушевой было такое странное настроение, что она могла бы и во Владивосток усвистать, а её очень ждут на съёмочной площадке для съемок с его клиентом Соколовским.

– Светочка, радость моя, ты точно помнишь, что завтра снимаешься в рекламе концерна Мироновых с Филиппом Ивановичем? – осторожно уточнил Вася. – Ты не думай, я не нарываюсь на грубость – но я ж его агент, а ему будет сложно сыграть ОБЕ роли, и свою, и твою… он талантливый, конечно, но фактурка не та…

– Вася, не расчёсывай мне нервы! Всё я помню. Просто… просто у меня какое-то такое ощущение странное.

– Какое ещё ощущение? – затосковал Вася, знающий, КУДА могут привести Патрушеву её ощущения.

– Не боись! Просто… просто я будто к чему-то новому еду. Тянущее такое чувство…

– Так, я всё понял! Ты забыла поужинать! – вздохнул Вася. – Посмотри, есть ли в поезде ресторан…